Need For Speed

— … и, кстати, откуда ты знал, что мы приедем? — Он с твоего телефона мне фотку в какао-толк отправил! И ещё так лыбился на ней и показывал большой палец, бр-р-р… Ты не заметил? — Нет… — Так какого хрена телефонами разбрасываешься?! У тебя их миллион, что ли? Так подгони тогда и мне новый айфончик! — Тэхён, будь добр, оффнись. Хосок разлепляет глаза лишь по прошествии несколько часов. Он с трудом рассматривает развернувшееся перед ними полотно сквозь частый ряд чёрных ресниц и пытается сфокусировать картинку, но она пестрит жёлтыми огоньками на тёмном фоне и слепит резко севшее зрение. Морщась от сильной боли, насквозь пробивающей виски вскользь пущенной стрелой, он пытается пошевелиться, но в шоке понимает, что руки за его спиной туго связаны. Хосок пальцами чувствует перекрученную блямбу ремня и кожаные шлёвки не на своих местах. Хитрое сплетение жгутами завязано поверх тонкой рубашки и впечатывает руки до синих пятен гематом в спинку металлического стула. Хосок дёргает плечами, теряет равновесие и с звучным грохотом падает на пол. — Чонгук, он проснулся! — слышит он глубокий голос сквозь монотонную рябь морской воды. Резкий удар о землю наконец возвращает Хосоку зрение, и он, смаргивая слёзы, наконец разглядывает своих похитителей. Кроме полюбившегося ему Чонгука, он замечает рядом стоящего не менее знакомого и милого в своей растерянности Тэхёна, и, только увидев их вдвоём, стоящих плечом к плечу против общего врага, у него в голове резко щёлкает и отдаёт в лёгкую улыбку. — Тебе весело? — презрительно спрашивает Чонгук, поднимая привязанного парня вновь в вертикальное положение. Хосок безмолвно качает головой из стороны в сторону, будто ненароком оглядываясь: его затащили в угол полупустой, закрытой парковки. — У вас не будет минутки позвонить для меня в скорую? Сотрясения я, конечно, не чувствую, но по страховке могу с вас спросить. — Давай вначале мы тебя хорошенько порасспрашиваем, а ты не будешь задавать вопросы? — Ну хотя бы ещё один! — Хосок стреляет взглядом в смущённого Тэхёна, стоящего полубоком. Видимо, ему нечасто приходилось в запале чувств избивать малознакомых людей. Чонгук, заметив направление взгляда, закрывает парня собой. — Нет. — Чонгук, давай дадим ему слово, — дождавшись паузы в диалоге, вставляет Тэхён, неотрывно разглядывая опущенное лицо Хосока. Тот поднимает взгляд и коротко ухмыляется. — Тэхён, не потакай ему! К такому быстро привыкаешь… — Эй, я не ваш ребёнок, — ошеломлённый методом чонгукова воспитания, вставляет своё слово Хосок, а затем, намного тише, глядя в глаза Чона, добавляет, — геи проклятые. — Лучше быть геем, чем таким пидорасом. — Запомню, чтобы потом запостить в твиттер. Хосок уже оправился от горечи заключения и теперь откровенно играется со своими «похитителями». Чонгук отчасти шокирован его поведением, но он быстро списывает все ироничные огрызки на его эмоциональный шок, и оказывается прав. У Хосока колотится сердце, как под уколом адреналина в вену, потому что ему немного страшно от того, что могут сделать с ним два рассерженных парня, но он смеет надееться, что никакого вреда они не нанесут, и перемеживает откровенные вопросы с ехидными замечаниями. С лица не сползает улыбка. Пленившем его парням становится не по себе. — Хм, а ты забавный, — Чонгук защищает Тэхёна до последнего и собирается отстоять его честь, даже если тот окончательно затих и стушевался,  — но смотри, от твоих ответов будет зависеть, останется ли у тебя то, чем можно печатать. — Да вы же студенты обычные. Ну и гонщики. Не якудзы и не мафия. Вы не опасные. Тэхён, по больше части жавшийся в стенку, вздрагивает: он думает об этом уже несколько минут. Он понимает, что Чонгук всего лишь играет и он явно не переломает бедняге пальцы (ну, тот парень, которого он в мясо превратил в прошлом месяце, заслужил этого, так что не считается), но та лёгкость, с которой он угрожал Хосоку, заставляла покрыться мурашками. Но плевать. Пока Хосок не расколется, как орешек в пасти Щёлкунчика, ему плевать на методы. Он постарается плюнуть. — Откуда ты знал, где сегодня найти меня? — Вы из-за этого вопроса меня связали? Серьёзно? — Отвечай, — кричит на него Чонгук, брызжа слюной. Хосок мгновенно успокаивается и прячет голову. — Увидел карточку клуба около зеркала. Второй день ждал, пока ты придёшь, даже бегать на дорожке пришлось… — Хорошо. А теперь подумай тщательно и ответь. Почему ты с него, — не глядя, показывает Чонгук пальцем за спину, — переключился на меня?! Хосок вздрагивает второй раз и на секунду мешкается, но от злости брюнета его спасает тихий грубый голос, направленный в сторону. Тэхён подходит к своему парню ближе и шепчет в ухо, закрывая движения губ от Хосока ладонью: — Тот… парень предупреждал, что он крадёт самое дорогое. А самое бесценное для меня — ты… Услышавший последнюю фразу Хосок изображает рвотный звук и морщится. Тэхён коротко целует Чонгука в шею, всё так же не позволяя Хосоку эту увидеть и отходит. Получив это тёплое, сухое касание, Чон немного сбавляет пыл и продолжает вести разговор вполне спокойно. — Хосок, давай рассказывай всё начистоту. Ты же следишь за гонками и знаешь, что следующее состязание только через неделю. Если не ответишь, мы изморим тебя голодом, пока не подохнешь как собака. Эти слова возбуждают в Хосоке доселе спавший аппетит. — Хорошо, я расскажу вам. Всё. Когда отпустите и накормите. — Массаж не сделать? Хосок хочет сострить в ответ, но закусывает язык и размеренно произносит: — Свою биографию я могу описать в нескольких определениях: легендарный гонщик, Кванджу, сирота, пропащий, грязные заработки, абсолютное нежелание убегать от людей, которым выпалил предыдущие пять пунктов… Для дальнейшей активации приобретите расширенный доступ.

***

Через полчаса парни сидят в Сабвее, и Хосок, зажатый между Чонгуком и стенкой, с огромной скоростью поглощает напичканный мясом бургер и запивает колой. Тэхён не может смотреть на него без пассивного презрения. — Может, ты уже начнёшь? — начинает злиться Чонгук. — Конечно, начну, только сначала сбегай за печеньем, Куки. — Нет, ну посмотрите, какая наглость! — Но Хосок уже достал ему купюру и настойчиво тянул, вкладывая в руку. Смирившись, Чон отдаёт деньги Тэхёну: — Сходи. — Эй, я тебя попросил! Я послал печеньку за печенькой. — Тэхён шутку не оценил и даже не улыбнулся в ответ. Взяв деньги, он быстро доходит до кассы и возвращается назад с хрустящим коричневым пакетом. Наконец-то наевшийся Хосок был готов начать свой рассказ, но вдруг стопорится и не знает, какой факт заложить в основание своей нелёгкой биографии. Чонгук подсказывает ему. — Ты сказал, что ты — легендарный гонщик. Начни с этого. Хосок морщится, но глубоко вздыхает и улыбается. Он уже давно хотел с кем-то поделится. — Я был им. Это было в Кванджу, несколько лет назад. Провинциальный городок, да и размах был не слишком большой, но среди тех характеристик я был лучшим. Все парни на гонках справлялись сами, сами копили на аренду, сами согласовывали всё с властями. Аренда и разрешение на один проезд стоили недели работы на ферме, а выигрышные получали из процента по ставкам. Хосок делает паузу, проверяя реакцию. — Однажды чувак, с которым я ехал, срезался на повороте и угодил в столб, разнесся под ноль передний корпус. А он, дурень, тогда влюбился в девчонку одну и захотел покрасоваться перед ней, взяв самую понтовую и дорогую тачку, которую никто другой не мог себе позволить. Поэтому у неё и обкат был таким небольшим, что и спровоцировало. Он взял кредит, чтобы выплатить компенсацию. Сами понимаете, страховки в таких условиях не дают. Но не успел он его выплатить, у него арестовали имущество, а затем он сел в тюрьму. До сих пор там на исправительных работах… Некому за него заплатить. А девчонка за его соперника замуж вышла. — Какой ужас, — в глазах Тэхёна неподдельный страх. — Как родителей не стало, я завязал с гонками. Слишком большая ответственность за братьев для бездумных развлечений. Чонгук опускает голову на ладони и путает пальцами чёлку. Он решается задать давно мучащий его вопрос: — Так это правда, что гонки проводятся по всей стране? Не только в Сеуле? — Конечно же, нет. Вы слишком высокого мнения о себе, столичные. Подпольные клубы основаны по всей стране, а идея идёт ещё дальше — поговаривают об открытии трасс в Китае и Япония. — Это же запрещено! Ладно, Корея, мы не столь тоталитарны, но Китай? — И это есть самое страшное, — задушенно говорит Хосок, во все глаза смотря на своих собеседников. Сейчас, за этим столом, он готовится разделить на троих страшную тайну, тот секрет, что они сомневаются в государственных верхах. — Всё делается с согласия властей! Ты не думал об этом? Как систематически упорядоченные опасные для жизни гонки могут так свободно планироваться и осуществляться по всей стране? На нас зарабатывают миллионы, но эти суммы не озвучиваются и витают в небесах, там где бошки ваших самых спонсоров. Сколько обещают за финальную победу? — 50 миллионов вон. — Вот, а ставки-то идут на сотни. — И ты не мог терпеть этот беспорядочный мир, поэтому стал… вором и стриптизёром? — Стриптизёром? Что за хрень, Ким Тэхён! Что ты городишь?! Ким лишь отмахивается от перевозбудившегося заявлением Чонгука и не отрывает завороженного взгляда от печально улыбнувшегося парня. — Это совсем неинтересная история. У меня три младших брата… Без родителей стало сложно жить, а я не мог дать им воспитание и образование, потому что постоянно работал, чтобы оплатить квартиру и минимум продуктов. И мы переехали в Сеул к нашей тётушке. Но кормить четыре рта она отказалась, и мне пришлось искать место здесь. В Сеуле… самим столичным не всегда удаётся найти работу. Даже продавцы и разносчики держаться своих мягких мест до последнего… Я устроился танцевать в бар. Но, когда самого мелкого пришлось отдавать в школу, я нашёл ещё один заработок. Да, я вор, и я сяду в тюрьму, если меня поймают за руку, но зато моя семья сможет получить нормальное образование, а не тратить все юношеские годы на гонки и бесконечные подработки! Хосок с каждым новым предложением повышает голос всё больше и больше: Чонгуку приходится крепко сжать его руку, чтобы умерить разбушевавшийся пыл. В глазах рассказчика стоят слёзы. У сидящего напротив Тэхёна глаза тоже предательски блестят и выражают всю палитру всколыхнувшихся рассказом чувств. — Ты никогда не хотел вернуться к тому, что получалось у тебя лучше всего? А, легендарный? Хосок морщится от вопроса, как от удара. Его ладонь в руке Чонгука начинает дрожать. — У вас у всех спонсоры. А у меня никаких рекомендательных писем не завалялось. Да, конечно, я бы хотел выйти на итоговую гонку, самую последнюю, самую золотоносную, забрать весь приз без остатка и поставить жирную точку на своей карьере. Но в Сеуле придётся всё с нуля начинать, а я с этим не справлюсь. Чонгук коротко переглядывается с эмоционально подавленным Тэхёном. Он редко видел его таким молчаливым и всепрощающим. С одного взгляда становится понятно, что Хосок для него теперь лучший друг навеки, будто не было между ними недели охоты, ограбления и пропитанной наркотиком мокрой тряпки. Хотя, что говорить о Киме, если и сам Чонгук проникся симпатией к этому неудачнику. — Почему... ты пытаешься украсть у людей… то, что они больше всего любят? — прерывисто спрашивает Тэхён, изучая туманным взглядом расцарапанный на пластике стола узор. — Я же вор. А мечущийся в запаре о пропаже какой-либо семейной ценности, реликвии в память о прекрасным или любимом человеке, быстро забывает про всё материальное и меркантильное… и можно начинать своё дело. — Ты не гей? — не в тему задаёт в лоб ещё один волнующий его вопрос Чонгук. Хосок с Тэхёном мгновенно переводят на него взгляд, удивившись столь неподходящим временем. — Не то чтобы, но иногда приходится. Все трое улыбаются друг другу. — А вообще, я удивлён, что вы до сих пор со мной разговариваете. Я же воришка. Сбагрите меня в полицию. — Видишь ли, мы сами не самые законопослушные граждане. Что, Тэхён, пойдём, как тогда, пописаем с крыши мэрии или украдём банку пива из магазина? — Не смешно! На секунду остолбеневший Хосок выдыхает: они нормальные. Ну, кто будет писать с крыши. — Мы же договорились не вспоминать… Парни смеются ещё раз и смотрят друг на друга с искренней симпатией. Чонгук вновь переглядывается с Тэхёном, и тот, закусив резцом нижнюю губу, едва заметно кивает головой. — Хосок, ты хоть и чёрт последний, да и сосёшься, как протёкший толчок, но мы думаем, что сможем тебе помочь. Правда, как, ещё обсудим приватно… Хосок недоверчиво переводит взгляд со склонившейся над столом тёмной макушки Тэхёна на лукаво улыбающегося Чонгука и не может поверить своим ушам. — Это правда? — не веря в неожиданно выпавший шанс, переспрашивает он. Чонгук коротко кивает, и Хосок, игнорируя возмущённое шиканье Тэхёна, бросается повиснуть на его плечах. — Только смотри, не присасывайся к нам. Секс втроём мы не любим. — И свингерство не уважаем.