Крестная мать

25 сентября 2010 года, Сторибрук – Ты взяла обувь пригодную для прогулок? – уже на средине гравийной дорожки к калитке еще раз переспросила Эмма. Моросил мелкий сторибрукский дождь, но они с Генри все равно вышли провожать. Регина обернулась. Робин уже укладывал чемоданы в багажник. – Ты уже третий раз спрашиваешь за сегодня. Я взяла только две пары на каблуке, – не смогла сдержать улыбку женщина. – В театр. – Да… – замялась Свон. – В твоем положении лучше не рисковать. – Шериф, я беременна, а не больна гриппом, – в своей манере ответила Миллс и положила руку на еще только начавший округляться живот. – Напишите, когда доберетесь. И передайте привет Людовику от нас. – И с тебя тонна мороженого по возвращении! – вставил Генри. – Я позвоню из Нью-Йорка, потом из Парижа, – пообещала Регина. Хлопнула дверь багажника. – Нам пора, если хотим успеть. Генри порывисто обнял ее. Регина прижала мальчика к себе и ласково потрепала по темной макушке: его надо бы вновь подстричь. – С меня тонна мороженого. И видеоигра. И книга. Я помню, – она поцеловала его в лоб. – А с тебя исправление отметок по истории. И слушайся… маму, – последнее слово она выговорила тише, все еще привыкая к тому, что они с Эммой выяснили между собой и рассказали Генри правду об усыновлении и его настоящих родителях. – Ты тоже моя мама! – Конечно. Конечно, я всегда твоя мама, – что-то изменилось в поведении сына с тех пор, как он узнал, что Регина его приемная мать. Детские объятия стали крепче и теплее. – Нам надо ехать, – подошедший Локсли положил ладонь на спину женщины. – Да, – согласилась она и с трудом отпустила сына к его настоящей матери. – Время поджимает. Робин приобнял Регину, усадил в машину, и спустя еще пару минут последние улыбки, взмахи рук и появившиеся на глазах слезы стерлись увеличивающимся расстоянием и каплями дождя. Эмма и Генри сиротливо обнялись и поплелись в дом. Женщину раздирали противоречивые чувства. С одной стороны, столько поменялось за последние четыре месяца: она с Генри, счастлива за Регину, а с другой… С другой стороны, Свон отчасти и лишь по ночам признавалась себе, что ужасно ревнует Миллс к мужчине, что ее устраивали их немного колкие, но дружеские отношения, деление между ними времени с сыном, что устоявшийся уклад, в котором она не имела права обнять Регину, ранил не так сильно, как тот, в котором она вынуждена была наблюдать, как кто-то другой обнимает Миллс. И Эмме никогда не стать для нее такой родной, как Робин. Свон догадывалась чье сердце уничтожила, скрыв все улики и воспользовавшись полномочиями шерифа. Новости она видела. Не знала и не спрашивала, чем Регина заслужила такую посылку, но внутренне ликовала от своей причастности и помощи этой женщине. Что бы там ни было, что бы не случилось, она хотела заботиться о ней, а способы могут быть разные. Ужас, сковавший тогда Миллс, холодящий все вокруг от самого ее сердца, еще долго стоял у Эммы перед глазами. Дождь моросил до самого вечера. 26 сентября 2010 года, Сторибрук И утром погода тоже не изменилась. Все та же беспросветная серость, приправленная туманом и сыростью. Отправив Генри в школу, Свон вернулась в мэрский особняк забрать вещи, необходимые сыну на несколько ближайших дней. Сегодня ночевать они собирались уже в ее квартире. Огромный пустой дом угнетал женщину, и она включила телевизор, чтобы тишина не была столь пугающей, а сама поплелась в кухню за еще одной порцией кофе: проснуться никак не удавалось. Регина до сих пор не позвонила и не написала ничего, это начинало напрягать. Конечно, у них с Локсли что-то вроде медового месяца, но гадкая тревога все равно холодной змеей жалила сердце. В поисках альбома Генри Эмма забрела в гостиную. Диктор с зализанными волосами деловым тоном сообщала последние новости: – Таким образом, в США скоро вступит в действие новый закон, – и не меняя делового тона, на той же ноте продолжала: – О происшествиях. Авиалайнер Airbus A330-203 авиакомпании Air France, выполнявший рейс AF447 по маршруту Нью-Йорк-Париж, пропал с радаров над Атлантическим океаном через сорок пять минут после взлета. Остается неизвестной судьба находящихся на его борту двухсот двадцати восьми человек – двенадцати членов экипажа и двухсот шестнадцати пассажиров. Горячий кофе выплеснулся из оброненной кружки и обжег ноги. Свон подпрыгнула, рот ей перекосило, и в шоке она осела в подвернувшееся кресло. Регина, Робин и их малыш не долетели до Парижа... 18 мая 2010 года, Нью-Йорк Указательный палец соскользнул. В последний момент Робин успел вывернуть ее руку вверх. Пуля пробила гипсокартоновый потолок. На них посыпалась штукатурка, заставляя задержать дыхание. Запахло порохом. – Робин! – испуганно вскрикнула Регина и выронила пистолет. Металл с пронзительно-противным звуком встретился с полом, еще раз нарушая тишину, будто разбивая ее на осколки. Женщина в ужасе зажмурилась. – Робин… Робин… – дрожащими губами прошептала она. Миллс открыла глаза и вцепилась в его рубашку, ощупывая мужчину на предмет ранения. – Тсс… тише…все нормально, – миг и Локсли обнял ее, обхватил руками, крепко прижимая к себе. Регина оступилась назад, врезалась коленками в кровать и, падая, утащила за собой мужчину. Старый матрас скрипнул, смягчая их падение. – Робин! Робин, не уходи… – сквозь всхлипы он разбирал некоторые слова. Соленые слезы стекали по вискам в уши, губы пересохли, но женщина продолжала в истерике что-то почти беззвучно шептать, а ее пальцы занемели, сжимая ткань мужского воротника. – Тише, тише, – Робин пытался ее успокоить, вытирая слезы. Тушь размазалась, оставляя черные разводы на белой коже. – Я никуда не иду, я с тобой, я здесь… Регина все никак не унималась, продолжая плакать. Робин все успокаивал ее, гладил, прижимал к себе, целовал. Он перевернулся с ней на бок, согревая ладонью женскую спину. Она плакала. Плакала от ненужности: миру и себе. От того, что ее жалкие попытки стать кому-то нужной, найти своего человека ни разу не увенчались успехом. От того, что Робин был проблеском в ее жизни, который она даже не заслужила и который потеряла, не успев прочувствовать. От того, что была убийцей и уничтожила столько жизней, не задаваясь вопросом правильно ли поступает… От того, что он тоже был убийцей, и они нашли друг друга на короткий миг и потеряли. И от того, что будни стерли с ее плеч ласку его объятий, а теперь их так тяжело было вспомнить. От того, что едва вновь не потеряла его, так и не найдя. От того, что когда-то сломалась, как механизм не подлежащий ремонту, и все, все, что происходило, оставалось бесполезным. От того, что раны на сердце не заживали со временем и, потревоженные сейчас, кровоточили как впервые. От того, что все в ее жизни было бессмысленным, ведь ее не с кем разделить, некому рассказать, никакой принадлежности. От того, что не умела быть счастливой: не знала как. Хрупкое тело сотрясалось от рыданий, мужчина шептал ей что-то, но она не слышала, не понимала его слов. Плакала от осознания, что ничего не вернуть, не залечить, не восстановить… Что потеряно все, а не создано ничего. Плакала о своих утратах. Плакала за все минуты, когда хотелось плакать, но приходилось оставаться сильной. Оплакивала Белоснежку, Робина и себя. Ей вторил дождь. Внезапно разразившаяся весенняя гроза обрушилась на «невинный» город, смывая пыль с асфальта, но не смывая пролитую в его подворотнях кровь; смывая сегодняшний день, но навсегда оставляя посреди огромного мегаполиса брошенного голодного мальчишку, что забрел в неизвестный квартал и не смог отбиться от напавшей ватаги чернокожих; смывая купюры, не имеющие важности, но навсегда оставляя напуганной, забывшей саму себя девчушку, потерявшую выстроенный и безопасный мир в один миг. Барабанящие капли отпевали панихиду по неоплаканным, неизвестным покойникам. Черные зонты прохожих раскрывались, танцевали по улицам, словно жили своей жизнью, прокладывая замысловатые траектории, но чтобы их увидеть, нужно выглянуть в окно, а мужчина и женщина почти не двигались, лежа на кровати. По водосточным трубам с шумом шуровала вода, обрушивалась под ноги прохожим и стекала в канализации, признавая свою ненужность… На улице сделалось почти темно. Два человека на прогнувшейся кровати лежали в обнимку в полутьме квартиры, и прошлое будто набирало обороты, утягивая их в свой плен, возвращая в воспоминаниях назад, стирая прошедшие годы, разрушая гнет десяти лет, чужую ложь и непонимание, боль и стены, разрушая и создавая заново целый мир – один для двоих - и помогая им найти друг друга по стуку сердец. – Тсс… Регина, – Локсли поцеловал ее лоб, – Королева, – потом нос. Еще несколькими быстрыми касаниями губ стер слезы со щек. – Трусишка моя… Как ты могла подумать? Что ты подумала, а? Ну… Регина уткнулась в его грудь, затихая, уже лишь изредка всхлипывая. – Замерзла? – спросил мужчина, растирая ее холодные пальцы. Она только кивнула, еще не в состоянии говорить. – Здесь еще есть вода и полотенца? – Все осталось, как и прежде. Должно было, я не… – Пойдем в душ? Греться? Десять минут спустя они стояли в душевой под горячими струями. Регина прижалась спиной к торсу мужчины, ощущая, что может наконец полностью расслабиться и все переживания из нее, как из сосуда песок, вымывает вода. Робин обнял ее одной рукой за талию, а свободной легонько поглаживал попеременно бедро, руки, высокую женскую грудь. От горячей воды ее кожа порозовела, пар оседал на ресницах. Женщина закрыла глаза, доверяясь его заботливым рукам. Лишь раз она поерзала по прилипшему к его животу члену, за что получила поцелуй в висок и сжимающуюся руку на талии. Она нужна ему. Всегда была нужна. Жаль, что он не всегда это так отчетливо понимал. Почему-то сейчас вспомнился тот последний раз, когда они принимали душ вместе. Тогда он заметил за собой слежку, но решил, что показалось. И не сумев сохранить спокойствие полностью, овладел тогда ею здесь, а она поддалась, такая нежная. Конечно,заметила, что он скрывает что-то… Не хотелось ее беспокоить понапрасну. Если бы он знал, чем это обернется… Ладонь легла на ее левую грудь, собирающим движением приласкала, пальцы легонько сжали сосок. Холодный пол остудил горячие стопы: тапочек Робин не нашел. Он остановился, задержал Регину и развернул к себе. Одновременно их взгляды опустились на ее поджавшиеся пальцы ног. Не долго думая, он притянул ее ближе и подхватил на руки, не оставляя ей выбора, кроме как обхватить ногами мужскую талию. – Что ты творишь? – стараясь не рассмеяться, шепотом спросила женщина. – Несу тебя, – просто ответил Локсли. Он на мгновение замер, определяясь с направлением, и шагнул в гостиную. Регина только крепче обняла его шею. Быстро сориентировавшись, Робин одной рукой сдернул простынь с рояля, поднимая пыль, и бросил ее на пол. Только потом усадил Миллс на скользкую белую поверхность и посмотрел на нее. От осторожного прикосновения, от того, как он убрал прядь с лица, дыхание сбилось, а импульс ушел под ребра и отозвался в сердце. Женщина задержала мужскую руку у своего лица, подняла взгляд и выдохнула. Стоило закрыть глаза, и казалось, что время повернулось вспять, что вот только привезли этот рояль, только она хлопотала, готовя ужин на двоих, только они вернулись с очередного задания... Регина открыла глаза – разговора не избежать. Сглотнула, собираясь с мыслями, но язык одеревенел, будто ей укололи обезболивающее. Локсли опередил ее: – Мэриан не моя жена. Не моя женщина. Миллс затаила дыхание, но не удержалась: – А кто? – Я встретил ее два года назад, и с тех пор она не дает мне покоя... Она соврала о своей беременности и моем отцовстве, я не поверил. Теперь мстит при каждом удобном случае… – Ты здорово вляпался, – оценила краткое изложение событий Регина. – Почему ты думаешь, что я тебе поверю? – Потому что ты хочешь мне поверить, ведь правда? Ты слишком хорошо меня знаешь… – Знала, – поправила его женщина. – Посмотри на меня, – попросил он внезапно, уловив, что она тщательно избегает его глаз. Что-то защекотало в груди, когда глаза встретились. Уже без противостояния с желанием убить друг друга, без сарказма и злости. С попыткой понять, что скрывают в себе глаза собеседника, со страхом прочитать больше, чем есть на самом деле, с хрупкой надеждой на… Он склонился, ударившись лбом о лоб, и шепнул: – Знаешь? – Да, – также тихо ответила Регина. Губы встретились, казалось, где-то на границе миров, на границе прошлого и несбывшегося будущего, создавая настоящее. Ласковое, осторожное и аккуратное, как первое, прикосновение затянулось и затянуло их в сладкую истому, а потом превратилось в жадное и страстное. Руки сжимали, спешно сдирали тряпки, изучали и заново вспоминали прикосновения к теплой коже, уже не нежные, но бережные. В свете нескольких последних закатных лучей кружились пылинки, а на белой крышке рояля выгнулась в любовном экстазе обнаженная женщина в руках целующего ее грудь мужчины... 13 мая 2010 года, Сторибрук Регина металась по кабинету в мэрии. Она не могла найти себе места от волнения и страха. Вот-вот придет Эмма, и это нервировало. Да, в общем, все, что ни происходило после посылки Локсли и его личного появления, нервировало. Из-за этого женщина чаще срывалась на подчиненных, постоянно пила успокоительное, равно не помогающее сохранять покой, и ждала Свон в своем офисе. Если бы та оказалась на месте в миг, когда Миллс ворвалась в пристанище шерифа, больше напоминающее мир во время апокалипсиса, то вопрос уже мог быть решен. Но ее там не обнаружилось, хотя мэр знала и пребывала в уверенности, что в Сторибруке число нарушений порядка в год позволяет хранителям этого порядка вести праздную жизнь. Эмме удалось ее успокоить в тот злосчастный день, когда Королева получила сердце Белоснежки. Но успокоение это было слишком кратковременным... А так хотелось укутаться во что-то мягкое, забыться, потеряв сознание, хоть на десять минут, спрятаться от накрывшего в очередной раз ее жизнь кошмара. – Мисс Харт. Входная дверь открылась бесшумно, и Регина подпрыгнула от приветствия вошедшего, мгновенно отворачиваясь от окна, глядя в которое пыталась обрести покой. Это была совсем не Свон, которую она ждала. Это был некто незваный, нежданный гость с неожиданным приветствием. Ударилась о мраморный пол трость, и этот звук заставил женщину вздрогнуть и поежиться. – Мисс Харт, – повторил Голд, подходя ближе. – Тёмный, – зловеще шепнула Регина, так тихо, что скорее адресовала напоминание себе, а не ему. Но почти сразу взяла себя в руки: – Чем обязана? – Давно не виделись, – почти пропел Голд, словно они, и правда, не встречались больше десяти лет и вдруг столкнулись посреди ярмарки. – Я по делу и с вопросами. Регина смерила его холодным взглядом, будто желая заморозить. Но мужчина глаз не отвел, распознал прежний огонь в ее взоре и продолжил ровным голосом: – Белоснежка убита. – Я смотрю новости, мистер Голд, – выделила обращение женщина. – Но эта меня не заинтересовала. – О, Регина, ложь стала удаваться тебе плохо. Она тебя уволила, – мужчина озвучил давний и болезненный факт так, что стало ясно: подробности он тоже знает. – И что? Время от времени людей увольняют... – Я подумал о том, чтобы тоже уволить тебя, – Голд улыбнулся тонкими губами так, что у Миллс похолодело сердце. Но разум тут же взял верх: – Это невозможно. Мэр – выборная должность... – Это несложно поменять, дорогуша. Значит, ты не признаешь своей причастности к этому делу? – Сомневаюсь, что это что-нибудь меняет, – уловила его намеки Регина. – Тогда будь готова ко всему. Трость еще раз ударилась о мрамор, но мрамор выстоял. В этот раз и Миллс ничем не выдала свой испуг и волнение. Угрозы Тёмного не были пустыми, его мотивы всегда оставались скрытыми. Но свою вгрызающуюся змеями в душу улыбку он оставил, выходя из кабинета и обернувшись напоследок. Упоминание настоящей фамилии сыграло в этом тоже не последнюю роль. 19 мая 2010 года, Нью-Йорк Какое-то тепло разливалось по всему телу, охватывало конечности, распространялось от сердца к кончикам пальцев. Что-то мягкое под сжавшимися крепче ладонями и какой-то непривычный, но знакомый запах. А потом ласковое прикосновение, пальцы убирающие волосы с ее щеки. Волосы защекотали, и она сдвинулась с подушки… Стоп, с подушки ли? Регина разлепила веки и наткнулась на голубые глаза. Робин. Ее приезд. Ее побег. Выстрел. Душ. Секс. Она моргнула и тяжело сглотнула под его взглядом. Мужчина продолжал поглаживать ее спутанные волосы и улыбался. Так тепло, по-родному… Захотелось улыбнуться ему в ответ, но она не смогла – вспомнила. Вспомнила, как он нашел ее в их старой квартире, как разрыдалась в его руках, ослабла. Вспомнила, как он прижимал ее к себе, долго и бережно убаюкивал, шептал какие-то пустяки вперемешку с «люблю», утешал... Только горячий душ согрел и успокоил их обоих. Два обнаженных тела, прижавшихся друг к другу под струей обжигающей воды, в покрытой от пола до потолка конденсатом ванной. Они потеряли счет времени, но, в конце концов, все-таки выбрались из душа и растрепанные уснули на софе. – Доброе утро, – совсем тихое, скорее прочитанное по его губам, чем расслышанное ею приветствие начинающегося где-то за окном нового дня. Они и спали-то всего несколько часов. – Робин, – теперь она поняла, откуда взялся махер под пальцами и родной запах. Его запах. Она забыла, как просыпаться рядом с ним. – Доброе. Тяжело? – она намекала на то, что сидит на его коленях уже полночи. – Нет, не тяжело. Но, – мужчина хитро улыбнулся, – так будет лучше, – он подхватил ее под ягодицы и поднялся, пошатнувшись. – О! – Регина звонко засмеялась: такого с ней не случалось уже очень давно. – Что ты задумал? – спросила она, перестав хохотать. Робин остановился на пороге спальни. – Если позволишь, – он был серьезен, и она затихла. – Да. Да, Робин. В несколько шагов Локсли достиг кровати и, аккуратно уложив свою ношу, устроился на подушке рядом. Он не мог удержаться от прикосновения и обнял ее одной рукой. – Хочешь домой? – мужчина нависал над ней, опираясь на локоть и любуясь не до конца проснувшейся женщиной. – Не сейчас, – с трудом выговорила Регина и закрыла глаза, спасаясь от его пронзительного изучающего взгляда. – А что хочешь сейчас?.. – его пальцы легонько поглаживали ее запястье, тонкую кожу, под которой издалека текли реками вены. Она посмотрела на него из-под ресниц уставшими глазами и зевнула, с новой силой вцепилась в его халат, прижимаясь ближе, прикоснулась похолодевшими ступнями к его ногам в поисках тепла. – Чего хочешь? – Робин повторил вопрос, незатейливо отвечая на ее жест, растирая ладонью женскую спину от шеи до ягодиц. – Тебя. Поспать. Секса. Кофе, душ... и тебя. – Будет исполнено, Ваше Величество королева Регина, – она не удержала смешок, услышав титул, а Робин поцеловал ее в лоб, в уголок губ и укрыл одеялом. – Совместим пару пунктов. И во всем этом, среди выяснения отношений, бурных и не очень; среди быта, работы, спешки, нервотрепки и холодного расчета; среди будней окружающего мира, где они – лишь букашки, исчезновение которых не особенно замедлит движение его колеса, ведь на смену придут следующие; среди тяжких дум и осознания содеянного – среди всего... Во всем этом превалировало только одно желание: быть вместе, быть рядом, искать и находить друг друга каждый день, каждое утро, перетереть все эти невзгоды и радости, все потрясения и благословения, общими усилиями одолеть трудности, сплетаясь воедино, кутаясь в один кокон одеяла, быть, просто быть вместе несмотря ни на что. Вместе. Вот так сильно и нерушимо, словно скала, о которую бьются океанские волны, и выстоять. Выстоять, потому что – вместе.