Крестная мать

18 мая 2010 года, 12.17, Нью-Йорк Миллс замерла в неуверенности, переминаясь с ноги на ногу. Сердце клокотало, будто колокол в звоннице, в который бьют со всей дури. Она вытерла ладони друг о друга, потом о юбку, только это не помогло. Страх и роящиеся неприятные мысли будто разносящие заразу мухи оседали пеплом на ее решительности. Ноги порывались сбежать. Господи, почему она так боится? Ведь ей хочется… Выдохнув, усилием воли женщина заставила себя надавить пальцем на кнопку дверного звонка. Она не услышала тренькая по ту сторону двери и сразу засомневалась, что нажала на него, что он исправен, что по этому адресу кто-то живет… А если не он? А если ошибкой было приезжать? За дверью послышался мужской голос, невнятно прозвучало что-то вроде «Ты до сих пор здесь?». А через секунду дверь распахнулась внутрь, и Регина увидела Локсли. В одном лишь полотенце вокруг бедер, весь мокрый, босой – явно только выскочил из душа. По вискам, груди, животу стекали капли воды, которые он пытался стереть еще одним полотенцем. Дара речи лишились оба. Робин шокировано смотрел на женщину и не мог поверить в увиденное, а она растеряла все слова, они костью застряли в горле. Мужчина первым пришел в себя: – Ты пришла, – и протянул руку к ней. – Приехала, – только и смогла выдохнуть она и шагнула навстречу. – А Генри? – Со своей настоящей матерью. Счастлив. Понадобилось несколько дней, чтоб оформить документы, – прикосновение его мокрой ладони разрушило невидимый барьер. – Ты здесь! – воскликнул Локсли и, больше не церемонясь, притянул ее к себе, сжал в объятиях так, что ребра затрещали и весь воздух ушел из легких. Она обхватила его в ответ, уткнулась лбом в плечо. Блузка намокла, но никто не обратил на это внимания. Казалось, стерлись годы, преграды, боль и все, что произошло вдали друг от друга, стало тепло и уютно. На глазах Регины выступили слезы, но она улыбнулась мужчине, с нежностью прикоснулась пальчиками к только что выбритой щеке. Не верила, что обрела его снова. Нашла. Робин, не решаясь на большее, просто дышал ею, держал в своих руках, а осмелев, заводил носом по лбу, скулам, заглядывая в глаза цвета крепкого чая, способные согреть в самую лютую зимнюю стужу. Дверь так и осталась открытой. – О, у нас гости, – чужой женский голос и следом какой-то шорох разрушили момент волшебства. Объятия разжались, и сквозняк холодком пробежал по телу сквозь намокшую ткань блузки. – Мэриан, – предупреждающие процедил Локсли, разворачиваясь к непрошеной участнице действа. Мулатка, вскинув подбородок, проигнорировала его. Регина ошарашено рассматривала симпатичную черноволосую женщину, и страхи, отступившие пока Робин обнимал ее, вернулись новой панической волной. – Приятно познакомиться. А вы?.. – Регина молчала, сраженная наблюдением: в руках Мэриан держала миску, что-то помешивая, и весь ее домашний вид красноречиво говорил о том, что здесь она на правах хозяйки. – Я же сказал тебе уйти и не появляться! – рассерженный мужчина сделал шаг в сторону мулатки и сжал кулаки. – Но ты ведь не хотел этого, правда? – Мэриан задорно взглянула на него и перевела взгляд на застывшую в ступоре Миллс: – Он бывает такой милашка, когда сердится, согласна? Робин обернулся и успел заметить, как растеряна и опустошена Регина, как затравленно она посмотрела на него. Он потянулся к ней: – Я все расскажу тебе, она… Но Королева не стала его слушать, лишь волной взметнулись ее волосы. Она бросилась к лестнице вместо лифта, убегая и стуча каблуками. – Регина! Остановись! Регина! – неслось ей вслед. Локсли выскочил в коридор, но босые ступни и одно только полотенце на бедрах вынудили остановиться. – Черт! – он развернулся и, громко хлопнув входной дверью, прорычал все еще беспечной Мэриан: – Я убью тебя, тварь! 31 мая 2000 года, Нью-Йорк Регина плотнее запахнула тонкую для нынешнего вечера кофту и прибавила шагу. Последний майский вечер оказался прохладным, обманул ее ожидания и не соответствовал почти жаркому сегодняшнему дню. Ужасная химчистка! И они даже не извинились за задержку! Нет, она, конечно, не собиралась этой весной надевать пальто, но совесть же нужно иметь! Хотя сейчас бы пальто совсем не помешало… Чтобы немного унять негодование, путь домой она решила частично проделать пешком. До ближайшей станции метро оставалась пара-тройка кварталов. А потом она сделает себе горячий шоколад, наберет полную ванну горячей воды, нальет туда смеси эфирных масел: обязательно пачули и иланг-иланга, включит на всю квартиру «Milonguea Del Ayer» Craig Einhorn и погрузится в нирвану… Ей просто необходимо расслабится, в последнее время происходит много лишнего. На автомате Регина повернула направо и, только пройдя в задумчивости несколько десятков метров, заметила, что это незнакомая, тупиковая улица. Группки дерзко разодетых парней и мелькающие среди них девушки сосредоточились под мигающей вывеской ночного клуба и уже заметили ее. Не обращая внимания на подозрительные взгляды, провожавшие ее покачивающиеся ягодицы, благоразумно скрытые за широкой юбкой сарафана, она резко развернулась и направилась обратно. В спину засвистели. Черт, только еще не хватало приключений! – Эй, стой! Обращались явно к ней, но девушка только ускорила шаг. Совсем немного – и она выберется отсюда. – Да, подожди! Стой! Женский голос раздался совсем рядом. Два шага до перекрестка. Миг, и чьи-то холодные пальцы ухватили ее выше локтя. Она уже развернулась, чтобы наотмашь ударить посмевшего остановить ее, но рука замерла в миллиметре от лица девушки. – Регина! – Руби?.. Ты?.. – Конечно, я! – девица захватила ошарашенную внезапной встречей брюнетку в крепкие объятия. Она никогда не отличалась особым тактом, а потому Регина не была рада этой встрече… С трудом выдержав несколько секунд такого тисканья, она мягко отстранилась. Руби в свою очередь принялась разглядывать ее. Года четыре назад они в течение двух месяцев были соседками по комнате. Неизвестно, на каких основаниях Руби Лукас удалось попасть в общежитие университета, но покинула она его быстро. И, судя по всему, ее стиль и предпочтения практически не изменились за то время, что они не встречались: пирсинг в носу, яркие серьги в ушах, броский макияж, короткий топ и джинсовые шорты поверх колготок, умопомрачительный каблук, из-за которого Регина сейчас показалась себе вдвое меньше ростом, и красные волосы. За спиной бывшей соседки показался подобного вида парень, и на их фоне она, наверное, выглядела монашкой. – Как ты здесь? – Лукас, широко улыбаясь броско и пошло накрашенными красным губами, все еще держала Регину за плечи. – Я свернула не туда… – ей стало еще неуютнее, чем раньше. И черт дернул повернуть в этот переулок! – Ты свернула очень даже туда! Пойдем со мной, я познакомлю тебя с компанией! Только… – девица задумчиво закусила губу. – Руби, я здесь случайно оказалась, и мне нужно… – Нет, нет, нет! Возражения не принимаются! Надо только… – руки с длинными ногтями расстегнули верхние пуговицы ее кофты. – Что ты делаешь? Но Руби, не слушая ее, уже начала стягивать с нее кофту. Регина, будто впав в ступор, позволила той раздеть себя. Огненная красавица удовлетворенно оглядела результаты труда, а у брюнетки кожа покрылась мурашками от холода. – Сегодня такой концерт будет, закачаешься! Ты должна пойти со мной! – Регина не успевала вставить реплику между словами бывшей соседки. – Видишь, я даже сбежала от бабули, ты же знаешь, какая она у меня строгая… Да, бабулю Лукас Регина тоже помнила… Пожалуй, они были одними из самых колоритных людей, встреченных ею вначале обучения, а потому короткое знакомство оставило неизгладимое впечатление. Бабушка всеми силами пыталась беречь нравственность внучки, но у той были кардинально противоположные взгляды. Порой Регине казалось, что Руби вознамерилась переспать со всем мужским населением города… – Да, я помню ее, – Регина протянула ладонь, чтобы забрать свою кофту, но Лукас только помахала ею подальше. В этот момент, потеряв терпение, к Руби сзади подошел парень и обнял за талию. Мимо проехал черный джип и резко затормозил чуть позади троицы. – Знакомься, это Макс. Макс, это Регина, – девушка повисла на парне, представив их друг другу, а тот в свою очередь без стеснения опустил руку на бедро бестии. – Очень приятно. Но мне правда нужно идти. – Нет, Регина! Ну скажи, кто тебя там ждет? Кот? Не смеши, я знаю, что у тебя и кота нет! – Лукас высвободилась из объятий и продолжила жарко уговаривать. – Мы найдем тебе парня! Обещаю, он будет милым и симпатичным! Смотри, – она указала на кого-то из по-прежнему толпящейся, но значительно увеличившейся компании у входа в заведение. – Вон тот брюнет с квадратным подбородком тебе не нравится? От него так и разит мужиком: он неделями не вылезает из конюшни, – Руби склонилась к уху брюнетки и зашептала так, чтобы слышала только она, – у него толстый член, и он умеет им потрясающе… Регина, не желая слышать такие подробности, резко отстранилась. – Руби, я не хочу… – Ты же заплесневеешь! Мы должны найти тебе парня! – Думаю, ее парень уже нашел ее, – чья-то теплая ладонь обняла Регину за талию, а над ухом раздался знакомый голос. Она круто повернулась и наткнулась взглядом на пронизывающие голубые глаза и широкую улыбку. – Робин… – Ты знаешь его? – на мгновение потерявшая дар речи Лукас пришла в себя. Но Регина не ответила. Его ладонь продолжала греть своим теплом, а она только сейчас осознала, как озябла без кофты. Глаза пытливо изучали ее, бросали вызов, а губы приветливо улыбались. Робин пару минут наблюдал в боковое стекло за девушками и, уверившись, что случайно повстречал ту, что убегала от него две недели, решил воспользоваться моментом. – Здравствуй, – напряженным голосом брюнетка наконец поприветствовала его. – Здравствуй, солнышко, – Робин поцеловал ее в лоб и очень тихо шепнул на ухо: – Нужна помощь? Одним долгим и выразительным взглядом, в котором, вор был уверен, еще шла борьба, какую из двух зол выбрать, она ответила ему. О, за такой взгляд он был готов многое отдать! Видеть в темных глазах, как качаются ее сомнения на весах приоритетов, как пульсирует на лбу вена от напряжения, как в один миг она принимает решение... Регина обернулась к наблюдающей и жаждущей подробностей Руби, но не позволила той вновь засыпать себя вопросами: – Может, как-нибудь в другой раз? – Но вы можете пойти вдвоем! – Мы вообще-то собирались посмотреть на звезды сегодня, так что прошу прощения, но я ее у вас заберу, – Локсли своими обаятельными ямочками на щеках умудрился сразить наповал и заставить замолчать даже Руби Лукас. – Ты его точно знаешь? – она просто не могла поверить, что Регина отхватила такого парня… – Знаю, – уверенно ответила брюнетка, положив свои руки поверх обнимающих ее рук Робина. Он прижимал ее спиной к себе, согревая. – Нам пора. Хорошего вечера! – он попрощался за двоих и, не выпуская королеву из объятий, повел к черному джипу. Усадив Регину и захлопнув дверцу, мужчина еще раз кивнул в сторону пары, провожающей их глазами, и сел за руль. Бежевый салон приветствовал ее запахом кожи и лесной свежести – несомненно, это был аромат самого хозяина. Но гостья не успела заглянуть в бардачок. Впрочем, там, разумеется, есть оружие, вопрос только в том, какое. Как только Локсли взялся за руль и бросил на нее быстрый взгляд, заводя мотор, пассажирка ощетинилась: – Высадишь меня возле метро. Это пара улиц отсюда. – Чтобы ты и дальше мерзла? – машина рванула с места, а Регина только сейчас осознала, что ее кофта так и осталась в цепких пальцах бывшей соседки по комнате. – Пусть тебя это не волнует, – она старалась выглядеть внешне спокойной и безразличной. Вот так вечер встреч! Ей удалось сбежать от Руби, но при этом она угодила в объятия Робина. – Останови здесь. – И не подумаю, – они уже проехали несколько кварталов. – Останови! – Регина потянулась к дверной ручке, но мужчина был быстрее: одно нажатие и дверь заблокирована. – Робин! – Мы едем смотреть на звезды, помнишь? – он довольно улыбался. Сегодня ей не удастся сбежать. – Я никуда с тобой не поеду! – Оглянись, Регина. Ты уже это делаешь, – Робин выглядел как чеширский кот, к тому же объевшийся сметаны. – Ты сама села ко мне в машину. – Я убью тебя! – она готова была прямо сейчас вцепиться ему в глотку, но отвлекло то, что они выехали на ночное шоссе. – Жду с нетерпением, – и опять эта улыбка и ямочки на щеках! Она хотела попасть домой! Голубые глаза еще несколько раз быстро посмотрели на кипящую от злости брюнетку, а потом сосредоточились на темной дороге. Голос Josh Groban заполнил напряженную тишину салона, которую за сорок минут пути никто не нарушил. Да, она могла попытаться его убить. И, скорее всего, хотела именно этого, но, наверное, впервые для него стала безразличной собственная жизнь, если в ней не будет ее, Королевы, Регины. В бардачке несколько ножей и легкий револьвер, но кое-что есть в багажнике. И еще там есть кое-что пригодное для еды: он возвращался из супермаркета. Да и покрывало должно найтись, если осталось после похода, а не потерялось где-то… И не вспомнить, когда в последний раз удавалось вырваться из шума города и посвятить день стрельбе из лука или готовить на костре? Подумать только, рядом с ним сама Злая Королева… Робин бросил еще один взгляд в ее сторону, но Регина отвернулась к окну, и невозможно было прочитать ее эмоции. Он понимал, что ему бы бегать от нее, а не за ней, но риск смерти от ее рук только добавлял азарта и рвения. Локсли не отдавал себе отчет, почему так жизненно важно кажется узнать ее, покорить, сделать своей, когда можно выбрать любую другую женщину, но чувствовал, что если не сделает этого – потеряет что-то необычайно ценное. Джип свернул с асфальта на грунтовую дорогу, и теперь Регина увидела луну. Небо действительно было звездным и красивым сегодня. Господи, сколько же она не видела такого неба? Огромный город будто душил и людей, и небо своим искусственным освещением, не позволяя вдохнуть глубже. Сейчас она дышала. Дышала глубоко, концентрируясь на каждом вдохе и выдохе, заставляя себя отключить эмоции и включить голову. Из-за близости Локсли и медленных мелодий это удавалось плохо. Она не смогла не отметить, что у него отличный вкус; Регина тоже любила этого исполнителя, но внутренне собирала весь свой гнев и готовилась к схватке. Его татуировка все испортила… Пару раз она задавалась вопросом: а что могло бы быть, если бы не существовало этого злосчастного пятна? Но, зная ответ, каждый раз избегала признавать, что, да, он понравился ей: он был в меру наглым и благородным, немного насмешливым, но смелым и готовым идти навстречу… Машина остановилась внезапно. Внезапно для так и не сумевшей собрать все свои внутренние силы Регины. Она знала, что делать, но, кажется, впервые не знала: как же это сделать… Убить. Робин выключил плеер: и ватная тишина заткнула уши. – Приехали. Можно выходить, – он вытащил ключ из замка зажигания и взглянул на спутницу. Регина никак не дала понять, что услышала его. Не теряя спокойствия и философского настроя, Робин вышел из автомобиля и принялся копаться в багажнике, а потом рядом с машиной. Незаметно для него Регина хотела попробовать открыть бардачок, но в этот момент дверца с ее стороны распахнулась, впуская внутрь холодный ночной воздух. – Так и будешь здесь сидеть? – его насмешливая интонация мигом привела ее в бешенство. – Выйду. Так будет удобнее от тебя избавиться, – она зло посмотрела на него. Локсли засмеялся и отвесил поклон. – Прошу, Ваше Величество, подданные ждут! – Регина выбралась из салона, спустилась с подножки в мокрую траву. – Вот так прям без оружия и убьешь? Значит, легенды не врут: вырываешь сердца? Это стало ошибкой. И Робин понял, что, шутя, перегнул палку, когда она подскочила к нему разъяренной кошкой. – Ты!.. Что, слабо без лазерного прицела? Вблизи?! Она замахнулась: ребро женской ладони стремилось к его горлу, но мужчина перехватил удар, скручивая тонкую кисть и тут же выпуская ее. – Я не хочу… – еще один удар, направленный в его лицо, более четкий и тонкий. Где она только научилась таким техникам? – С тобой бороться… – между отражением яростных атак выдохнул Робин. – А чего же ты хочешь, подонок? – удар пришелся в бедро и то, только потому, что он успел увернуться. – Решил облегчить мне задачу и привез сюда? Хочешь подохнуть на свежем воздухе? Регина не прекращала наносить удары, стараясь вывести его мужчину из строя и добраться до его горла. Этого он не мог ей позволить. – Регина! Дай мне сказать! – Ты уже все сказал! Завещание составил? Момент – и ее холодные пальцы все-таки захватили его шею. – Молись, – выдохнула она ему в губы. Достаточно приложить усилие в нужном месте, и она избавится от него навсегда. Он преследовал ее последние недели, а она должна была убить его. Человека с татуировкой льва на запястье. Кабы не эта маленькая деталь, их отношения могли сложиться иначе. Правда она до сих пор боялась отношений с мужчинами. Но Робин… Ее тянуло к нему с необъяснимой силой и с каждым днем все сильнее. – Ты не сможешь, – ответил он и даже улыбнулся, а голубые глаза пристально посмотрели в ее карие, гипнотизируя и на миг заставляя забыть обо всем. Но мужчина недооценил противницу: она прижалась к нему всем телом, чтобы не позволить нанести удар в пах,притянула мужчину к себе за шею и ухватила пальцами кадык. Он среагировал мгновенно: сделал «жабью шею», напрягая мышцы горла, и, видя, что она потеряла бдительность, подсечку ногой. Вместе они упали на покрывало, что он успел расстелить раньше. Регина ощутимо ударилась, несмотря на его руку на спине, и, ожесточившись, сразу попробовала столкнуть неприятеля. Но оказавшийся между ее коленей Робин превосходил ее весом и силой и просто придавил телом, крепко удерживая руками. – Сукин сын! Ладонями она уперлась в его грудь, ногами пыталась оттолкнуть и ударить, но тщетно: он твердо решил ее одолеть. Над ней было темное звездное небо. Лодыжкой она ощущала росу на траве там, где смялось покрывало. А недалеко плескалась река. Черт! Регина боролась, но сопротивляться хотелось все меньше. Она обхватила и сжала его бедрами, качнулась и перевернула их, седлая мужчину. – Ты заплатишь за все! И за то, что сорвал мне операцию, и за то, что преследовал, и за то, что привез сюда! – с размаху она залепила ему пощечину, уже плохо контролируя себя. Рывком Робин сел, оказался на одном уровне с ней и впился поцелуем в дерзкие губы, пальцами запутавшись в смоляных волосах и притягивая женщину к себе. Она растерялась. А потом ответила на смелые движения его губ и позволила чужому языку скользнуть в свой рот. Вкус отличался от того, что был прежде. Тогда они пили вино, а сегодня… Регина не могла понять… Манго или что-то терпко-сладкое было в этом поцелуе, что-то хаотичное в том, как он языком ласкал ее десны, а потом сплетал их языки. Она забыла, что должна дышать, и оторвалась от Робина, только когда почувствовала острую нехватку воздуха. Грудь вздымалась высоко и часто, а девушка не заметила когда, но Робин снова оказался над ней и теперь изучал губами ее пылающее лицо: виски, скулы, подбородок, спустился ниже и припал к шее, будто вампир. – Регина… Регина не понимала самое себя: ее пальцы шарили в коротких волосах, прижимая мужскую голову к груди и ключицам; она хотела еще, она жаждала продолжения, но она должна хотеть его убить, уничтожить, стереть… Внезапный ветерок заставил очнуться: озноб по обнаженной коже отрезвил. Она вдруг ужаснулась своему виду и тому, что делает: сарафан почти сполз с груди сверху и задран до талии снизу, на ней лежит мужчина. И низ живота сводит желанием, почти болезненно тянет от того, что она чувствует силу его возбуждения через разделяющий их слой ткани. Но она не успела опомниться окончательно, когда его губы вновь завладели ее ртом, а мужская ладонь сжала ее грудь и двинулась ниже, остановившись на лобке. Двумя пальцами мужчина принялся мягко массировать ее клитор сквозь кружево, а затем отодвинул его и размазал ее желание. Женские бедра приподнялись за его рукой. Робин скользнул одним пальцем ниже, ко входу... Девушка мгновенно сжалась, напряглась и в то же время начала отталкивать его руками, разорвав поцелуй. – Регина, я не… – Пусти! – она зажмурилась и начала извиваться под ним. – Пусти меня! Пусти! – слезы брызнули из женских глаз, и, оторопев, Робин отстранился, давая ей свободу. Она уселась и лихорадочно принялась поправлять сползший с груди сарафан. – Я не сделаю ничего против твоей воли, – он попытался обнять ее, но наткнулся на еще более яростный отпор. Регина уже стояла на ногах. – Ты… ты не была с мужчиной?.. О, если бы взглядом можно было убить, он бы сейчас упал замертво. Настолько гневно-испепеляюще смотрели на него этих, еще увлажненных слезами глаз. А еще в них был страх. Много страха. Робин напугал ее. Не произнеся ни слова, она развернулась и быстрым шагом направилась к шоссе. – Регина! Регина, остановись! Ноги в босоножках намокли от росы, когда она наконец обогнула автомобиль и, слегка запыхавшись больше от волнения, чем от ходьбы, вышла на грунтовую дорогу, что вела к шоссе – это ее следующая цель. – Регина, подожди, пожалуйста! Она даже не оглянулась и только ускорила шаг. Звезды в небе смеялись над ней, мерцая, и, казалось, что и трава шепчется, будто беззубая старуха. Точно! Беззубая старуха, что предлагает Белоснежке отравленное яблоко, только вот старуха эта – она сама. Ведь Злая Королева в мультфильме, который девочкой Регина знала наизусть, превращалась в старуху и шептала: «Возьми, и все твои желания сбудутся». А ей трава на обочине шептала: «Беги, беги от него, не оглядывайся… Быстрее, быстрее». И сверчки! О, господи, здесь были сверчки! Они словно на струнах выводили «Реквием» Моцарта и подгоняли ее бежать. – Регина, постой же! Она сорвалась на бег. Благо, плоская подошва позволяла. Она уже видела редкие огни проезжающих автомобилей на трассе. Она задыхалась. А перед глазами его татуировка. Лев, стоящий на задних лапах. Лев гнался за ней, а она чувствовала себя его жертвой. Лев настиг ее и схватил за локоть, останавливая. – Регина! – Робин развернул беглянку к себе. Ему тоже пришлось бежать, чтобы догнать ее. Теперь, когда это случилось, слова застряли в горле, а вокруг будто взорвались все звуки сразу и заглушили внутренний голос. – Отцепись от меня! – она попыталась стряхнуть его руку, но угодила только в крепкие мужские объятия. – Я напугал тебя? Регина! Регина! Регина, – мужчина прижимал ее к себе, как маленькую, и целовал макушку, волосы, лоб. – Прости меня. Я не знал... я не сделаю ничего без твоего согласия, – он пытался уловить реакцию, но еще больше не дать ей сбежать, хотя девушка в его руках замерла, будто пугливый зверек, не дыша. – Скажи что-нибудь, Регина? – Робин чуть отстранился, чтобы посмотреть на ее смущенное лицо. – Хорошо, простила. Теперь дай мне уйти. И больше не попадайся на глаза, иначе... – ее брови удивленно поднялись, когда он лишь покачал головой и крепче обнял. – Ты не можешь отрицать, что тебя тянет ко мне, как и меня к тебе. Будто магнитом, будто… – он пытался найти правильные слова, обжигая горячим дыханием ее ушко. – Нет, как к родной душе просто… Останься. Давай поговорим? Я хочу знать о тебе все, – ладонью он погладил изящную спину, согревая и чувствуя, как девушка дрожит в его руках. А она уткнулась, спряталась на его груди. – Расскажи мне, пожалуйста. Позволь узнать тебя, – Робин отстранился и заглянул в темные, как эта ночь, глаза. – Даже если потом я умру. – Тебе совсем не дорога жизнь, безумец? Поленья сгорали в огне одно за другим, пламя с треском пожирало их, как голодный хищник, и выхватывало из темноты силуэты двух людей, что сидели рядом, укрывшись одним одеялом. В нескольких метрах от них спокойно текла по своим делам река, ее монотонный, тихий гул вторил ночной тишине. Казалось, рай может быть таким: спокойным, умиротворенным, благостным. Травы по-прежнему шептались, подгоняемые ветром, шуршал камыш и острая, как лезвие, осока. Луна поднялась еще выше, и Регина удивилась этому месту в очередной раз за последние часы. Робин сидел рядом, задавал вопросы и грел ее ладошки в своих, перебирал тонкие пальчики, убийственные пальчики, нежные пальчики, рисовал круги на ладонях и слушал. И ей было впервые за долгие годы так хорошо и уютно с человеком, будто она знала его всю жизнь. Он тоже впервые встретил кого-то, с кем можно было бы обсудить издержки и плюсы даже не профессии, а дела. Дела опасного и рискованного, приносящего огромные деньги, но ограничивающего во многом. В том числе и в общении. Ибо или ложь, или от тебя все разбегутся, как от чумы. Поэтому он тоже был одиноким львом среди шакалов, и когда Регина поднимала голову и смотрела в его светлые глаза, ей казалось, что она нашла в океане судеб и людей своего человека. – Сколько у тебя? – он задал самый ужасный вопрос в их ремесле. – Двести восемьдесят один, – ответила она без запинки, а Робин лишь шокировано уставился на нее. – Не может быть... – Может. Я рано начала. – Рано это… – В семнадцать, – она улыбнулась его шоку. – Но ты же… ты же… – Да. В тот же год я поступила в юридическую школу при Гарварде, – она стала в ответ поглаживать его ладонь, а потом тоже осмелилась спросить: – А у тебя сколько? – Сто тридцать шесть или сто тридцать восемь... У меня больше практики с картинами без рам. – Робин Гуд, – из ее уст это прозвучало гордо. – Злая Королева, – он широко улыбнулся, и милые ямочки появились под двухдневной щетиной. Регина не удержалась и дотронулась до них рукой, а мужчина, ловя момент, оставил поцелуй в ее ладошке. – Ты лис по версии Диснея! – А у тебя бородавка на носу! Такая огромная! – Идеальная пара! – они расхохотались над собственными мыслями, так что одеяло начало сползать. – Точно не хочешь вина? Не замерзла? – он укутал ее еще раз. Регина только отрицательно помотала головой. Мужчина убрал выбившуюся прядь и замер, прикасаясь к ее коже. – Почему… Я имею в виду, что привело тебя к этому? Ты помнишь свой первый раз? Она опустила голову и судорожно сжала пальцы. – Прости, если ты не хочешь об этом говорить… – он уже пожалел, что задал этот вопрос, разрушивший непринужденность и легкость между ними. Мысленно обозвав себя последним идиотом, Робин попробовал вновь захватить ее руки. И ему это удалось. – Я… – еле слышно Регина отозвалась, а потом продолжила резче, ожесточенней: – Мне было пятнадцать. Я забежала к отцу в кабинет, кажется, меня послала мама за бумагой для письма. Отец задержал меня разговором, помню, день был солнечный, теплый, собирались купаться в бассейне… Мы разговаривали, когда зашла мама и сказала, что пришел мистер Кинг. Папа сразу напрягся, понял, что тот уже на пути в кабинет и жестом велел мне спрятаться за шторой. Мама осталась с ним, и буквально через несколько секунд в кабинет влетел этот изверг, – на мгновение Регина замолчала, заново проживая те минуты. Будто снова увидела яркий солнечный свет, льющийся из окна, тяжелые зеленые бархатные шторы, дубовый стол на толстых ножках, подсвечник на столе… – кабинет, обставленный со вкусом и шиком. Она подняла глаза на ждущего продолжения Робина, но сразу повернула голову в сторону, чтобы не видеть его взгляд, всмотрелась в ночную темень и продолжила: – Кинг с порога начал кричать о каких-то акциях, о долгах, с пеной у рта что-то доказывать, совершенно не слушая отца. А потом начались откровенные угрозы. Кинг был пьян и не в себе. Он выхватил пистолет и выстрелил отцу в грудь три раза. Отец умер на месте. Мать закричала. А я стояла за шторой, онемела и не могла пошевелить ни одним мускулом, – Локсли внимательно наблюдал за тем, как менялось выражение лица Регины, чувствовал, как она начала сильнее сжимать его пальцы, безусловно, не осознавая этого, выпрямила спину и замялась, а потом голос стал совсем срываться: – Но Кинг не остановился. Он схватил мою мать за волосы, повалил на пол, разорвал на ней платье и... Я не видела, только по ее крикам могла догадываться. Мне казалось, что он может услышать стук моего сердца, то, как я дрожу... Я понимала, что мне нельзя показываться, но стоять там и слушать это было пыткой… Он выстрелил ей в голову, чтобы не дергалась, и еще какое-то время продолжал пыхтеть на ней. Робин слушал ее кошмар и боялся двинуть даже пальцем или моргнуть. Он нутром чувствовал, что является первым человеком, с которым Регина делится этим. – Дальше случилось худшее. Он с самого начала знал, что я там была. И он хотел уничтожить всех свидетелей. А потому выволок меня на средину комнаты, и я увидела трупы отца и матери, их кровь на паркете. Я плакала, кричала и умоляла его, но он будто ничего не слышал, повалил меня на пол и принялся срывать одежду, – Регина вновь замолчала, собираясь с силами. Она словно вновь чувствовала это вонючее старое тело на себе, слюну, что покрыла ее шею, запах пороха и крови рядом; чувствовала руки, что лапали ее юное тело, били, оставляя ссадины и синяки; видела расстегнутую ширинку и повисший член, безумные водянистые глаза над собой. – Я кричала, отбивалась, но Кинг был намного сильнее... А потом мне под руку вдруг попала папина серебряная статуэтка – женщина в саване. Изо всех сил я ударила ею насильника по голове и пробила ему череп. Помню, как на меня брызнула жидкость – его мозг, помню, как вставала и боялась, что меня сейчас стошнит. А потом испугалась... и, наверное, в беспамятстве убежала из дома. Пришла в себя через несколько суток в каком-то приюте – не знаю, как там оказалась – и ничего не помнила. Там меня потом и нашел Тёмный. – Но сейчас ты помнишь? Как? – Я не знаю. Наверное, это было последствием пережитого потрясения и шока. Полгода я не знала, кто я, откуда и как попала в приют… Потом вспомнила, и как раз тогда попалась на глаза одному учителю... Я никому не сказала о том, что помню, но убедила Тёмного учить меня. – Тёмного? – Так его называли за владение множеством боевых техник. Но главное, чему он учил, – убивать без эмоций, без сожаления. Два года. Он что-то увидел во мне, а потом вдруг исчез, но оставил мне рекомендации к кому обратиться, и я пошла туда... И пока что все было нормально… – Пока ты не встретила меня? – Да. – Что тебе грозит за осечку? – Я пока не знаю. Но есть правила: уничтожить причину, тогда можно вздохнуть и дальше работать спокойно. – Значит, я труп? – Робин… Он прижался лбом к ее лбу и заглянул в глаза, что сверкали ярче костра. – Ты нужна мне, – мужчина крепко обнял ее. – Я… Робин, не надо, – она опустила взгляд и быстро сменила тему: – Как ты попал в этот бизнес? – Это не веселая история. Но все стоило того, если я сейчас здесь, – начал он. – Я с девяти лет рос практически на улице, и не где-нибудь, а в Бронксе. – Нет… – ее глаза расширились от ужаса, и Регина даже подняла голову с его плеча, где успела удобно устроиться, чтобы взглянуть на Локсли. – Увы, да. Когда мне было семь, мой отец разорился, и ему помогли уйти в неизвестность, – Робин вздохнул, погружаясь в воспоминания. – Я был еще мал и не понимал, что творится вокруг, но через год умерла от рака моя мать, а меня как щенка заботливые соседи выбросили на обочину… Пару раз я думал, что пришел мой конец. Однажды от голода и холода зимой, но тогда меня заметил полицейский, и я легко отделался. Второй раз было хуже: я лежал посреди ночи на темной улице с ножевой раной в боку, через три дня очнулся с лихорадкой в захудалой больнице… Но мне удалось выжить в самых неблагоприятных кварталах, где прав тот, у кого нож в руках, где разборки между группировками случаются чаще, чем дожди осенью... Меня подобрали, как казалось на первый взгляд, добрые парни из «Самых разыскиваемых из Бруклина». Они не такие многочисленные, как «Латинские короли», и не такие опасные, как Лос-Анджелеские банды «Кровь» или «Калеки», но тогдашний лидер очень этого хотел. Поэтому убийство стало извращенным актом инициации: молодой член банды должен доказать, что он не размазня, а бескомпромиссный боец. Я отказался и организовал свою банду «Стрелков с Моррис-авеню». Он придвинулся плотнее, устраиваясь удобнее и помогая устроиться Регине. Потом еще раз поцеловал ее в лоб, не решаясь на большее, и шепнул сонной девушке: – Спи. Ночь уступала место рассвету, когда Злая Королева задремала в теплых и бережных объятиях Робина Гуда. Робин пошевелился и почувствовал, что мышцы затекли, а руки похолодели там, где не были укрыты одеялом. Глаза распахнулись, и рывком он сел. Пепелище костра уже не дымилось, он по-прежнему находился рядом с машиной, но среди груды одеял не было Регины. Робин протер глаза и огляделся: он спал всего пару-тройку часов, было еще раннее утро. Солнце лениво скользило лучами, будто руками, по простирающемуся великолепию: слегка затрагивало верхушки встречающихся деревьев, ласкало высокие травы, что шуршали под каждым дуновением ветра, но больше всего своего блеска и внимания отдало реке, окрашивая темную воду слепящими бликами. Локсли потянулся, и взгляд его скользнул дальше. Чуть в отдалении стояла Регина и… Кажется, она бросала что-то в дерево. Сталь. Все-таки нашла. Солнце, казалось, полюбило ее еще больше, чем реку. В золотистом свете она сейчас напоминала нимфу из книги сказок. Локоны, немного закручиваясь, струились вниз и частично закрывали спину, мышцы которой то и дело напрягались при каждом броске. Белый сарафан, очерчивающий фигуру до талии, а дальше предлагающий угадать по силуэту стройные ноги и соблазнительную попу, то и дело колыхался, а лямка с правого плеча съезжала вниз, и Регина нервно поправляла ее раз за разом. Она в совершенстве владела техникой… Хотя ничего удивительного при ее профессии. Робин наблюдал за размеренными и красивыми движениями. Кистью правой руки она держит клинок ножа так, что рукоятка направлена вперед, а лезвие влево, большой палец лежит сверху ножа, а его ось составляет продолжение оси предплечья; остальные пальцы удерживают нож снизу, не сжимая его сильно и не касаясь острия лезвия. Регина будто приготовилась к бою: приняв левостороннюю стойку, нож зажала в правой руке, согнутой перед грудью. С шагом вперед она отвела руку с ножом вверх-назад, не сгибая запястья. С поворотом корпуса плавно послала нож в цель рукояткой вперед. Нож в полете сделал пол-оборота и вонзился в ствол дерева метрах в семи от нее. Изготовка, замах, вдох – бросок... Тело расслаблено, колени согнуты, дыхание внизу живота. Цепкий взгляд и чёткая конструкция единого целого: тело – нож – мишень. Она – тело. Она – нож. Она – мишень. Мысль опережает действие, и Регина видит, как тонкое лезвие вонзается в невинную древесину, слышит звук входящего в ясень ножа... – Кажется, я в раю, – голос Робина внезапно раздался за ее спиной. Регина резко обернулась и потеряла концентрацию. Мужчина краем глаза заметил, как тонкие пальцы сильнее сжали рукоять ножа. – Почему ты так решил? – она занервничала. Только сейчас, увидев всполошенные и взволнованные глаза, Локсли запоздало подумал, что она почему-то взвинчена до предела и таким образом пыталась отвлечься. Но мужчина постарался сохранить изначальный настрой. – Посмотри вокруг, – Робин обвел рукой окружающий умиротворяющий пейзаж, – и ты рядом. Несомненно, я в раю. Доброе утро, Регина, – он улыбнулся, ямочки появились на щеках. – Только вот одежда у тебя не самая подходящая для тренировок… Надо бы кимоно или спортивный костюм, – мужчина кинул взглядом ниже, на ее ступни. – И на ножки что-нибудь пожестче босоножек... Он спокойно рассуждал о ее комфорте, а Регина не могла не смотреть на него в упор и не поражаться. Ну как? Как он может?! Как можно сейчас улыбаться? Его улыбка и его глаза – все, на что хотелось смотреть сейчас, вспоминать, как его руки покоились на ее спине во время короткого сна, какие его ладони на ощупь, как разомлела она за короткие минуты, что провела укутанная этими руками, будто лучшим в мире одеялом, самым теплым, самым бережным, самым родным, слушать его голос, еще о чем-то рассуждающий, и запоминать, запоминать, судорожно запоминать эти мгновения, что утекают, убегают от нее быстрее, чем нож рассекает воздух… В ее глазах заблестели слезы. Регина закрыла рот рукой, душа готовый вырваться всхлип. – Что? Что случилось? – Я… – мужчина порывисто обнял ее. Нож выпал из женской ладони и, беззвучно упав, потерялся в высокой траве. – Я не могу… Я не могу это сделать! – брюнетка ударила его кулаком в грудь. – Я не могу тебя убить! Ненавижу! – еще один удар ладошкой, и она уткнулась в его грудь, а горячие слезы намочили мужскую рубашку. Она отчетливо помнила его спящим. Это могло быть так легко, но было так невероятно сложно. И чувства, теплые чувства, что она испытывала к нему против своей воли, придушить так и не смогла. – Тссс… Все хорошо, – он гладил ее по голове, утешая. – Позволь себе, позволь нам немного пожить в раю, а? – Робин поднял ее подбородок и заставил посмотреть себе в глаза. – Я хочу каждый день видеть тебя, хочу каждую ночь засыпать рядом с тобой и каждое утро начинать словами «Доброе утро, Регина». Регина снова спрятала лицо в изгибе его шеи. В ней боролись страх и желание. Руки сами обнимали его в ответ, она наслаждалась желанной близостью, вдыхала его немного резкий мужской запах, но боялась... Сердце сжималось от слабости, от страха принять неверное решение, ком все еще стоял в горле. Робин терпеливо ждал, медленно поглаживая ее по спине, убирая выбивающиеся из общей тяжелой копны волоски, и слушал ее успокаивающееся дыхание, пока она вновь не подняла голову. Регина улыбнулась сквозь еще блестящие неровными дорожками на щеках слезы и выдохнула: – Доброе утро, Робин. 14 августа 2009 года, Сторибрук После пятого повтора виски перестал горчить, а шум в «Кроличей норе» мешать думать. И не то чтобы день выдался тяжелый, но все как-то расстраивало: и не оправдавшиеся ожидания свидания, и поиски улик очередного мелкого грабежа – у цветочника кто-то угнал фургон с цветами. Оставалось искать цветы по запаху, как и советовали ей коллеги, чтобы наказать виновника. Но еще – она давно не виделась с Генри. Они могли бы провести пару часов на пляже, в «крепости» мальчика, погулять... И почему-то сегодня ее это расстраивало больше, чем в остальные дни. Может, потому что сегодня ее день рождения, а разделить праздник не с кем. Уж точно не с навязчивым Джонсом, который набивался ей в кавалеры в последнее время, считая, что для покорения женских сердец достаточно кожаной куртки и нахального взгляда. Эмма вдруг вспомнила свой шестнадцатый день рождения, самый счастливый и врезавшийся в память на всю жизнь. Тогда в ее бытие вдруг вошла Лили вместе с дождем, от которого они прятались под крышей какого-то дома, откуда их прогнала хозяйка. Черноволосая, она даже была чем-то похожа на Регину. Но, нет, у Регины волосы темнее. А фигура… Нет, у Лили шире кость, Регина изящнее. Лили любила носить брюки, а Регина предпочитает платья. И все-таки что-то объединяло их в сознании Свон. Они подружились, вероятно, слишком быстро. Две сироты, ступившие на самостоятельную стезю, которая иногда оказывалась скользкой, иногда бугристой, решили жить вместе: дешевле и веселее. И правда стало веселее. Не просто веселее, счастливее. Эмме, всю жизнь мечтавшей о семье, о ком-нибудь, кому она будет нужна, казалось, что мечта сбылась. Казалось, что она нужна Лили, так же как и та ей: просыпаться по утрам в одной кровати, потому что другой и не было, обнимая друг друга или скрещивая лодыжки. И обязательно «Доброе утро!» и «Как спалось?». Было так чудесно находить рядом человека, который хотел бы утром услышать твое приветствие и спросил, что снилось. Это не продлилось долго. До восемнадцатого дня рождения они не дожили один месяц и три дня. Из памяти стерлась причина ссоры, только долгие выяснения после уже о чем-то другом, но факт остался фактом: Лили собрала вещи и ушла. Первую неделю после этого Эмма рыдала каждый день. В кафе, где она работала, начали беспокоиться, что она злоупотребляет спиртным: настолько опухшим было лицо. Потом она заставила себя заткнуться, и слезы стали прорываться реже, в основном по ночам. Хотелось выть: у нее даже шанса не было объяснить, что она имела в виду и что меньше всего хотела обидеть Лили. Свою Лили. Лили, которую можно было взять за руку, просто идя по улице или после очередного тяжелого дня. Лили, которая могла прибежать домой, ни с того ни с сего повалиться с Эммой на кровать, обнять ее, будто та была последним спасительным оплотом, и уткнуться в шею, ни слова не говоря. А Эмма только ждала и поглаживала ее по волосам, потому что случалось и сама так же прибегала к ней… И тогда можно было яснее ощутить запах: они пользовались одними духами, любимыми обеими. А сколько было шепота! Когда знаешь, что вы одни и можно говорить вслух, но получается все равно шепотом. И эту тихую версию ее голоса в длинных ночных беседах обо всем на свете Эмма любила больше всего. Свон погрузилась в воспоминания с головой. Она словно снова слышала ее задорный смех, видела симпатичное лицо, полные губы, темные глаза... У Регины тоже карие глаза и красивые губы. По губам Лили Эмма часто водила пальцем, просто изучая каждую их черточку, любуясь. Определение «любить – хотеть прикасаться» она тогда поняла не на словах. Именно хотеть при-кос-нуть-ся, ощутить под пальцами. Они не переступали черту дружбы, может, были слишком юны и нерешительны для такого шага. Но при-кос-но-ве-ни-я ногами под одеялом были на грани приличия, объятия полные нежности и тепла были дороже всего, и определенно стоило просыпаться утром, чтобы увидеть улыбку друг друга, услышать голос, наперегонки бежать к умывальнику, чтобы обрызгать водой и самой визжать от холодных брызг. У них была своя песня. Одна, особенная, только для них. И они напевали «Когда я стану ветром в твоих незаплетенных волосах», расчесывая друг дружке волосы по вечерам, когда солнце уже скрывалось за горизонтом и бедный квартал Лос-Анджелеса погружался в спасительную тьму. Спасительную, потому что не было видно убожества и бедности, окружающей их. Потому что, крепко запирая квартиру изнутри, они иногда слышали звуки, доносящиеся с улицы и от которых дрожали обе. В такие моменты они особенно крепко прижимались под одеялом, но не говорили, а только старались всмотреться в глаза напротив. Больше ни с кем и никогда Эмма не чувствовала такого желания при-ка-сать-ся к человеку. Ни с Нилом, ни с одним мужчиной… А еще у Эммы была зависимость. Почти наркоманская. Просто зависимость от человека, от его присутствия, от его настроения. Она думала, что это взаимно, но стала сомневаться после ее ухода. Она была у нее внутри. Так плотно впечаталась, что уже не смыть свинцовую краску с белой бумаги, что буквы просачиваются на оборот страницы. Она была ее звездопадом, что преследует ночью в дороге. И Эмма не пыталась убежать. Она скучала по возможности взять за руку, обнять. Молчать и говорить. Потом боль притупилась, жизнь закружилась, все понеслось, и они так и не поговорили, все так и осталось висеть в воздухе. Только и говорить стало не с кем: Лили уехала, не оставив адреса, не оставив после себя ничего, кроме воспоминаний в ненадежной голове и сердце, ни одной общей фотографии. А потом съехала оттуда и Эмма. Все рухнуло от нескольких неосторожных слов. Не злых, не желающих ранить. Слов, оставшихся непонятыми. А ей казалось, что такую связь ничто и никогда не сможет разрушить и даже поколебать. А вышло так, что даже казавшееся святым рассыпается холодными углями в руках. После ссоры она не могла больше даже мысленно представить, как обнимает подругу. Ей все казалось, что ту окружает средневековая каменная высокая стена, а сама Эмма стоит перед ней на коленях, и никогда ей не подняться. Долго еще ей казалось, что Лили была в зеркале, когда Эмма смотрела на свое отражение, но другая, другая, не совсем такая, как Эмма... Хотя однажды им взбрело в голову стать похожими, и они окрасили волосы в рыжий, чтобы не выбирать между черным и светлым. Оттенок получился разный: темные волосы Лили отдавали рыжим в основном в лучах солнца, а Эмма действительно получилась яркой. Она так ясно помнила тот момент, будто он был сфотографирован: обнаженные они лежат на кровати, застеленной свежими белыми простынями, смотрят друг на друга, пальцы рук переплетены, а рыжие волосы огненными языками разбросаны на подушках за спинами. И ничего больше – нельзя разорвать взгляд, нельзя отвести глаза или вздохнуть сильнее, нельзя сместить палец ни на один миллиметр, хотя ладони уже вспотели, нельзя, нельзя… Потому что ты нужен другому. Свон вздохнула и потянулась к спиртному. «Видимо, я не стану ветром в твоих незаплетенных волосах…» Рядом мелькнула темная макушка, и пьяной Эмме на миг показалось, что это – из бездны времени и пространства – появилась Лили. Но это оказалась другая «постоялица» ее мыслей. Регина. – Тяжелый день? Миллс повернула голову на голос, уже почти устроившись на соседнем стуле. – Пятница. Не ожидала увидеть, как напивается шериф. – Я тоже не думала, что встречу мэра здесь, – не моргнув, ответила блондинка. Перед Региной поставили заказ, и она еще раз смерила Свон взглядом. – Нужен собутыльник? – как-то грустно усмехнувшись, догадалась Эмма. Не отвечая, Миллс коснулась ее бокала своим и выпила одним махом. – Ого, – прокомментировала блондинка. – Кто-то решил напиться. Что на сей раз? – Ничего, что тебя касалось бы, – зло выпалила Регина и подала знак повторить. Над второй порцией Миллс застыла, невидяще вглядываясь в содержимое, что играло янтарными оттенками в неровном освещении бара, а Свон засмотрелась на брюнетку. Странная штука – судьба… Если она есть, конечно. Но сейчас, когда мозг уже порядком затуманился, Свон почему-то казалось, что есть. Ну, или какое-то провидение, что все равно дернет тебя и поставит на путь истинный, даже если упирался и не хотел туда идти. Захочешь, поймешь, только уже тяжелее будет ступать. – Сколько еще? Регина непонимающе уставилась на Эмму и, подняв брови, один взглядом попросила перевод на общечеловеческий. – Сколько еще Генри пробудет в лагере? – Ты же вчера спрашивала. С тех пор прошел всего один день, мисс Свон. Десять минус один равно девять, не так ли? В этот раз отвернулась Эмма, с досадой вспоминая, что, да, только вчера она ворвалась к вечно недовольной ее визитами королеве этого городка и спрашивала. Она скучала по Генри. – Ты не скучаешь по Генри? – Откуда столько бредовых вопросов на квадратный метр, Эмма? – Регина выпила еще слишком мало для того, чтобы не злиться и воспринимать ее с изрядной дозой пофигизма. – Просто я тоже по нему скучаю, этот лагерь… – Свон просто улеглась на барную стойку, наплевав на крошки под рукавами и косые взгляды бармена, и повернула голову в сторону собеседницы. – И еще я иногда думаю… – язык шерифа немного заплетался, поэтому Миллс склонилась ниже, чтобы все-таки услышать очередную глупость. – Мы с ним могли бы ездить по всему побережью во время летних каникул, обязательно заглянули бы в Портленд и Таллахасси и, наверное, были бы счастливы вместе… – Что ты несешь, Свон? Сколько ты выпила? Или здесь подают отраву? – Регина брезгливо отставила свой стакан с виски и внимательнее вгляделась в зеленые глаза шерифа в поисках здравого смысла. Эмма подперла голову локтем и заинтересовано уставилась на Миллс. – Нет, все-таки интересно, не будь тебя, может, я успела бы забрать его обратно? И все было бы по-настоящему… – Эмма? – та наконец посмотрела на нее. – Может, тебе домой и… – Я скучаю по Генри, Регина. Ты даже не представляешь, как скучаю! – она уже не контролировала, что говорит, обнажая свои чувства под действием спиртного. – Представляю, я его мать, я тоже скучаю… – Я его мать, – твердо прервала ее Эмма. – Что, прости? – Я биологическая мать Генри. Шок, отразившийся на лице мэра, был таким, будто она увидела мертвеца, восставшего из могилы и пришедшего по ее душу. Не отрывая глаз от блондинки, она нащупала свой бокал и залпом выпила то, что там осталось. – Повтори. – Я биологическая мать Генри. – Нет. Невозможно. – Мне понадобилось три года, чтобы найти зацепки и разыскать вас. Я рыскала по архивам, незаконно проникала в хранилища с документами, рисковала попасться, искала работу, что могла бы дать мне доступ к информации… Я тоже хочу быть рядом с сыном. – Мне беспокоиться о судебном разбирательстве и его отце тоже? – Нет, не стоит, – Свон замолчала, но, подумав, добавила: – Пока не стоит. 18 мая 2010 года, 18.35, Нью-Йорк Удивительно, почему ему раньше не пришло в голову взломать замок и пробраться сюда. Останавливала мысль, что после исчезновения Регины в квартире поселились другие люди. Тихо щелкнул механизм, и Локсли понял, что путь свободен. Он осторожно приоткрыл дверь, стараясь действовать бесшумно и вместе с тем прислушиваться. Полумрак прихожей был знакомым и незнакомым одновременно. Свои ощущения он не мог собрать воедино: вот в эту дверь он входил каждый день десять лет назад, с порога слышал приветствие Регины и следом ловил ее смеющуюся в объятия. Рай. Это был их короткий рай. А сейчас толстый слой пыли покрывал все поверхности, что мог: уборки здесь не было очень и очень давно. Но мебель стояла накрытая белыми простынями, прямо как в фильмах. Робин осматриваясь по сторонам прошел в кухню. Та же картина заброшенности и никого живого. Но он точно знал, что она здесь. Интуиция или счастливая случайность, как в тот вечер, когда он спас ее от посещения клуба и навязчивой разукрашенной подруги, привели его сюда сегодня после всех поисков по городу. Мужчина заглянул в гостиную. Там даже на окнах остались те занавески, что они вешали вместе. Точнее, Регина стояла внизу и командовала, а Робин на стремянке под потолком пытался максимально выполнять ее указания. Она тогда осталась чем-то недовольна, но чем именно – стерлось из памяти. По очертаниям он угадал и рояль. Они купили его, чтобы вдвоем учиться играть, хотя с самого начала было ясно, что вряд ли когда-то это случится. Нетронутый инструмент словно укорял его брошенностью и неиспользованием. Будто у него были шансы закончить консерваторию и играть своей жене по вечерам Шопена, в то время как из открытого окна заплывают в комнату лунный свет и запахи сирени… Локсли отогнал от себя эти глупые мысли. Но взгляд упал на скрытый белым полотном стеклянный шкаф. Внутри еще могла сохраниться небольшая коллекция книг, что они совместно начали собирать. Несколько шагов и Робин остановился перед закрытой дверью. Войти сюда было тяжелее всего. Вся долгие годы неиспользованния квартиры давили своей эмоциональной опустошенностью, не позволяли дышать воздухом, только накопленной пылью, что словно оседала на сердце, пугала паутиной по углам и полумраком. Он не сомневался, что найдет Регину здесь. Бесшумно нажав на ручку, Локсли открыл дверь в спальню. Непривычно яркий после полутьмы свет закатных красок в первый момент заставил зажмуриться. А в следующий Робин увидел женщину, сидящую на краю кровати. Здесь тоже все было частично накрыто белыми покрывалами, а частично, видимо, в каком-то порыве, Регина посрывала их, оголяя мебель. Миллс подняла взгляд на вошедшего. – Здравствуй, – первым нарушил молчание Локсли. – Как ты вошел? – ее шепот незначительным шорохом вписался в запыленную обстановку, не нарушая ее неухоженности. – Ключ потерял, но взламывать замки не разучился. А ты? – он так и остался стоять в дверях, рассматривая Регину: рядом с ней на полу стояла пара пустых бутылок из-под спиртного, а на коленях… – Я продолжала платить за квартиру все эти годы, – сдавленным голосом призналась женщина. – Только вернуться сюда не хватало решимости и сил… – А сегодня? – сделав шаг вперед, спросил мужчина. – А сегодня я поняла, что стоило сделать это давно, – уже уверенней призналась она и прямо взглянула на него. В этот момент он разглядел черный холодный металл в складках ее юбки. Beretta 92. – И прихватила с собой этого друга? – Локсли кивнул на пистолет и сделал еще шаг к ней. – У тебя маленькая ладонь, а у него толстая рукоятка, неудобно. – Не твои проблемы, – покрасневшие от слез глаза угрожающе сверкнули одновременно с поднятым ею оружием. – Не подходи. – Ты пьяна, Регина, – он проигнорировал предупреждение и оказался в двух шагах от нее. Но вопреки ожиданиям женщина приставила пистолет к своему виску. – Нет, – Локсли сокрушенно покачал головой. – Не делай глупостей, милая, – как можно мягче произнес он. Хотел сделать еще шаг, но внезапно она вскочила и направила оружие на него. – Глупостей? Глупостью было… – ее рука задрожала. – Все в моей жизни было глупостью. Робин обхватил тонкую женскую кисть и помог преодолеть дрожь, прикладывая дуло к своей груди, туда, где билось сердце. Сердечные мышцы начали сокращаться чаще, с большей скоростью перегоняя кровь по жилам. Локсли в упор смотрел на женщину. Она не могла справиться со слезами и дрожью: соленая вода вновь и вновь рисовала линии на ее щеках, губы тряслись, и вся она еле стояла на ногах, пытаясь изобразить пренебрежение и безразличие. – Уверена, что хочешь это сделать? Ты всегда была мастером на коротких расстояниях, избегала крови… а вдаль целилась плохо, – он не мог предугадать ее поведение, но возникло дежавю. Ситуация напоминала тот майский вечер десять лет назад. – Хочешь облегчить мне задачу? Какое благородство! – голос Миллс надорвался на крике, но сил высвободить руку у нее не хватило. – Видимо, это самое большее, что я могу сделать для тебя, – Локсли кивнул на нацеленное в его сердце оружие, а потом встретился взглядом с ее глазами. Растерянность. Нерешительность. Боль. Нахмуренные брови, залегшая морщинка, опухшие веки – и все равно она оставалась прекрасной Королевой. Пусть она и пьяна, пусть не могла мыслить ясно, но откуда-то еще черпала силы, всматривалась в ясные голубые глаза, те же, что и раньше… – Ты счастлив? – пальцы вспотели, а рука устала удерживать на весу тяжесть пистолета. – Регина… – Ты счастлив?! Просто отвечай! – его пальцы по-прежнему сжимали ее запястье. – А ты как думаешь? Прогремел выстрел.