Иногда смерть - это именно смерть

Да уж, если ты идёшь на какую-то встречу, и там тебя сходу ошарашивают, то это плохой признак. Очень плохой. Вот откуда узнику Нурменгарда взять такие сведения? Ладно ещё обо мне мог что-то выяснить, может у него там доступ к прессе есть или ещё что. Но про Дамблдора-то он как узнал?  — Как ты понял? — похоже, мой невольный спутник задавался тем же вопросом.  — А! Значит я всё же прав! — на лице Гриндевальда вновь проявилась та неприятная усмешка, после чего поднялся со своего места, подошел ближе и начал неторопливо обходить нас по дуге, словно изучая со всех сторон. Основное внимание при этом уделялось, разумеется, Дамблдору. Я в свою очередь следил за каждым его движением, невольно опасаясь одного из самых опасных магов Европы, пусть он ныне и лишен сил, а вот «Поттер» замер истуканом, словно ничего необычного не происходит.  — И откуда вы знали, что я приду? — мне так же было что спросить.  — А кто сказал, что я буду отвечать на ваши вопросы? — узник продолжал пристально рассматривать своего старого знакомого в новом обличье. Причем руки его странно подёргивались, то чуть уходя вперёд, то отдёргиваясь назад, словно он хочет коснуться его и проверить, не иллюзия ли это, но почему-то не решается.  — У нас нет времени играть в твои игры, Геллерт, — сухо произнёс Альбус Дамблдор. Видать, происходящее ему тоже было не по нутру.  — И это говорит тот, кто тратил всё своё время на свою любимую игрушку, Хогвартс, и даже ни разу не навестил старого друга? — с эдаким наигранным возмущением в голосе, отозвался Гриндевальд, — все мы во что-то да играем… либо играют нами. И в этом нет ничего плохого, как, впрочем, и хорошего, но стоит нам заиграться и жизнь напомнит о своих правилах. Верно я говорю, Альби? Ты ведь испытал это простое правило на своей шкуре? Зачем же теперь рискуешь чужой?  — Я не просил об этом.  — А-а-а, так значит, тут уже юный Мортем подсуетился! — внимание узника Нурменгарда всё же переключилось на меня, — впечатляет! Такой молодой, а уже начал играть чужими жизнями. Ну и молодёжь пошла… Альбус, ты там их воспитанием вообще занимаешься?  — Вы не похожи на того, кто жестко расплачивается за свои ошибки. — Похоже, сразу ответа нам действительно не видать, так что придётся подстраиваться под чужие правила. Так что я попросту озвучил сходу возникший у меня вопрос, заодно пытаясь увести разговор в сторону от не особо приятной для меня темы.  — А это смотря с какой стороны посмотреть, парень. Тебе может показаться, что у меня тут неплохие условия проживания, но это только потому, что ты не понимаешь сути моего наказания.  — То есть? — если честно, то я просто не понял, к чему он клонит. Тюрьма она тюрьма и есть, назначение у неё всегда одно.  — Те бедолаги внизу мучаются в тесных, сырых и мрачных камерах, отсчитывая оставшие до обретения свободы дни. Но каждый день кажется им невыносимо долгим, а занять себя нечем, отчего некоторые отказываются от еды и сводят счёт с жизнью, либо просто сходят с ума. Мне же заранее известно, что уже никогда отсюда не выйду, а потому условия существования призваны позволить мне протянуть подольше. Всё ещё не понимаешь? Жизнь, вот самое страшное наказание в этом мире. Ни смерть, ни лишения, ни пытки — жизнь.  — То-то большинство так старательно за неё цепляются, — чем больше он говорил, тем более странными мне казались доводы Гриндевальда. Мне-то всегда казалось, что всё ровно наоборот. — Так поступают лишь пустышки, которые даже не пытались совершить ничего стоящего. Тебе простительно, ты ещё слишком молод, но если дожив до моих лет, ты будешь изо всех сил цепляться за жизнь, то у меня для тебя плохие новости. Таким как я или он, — узник кивнул в сторону хранящего молчания Дамблдора, — всегда есть о чем вспомнить. Ошибки прошлого никогда не оставляют тебя и чем масштабней эти ошибки тем хуже. Не проходит и дня, чтобы я не вспомнил об осаде Дурмстранга или решении не лезть в Британию. Тысячи мелких просчётов и оплошностей допущенных в ходе той или иной кампании, последствия собственной гордыни, самоуверенности, глупости…  — Ты так и не раскаялся в содеянном, — в голосе Альбуса Дамблдора послышалось осуждение. И слышать подобные эмоции в исполнении Поттера было откровенно непривычно.  — Раскаялся? — удивлённо переспросил Гриндевальд, после чего зашелся заливистым смехом, — возможно. Иногда я думаю, что зря начал ту войну, и что действовать можно было иначе. А что насчёт тебя? Никогда не задумывался о том, что было бы протяни ты мне руку помощи?  — Нет, — отрезал Дамблдор, но поспешность ответа говорила сама за себя, — хватит впустую тратить время, Геллерт. Говори, чего хочешь.  — Ты и так знаешь, Альбус, — с хитрым прищуром, узник покосился на покойного директора. И само собой я не понял, о чем идёт речь.  — Нет, — а вот мой спутник такой проблемы явно не испытывал, — не за пустые обещания поделиться информацией, которой ты возможно и не владеешь.  — Хорошо, тогда дай слово, что сделаешь это, если я расскажу всё то, что вы так хотите узнать. Уж поверь, я знаю, зачем вы пришли и могу многое рассказать. В просторной камере повисла тишина, нарушаемая лишь приглушенным свистом ветра снаружи. Интересно, что же такое Гриндевальд мог хотеть от человека, который его победил? Сомневаюсь, что Дамблдор мог его освободить — насколько я помнил, тот был лишен магии и связан множеством клятв, так что удерживают его не стены тюрьмы. Но что ещё? Какую-то важную, личную вещь? Это уже больше похоже на правду.  — Хорошо, — наконец, принял решение Альбус Дамблдор, — обещаю.  — Вот и чудненько, — буквально просиял Геллерт Гриндевальд, расплываясь в широкой улыбке, отчего сразу стал похоже на добродушного пенсионера, — тогда начнём с ваших первых вопросов, поскольку они связаны между собой. Не так давно один мой старый друг написал мне о том, что кто-то вновь начал большую игру, и что в результате к нему заглянул один считающийся погибшим паренёк. Причем он уже влип в историю, но как-то смог отбиться и выжить, что самому ему явно было не по силам.  — Гельмут Штраут?! — вот тебе и безобидный старичок, который незаслуженно пострадал от послевоенных репрессий. А он оказывается на короткой ноге с тем, кому служили его потомки. Ложь… кругом сплошная, мать его, ложь.  — Именно, парень, именно. А поскольку я уже был о тебе наслышан к тому времени, ещё бы, ведь именно с твоей подачи погиб великий Альбус Дамблдор, то было несложно сделать соответствующий вывод о том, кто же помог тебе уцелеть. Ты ведь задействовал свою птичку, верно Альби? Но вот того, что ты умудришься впихнуть старого упрямца в новое тело, я никак не ожидал. Что тут сказать, ты меня впечатлил.  — Так он знал про дары смерти?! — похвала прошла мимо меня, поскольку сейчас меня заботило совсем иное, — но почему же ничего не сказал?  — Он не знал, кто начал охоту, но да, про дары знал. В конце концов, его род веками хранил у себя один из артефактов. Но он, судя по тому, что Гельмут уже в лучшем мире, теперь в руках охотника. Вы ведь уже выяснили кто это? Хотя, не отвечайте, мне всё равно. Ну, а не сказал он ничего сразу по двум причинам. Во-первых, надеялся справиться сам, хотя я его и предупреждал, что в его возрасте это слишком рискованно. Во-вторых, я попросил его об этом в надежде, что поиски приведут вас сюда. И, как видите, не прогадал. Прекрасно, просто прекрасно — мной вновь манипулировали. КАК! ЖЕ! ВСЁ! ЭТО! БЕСИТ!  — Злишься? Ничего парень, все через это проходили, — в голосе бывшего покорителя магической Европы прозвучало вполне себе искренне соболезнование, но от того мне стало лишь горше. Теперь меня ещё и незнакомцы начали жалеть…  — Значит один артефакт был у того некроманта. — Спокойный голос Дамблдора заставил меня отвлечься от собственных чувств, и я даже не сразу понял, о чем он говорит. Лишь несколько мгновений спустя до меня дошло, что именно только что говорил Гриндевальд. У Штраута был один из даров?! — Сколько же их всего?  — Ага, переходим к главному, — добродушно закивал узник Нурмергарда, — знаешь, а я ведь всегда думал, что однажды ты придёшь ко мне, потому что попытаешься использовать дары смерти, но не сможешь. Неужели всё-таки не пытался? Даже Ариану? Друг мой, остаётся только позавидовать твёрдости твоих принципов. Пожалуй, поспорить с ними может только твоя же твердолобость… Ты так был уверен в своём понимании сказки, что даже предположить не мог того, что их куда больше, чем три.  — Так сколько же? — с нажимом повторил «Поттер».  — Пять. Считается, что их создал маг, настолько сильный, что при жизни его считали воплощением самой Смерти. Всё же её культы, как бы они не назывались, были популярны во все времена. Артефакты достались его наследникам и разошлись по миру, а известные по сказкам братья Певереллы, скорее всего, банально убили владельцев и присвоили себе имущества. Ну, а потом, как водиться, подкорректировали данную историю. Мантия, что скрывает даже от духов павших. Камень, что может заменить некроманта средней руки. Палочка… хороший инструмент, подходящий любому владельцу, но что-то мне подсказывает, ни ты ни я не использовали её по назначению. Следующий — глаз смерти, — сказав это, Гриндевальд весьма красноречиво посмотрел на меня.  — То есть…  — Ты ведь видел мёртвых, верно? Без помощи артефактов, ритуалов и прочего, да? А так же был способен своими глазами увидеть последние мгновения из жизни павших? — Мне оставалось лишь кивнуть. — Никогда не задумывался, почему о такой возможности не написано в каких-либо трудах по некромантии?  — Написано, в родовых… — Возразил я и тут же понял, всю несостоятельность своих слов, за что и оказался «вознаграждён» снисходительным взглядом. — Но тогда выходит, что я — потомок того самого мага?  — Как и весь род Мортем, по всей видимости. А так же целый сонм прочих разумных, но прямую связь и дар, живущий в крови, сохранили только вы. Раньше было больше, но некромантия в последние века не в почёте, — маг криво усмехнулся, явно показывая, что именно имел ввиду под своими последними словами.  — И при этом меня отказались считать частью рода? — всё это с трудом укладывалось в моей голове, — какая ирония…  — Что с пятым? — Дамблдор вновь терпеливо дождался, пока будут выяснены все второстепенные вопросы и перевёл беседу в конструктивное русло.  — Кинжал, которым можно убить даже дух, напрочь вымарав его из нашей реальности. Самый мощный, но и одновременно бесполезный, поди ещё ударь физическим объектом бестелесную сущность, из артефактов. Именно им владел мой старый друг, Гельмут Штраут.  — Но он убит и тогда выходит, что у Малиора уже всё собрано? — впервые с момента временного возрождения, в голосе «Поттера» послышалась растерянность, — не понимаю…  — Так всё затеял Малиор Мортем? Забавно. Покойнички что-то многое себе позволять стали, верно, парень? — неуместно весёлым тоном изрёк Геллерт Гриндевальд и… подмигнул мне, — но собрать артефакты мало, нужно ещё знать, как их использовать. Я, например, так и не смог этого узнать.  — У них была какая-то книга, которую я сам им и принёс, — признаваться в собственных ошибках всегда тяжело и тот факт, что меня обманули тут мало что менял, — скорее всего, она была нужна именно для этого.  — Тогда просто не знаю, — пожал плечами узник, — в любом случае, я рассказал вам всё, что знал и теперь жду оплаты. Альбус?  — Хорошо. — Было понятно, что Дамблдор, как собственно и я сам, разочарован итогом беседы. Вроде как столько всего узнали, подошли к самой сути и… всё впустую? — Элион, подожди за дверью… пожалуйста. Спорить не было никакого желания, так что я удалился в «предбанник», даже не задав банального вопроса «зачем». В голове крутились отрывки того, что поведал нам Геллерт Гриндевальд и целостной картины никак не получалось. Если отец с братом получили всё, что хотели, то что теперь? Может они просто свалили куда подальше? Нет, не вяжется. Судя по предупреждению Кайриса, они готовы к попыткам им помешать, а значит, сами по себе эти попытки возможны. К тому же он вроде как говорил, что было бы лучше меня убить, типа слишком много знаю. Опять же не вяжется с тем, что они уже получили всё, что хотели. Ещё раз — книгу и взгляд смерти они получили от меня, палочку взяли в саркофаге Дамблдора, камень у МакГонагалл, мантию во время штурма особняка, кинжал у Штраута. Что я упускаю? Книга, зрение, палочка, камень, мантия, кинжал… Хмм… Кинжал… — Твою же мать… — прошептал я, осознавая себя полным идиотом. Неужели старый некромант и тут умудрился начудить? Мог ли он отдать мне тот нож, зная, что рискует умереть в ближайшие дни? Вполне. Нужно было срочно вернуться обратно и узнать у Гриндевальда, является названый им кинжал и тот ножик одним и тем же предметом. Раз он искал эти артефакты, то тот, которым владел его знакомый, он как минимум должен был видеть. Но стоило мне открыть дверь, как рвущийся наружу вопрос так и застрял в глотке. Геллерт Гриндевальд неподвижно лежал на полу, а подле него, опустившись на колено, располагался хрупкий подросток. Причем именно в этот момент он характерным движением провёл ладонью по лицу узника, по всей видимости уже бывшего, закрывая тому глаза…