"Совершенный мир"

- Сехунни… Сехунни, – Лухан проскакал по комнате настолько быстро, насколько позволяла больная нога, радостно крича имя мальчика. – Сехунни… Мне скучно! Увидев, что его слова не произвели должного эффекта, и никто не собирался вставать с кровати и развлекать его, Лу обиженно надул губы, пробормотав: - Ты как Тао, тоже не хочешь со мной играть… Плохой Сехун~а! – внезапно во всю мощь громко завопил Лухан, и мальчик вздрогнул, метнув в его сторону напуганный взгляд. Еще немного побродив по полупустой комнате, Лу вдруг резко остановился, затем ярко-ярко улыбнулся и выбежал, громко хлопнув дверью. Как только Сехун остался один, то смог наконец спокойно вдохнуть и немного расслабить болевшие от дикого напряжения плечи и спину. Лухан будто забирал у него все самое ценное, парализуя его тело и мозг, оставляя существование лишь одному чувству – безграничному страху. И как с этим бороться, Сехун не знал… Да и мог ли он? Се все чаще ловил себя на мысли, что это бесполезно… Все бесполезно. Его не найдут и не спасут. Он не сможет освободиться от Лухана. Он навсегда останется здесь и даже, скорее всего, умрет в этой самой комнатке. От этого понимания хотелось выть и кидаться на стены, расцарапывая пальцы в кровь и ломая ногти. Однако короткая длина цепи не предоставляла такой возможности и все, что Сехун мог – это безучастно смотреть в потолок, беззвучно плача. Никогда он еще не был так жалок. И если бы не бесконтрольный страх перед своим сумасшедшим мучителем, он бы возненавидел себя за это. Казалось, что его жизнь так и закончится. И никакое чудо ему не поможет. Вера день за днем покидала его ослабший дух, оставляя больные, полные безысходности глаза. Поток мыслей, постепенно разваливающих сознание, прервал топот, а затем и скрежет старых несмазанных петель. Лухан ворвался в помещение, лихорадочно сверкая глазами и сияя безоблачной улыбкой. Он быстро вывалил из пакета парочку альбомов для рисования и кучу цветных, полуобгрызенных карандашей. Не слушая никаких возражений, Лу перецепил цепь на несколько метров звеньев назад, удлинив её, и вытащил Сехуна в центр комнаты прямо к горке принадлежностей для рисования. - Сехун~а, нарисуй меня, а я тебя, – мило улыбался Лу, вкладывая в худую руку Се карандаш. Сев на прохладный пол и скрестив ноги по-турецки, Лухан открыл свой альбом и стал что-то сосредоточенно там чиркать, хмуря брови и время от времени бросая на Се короткие взгляды. Заметив, что лист Сехуна по-прежнему девственно чист, он надул губы и обиженно пробубнил: - Лухан такой некрасивый? Сехун~a не любит… Не хочет рисовать Лухана? Замолчав на несколько секунд, Лу внезапно выдал: - Сехун~a может рисовать кого любит… Или… Или Сехун~а поиграет с Луханом? – невинно спросил он, медленно пробираясь своей маленькой ладонью с зажатым карандашом к тощей коленке мальчика. Се вздрогнул и, дернувшись в сторону, сразу уткнулся носом в свой альбом. С расширенными зрачками и участившимся от страха дыханием, он стал судорожно чиркать карандашом, даже не понимая, что рисует. Лухан довольно заулыбался и продолжил свое занятие. Постепенно на его листке стали появляться рваные штрихи и незаконченные линии. Время от времени Сехун отрывал взгляд от альбома и быстро смотрел в сторону Лу, удивляясь быстрой смене спектра эмоций на его лице. Иногда тот замирал на какое-то мгновение, и Се понимал по его нахмуренным бровям и закушенной губе, что Лухан очень старается в этот момент и рисует действительно что-то очень важное. Иногда карандаши Лу царапали бумагу, разрывая её в некоторых местах, и тогда Сехун знал, что Лухан сейчас чем-то недоволен, что в его мысли пришло что-то темное, что заставляет его зло ломать стержни карандашей и выдирать альбомные листы. В такие моменты Се пугливо отворачивался, вжимая голову в плечи, и старался даже не дышать, чтобы ненароком не привлечь к себе внимания. Это ему было нужно в последнюю очередь. - Надоело! – вдруг выкрикнул Лухан, запулив карандашом в стену комнаты. От его вскрика Сехун даже выронил из рук альбом, во все глаза уставившись на не сводившего с него пристального взгляда, Лу. - Сехун~а, - мягко продолжил Лухан и подполз к мальчику. – Что ты нарисовал? Ты нарисовал меня? Ты нарисовал Лухана? Серьезно говоря, Се и правда изобразил Лу. Однако это было сделано скорее из-за боязни, что тот отреагирует негативно, если не увидит своего рисунка, чем из-за желания сделать Лухану приятное. - Как красиво, - пораженно выдохнул Лу, вырвав из рук Сехуна альбом и рассмотрев рисунок. - Сехун~а настоящий художник! Самый-самый лучший в мире! Конечно, Се никогда не умел хорошо рисовать, и человек на листке даже отдаленно не был похож на Лухана, однако, тому было, кажется, все равно. Прижав альбом к судорожно вздымающейся груди, Лу с подозрительно повлажневшими глазами смотрел на мальчика и глупо улыбался. - Спасибо, Сехун~а, спасибо… Это так красиво… Лухан такой красивый в глазах Сехуна… Хочешь, - тут он внезапно оживился и дернулся в сторону Се, отчего тот испуганно шарахнулся в другую сторону. – Хочешь, я покажу тебе рисунки Лухана? Лухан очень-очень старался! Лу даже не дождался от мальчика никакого знака, означавшего его согласие или отказ, и быстро подсел к нему, не обращая внимания на враз замеревшего Сехуна. - Смотри! Это Сехун~а! Лухан очень любит Сехуна! – и Се увидел лист, над которым, кажется, Лу корпел больше всего. Большую его часть занимали красные сердечки, которые были разного размера и разбросаны в произвольном порядке. В самой середине находился какой-то непонятный объект, очень отдаленно напоминавший фигуру человека. И только корявая подпись сверху, которая была с жуткими ошибками, дала понять мальчику, что это и есть Сехун. Теперь он понял, почему Лухану так понравился его рисунок. По сравнению с ним Се был гениальным художником. Убедившись, что Сехун вдоволь насмотрелся на свой портрет, Лу перевернул страницу, показывая комбинацию фигур из кружочков, палочек и треугольников: – Это семья. Семья Лухана, - его голос подозрительно дрогнул, когда Лу ткнул в сторону одной из трех фигур. – Мама… Моя Мама. Лухана очень любила мама… И папа. Папа тоже любил… - Лу осторожно гладил нарисованных родителей, продолжая говорить уже срывающимся шепотом. - Они никогда не делали Лухану плохо. Лухан был очень счастлив с мамой и папой. И я… - он сглотнул подступивший к горлу комок и с влажными от накопившихся слез глазами, тихо произнес, - я так любил их… Но их лица… Я почти не помню их лиц. Только улыбки, и тихий голос мамы, который зовет меня по имени… Заметив, что еще несколько секунд и Лу просто разрыдается от горьких воспоминаний, Се, задыхаясь от охватившего его внутреннего ужаса, медленно протянул чуть дрожащую руку к нему и быстро перевернул страницу альбома. Он боялся Лухана в его «обычном» состоянии, но еще больше он боялся, когда Лухан выходил за его рамки. Потому что неизвестность пугала… Потому что пусть лучше Лухан улыбается ему, искусственно, но это выглядит так искренно. Это лучше… Лучше его холодных, с отблеском безумия, глаз и визгливого смеха, лучше его неторопливых касаний и вкрадчивых, но от этого не менее ядовитых слов. Лучше его холодных пальцев с обгрызенными ногтями, до крови впивающихся в бедра, лучше его мертвой улыбки, трещиной прорезающейся на лице. Просто лучше настоящего Лухана. - Что это? – Сехун в непритворном удивлении рассматривал неровный круг во всю страницу альбома, даже на секунду забыв, что сидит рядом с психически больным человеком, который в любой миг может уничтожить его тело и душу. - Пфф, - недовольно фыркнул Лухан, мгновенно забыв о плохом настроении, взглянув на мальчика, всем видом выражая сомнение в его здравомыслии. - Сехун~а совсем дурак? - Ээээ, солнце? – сделал попытку Се, рассматривая какой-то кривой кружок во всю страницу. Лухан весело захихикал и уже по-доброму посмотрел на мальчика. Его Сехун такой глупенький. Но это совсем неважно! Лухан же тоже не ходил в школу, поэтому он будет любить Сехуна даже дурачком. - Глупый-глупый Сехун~а, - протянул Лу, забавно щурясь. – Ты, что, не видишь? Это мышка! Недоуменно взглянув на рисунок, Се попытался высказать возражения, думая, чем ему это аукнется: - Но у нее нет хвоста, глаз, ушей… нет ничего. Это просто какой-то круг! Лухан рассмеялся еще задорнее, чем прежде: - Это мышка в норке! Разве Сехун~а не видит?! Се еле сдержал себя, чтобы не ответить что-нибудь обидное, потому что ни один нормальный человек не будет думать ни про каких мышек в норках. - А это кто? – Сехун ткнул в многообразие фигур, которые имели разные размеры, цвет волос и еще одну особенность. У всех были нарисованы интимные органы, пусть неумело, пусть по-детски, но Се понял, что это были именно они. Как только взгляд Лухана упал на картинку, его глаза сразу же сузились, а ноздри гневно раздулись. Достав черный карандаш, Лу крест-накрест перечеркнул весь лист и еле слышно прошептал: - Больно… Они делали Лухану больно. Сехун по-новому взглянул на этот лист и поежился. Как же много людей было на рисунке… Обхватив свои худые плечи тонкими руками, Лу сразу стал похож на маленького ребенка. Широко раскрыв глаза и уставившись в одну точку, Лухан стал покачиваться из стороны в сторону, беззвучно что-то шепча. А когда по его щеке скользнула первая слеза, Сехун нешуточно испугался, но не сделал к нему даже шага. Вместо этого он осторожно поднялся и забрался на кровать, завернувшись в одеяло. Это сейчас Лухан выглядит как брошенный и безобидный котенок… Это все обман. Все чувства Лухана хорошо поставленная игра. Потому что он жестокий человек, который изнасиловал Сехуна… Который издевался над ним. А это всего лишь одна из его масок, которой Се не должен поддаваться. И пусть Лухану раньше причиняли боль, жутко издевались над ним, когда он еще был неспособным постоять за себя ребенком. Но ведь Сехуну тоже... Сам Лухан делает это день ото дня. Поэтому Сехун с каким-то тайным злорадством вслушивался в тихий шепот и болезненные всхлипы. Однако с каждой пройденной минутой, с каждым новым обрывочным вздохом Лухана, который сейчас забился в угол и судорожно рыдал, прижимая колени к груди, в сердце Сехуна что-то обрывалось и ломалось. Но ведь так не должно быть! Так просто не бывает! Так нельзя, это неправильно. Лухан… Он не имеет на это права! Это нечестно! Он не имеет права плакать после того, как причинил ему столько боли! Не имеет… Ему нельзя… Насильников не жалеют.