Проклятое зеркало

***

В хрупком стане Мартины Стоессель никогда не было места ненависти. Она с малых лет взращивала внутри себя выжженную пустошь, в которой не представляется ни единой возможности взойти хоть какому-то чувству. Она тщательно обрабатывала пестицидом равнодушия изрезанный айсбергами Северный Ледовитый океан своей души; выжимала из сонной артерии малейшую эмоцию и, наконец, создала себя такой, какой быть хотела - Королевой. Твёрдой, жестокой и непоколебимой в своих решениях. Так было всегда, покуда не появился Хорхе Бланко. Своим беспардонным себялюбием он вымораживал ей суставы и обезвоживал, выплясывал тошнотой промеж лопаток и травил нёбо надсадной щекоткой так, что она готова была молить его, лишь бы он исчез из её внутренностей. Тонкая ткань алела на поручне лестницы, ожидая химчистку, и Мартине грезилось, что до неё с противоположного конца комнаты доносится наркотический запах его одеколона. Она перебирала голове образы, аксиомы, теоремы и изречения мыслителей, но не могла найти слова, которое бы в полной мере описывало всеобъемлющую ненависть, которая горела в ней к нему. Один взор на него, одна его нарочитая неловкость, каждое неуважительное прикосновения и то - то, что он чёртов джентельмен и галантен, как Дьявол - вызывали в ней бурю гнева, смерчи слепой ярости и колючей съёживание внизу живота. Она хотела проорать ему, как сильно и безгранично она презирает его; как ненавидит за каждый шаг, за каждый вдох, за каждую похоть, которая оседала на стенках её сосудов после каждой встречи. Она хотела выбить ему своим криком позвонки, запустить хребет по собственной орбите, в которой её величество и самоуважение будет для него Солнцем - вечным, тем, вокруг чего он будет вращаться и что будет неприкосновенно чтить. Коса сплетений хрящиков горела воспоминаниями о его щеке, и она - господи, как же небывало и невозможно - ненавидела себя за то, что помнит, и его - за то, что не могла, не позволяла себе забыть. Выпотрошенный пульсирующей агрессией мозг отказывался функционировать, возрождая всё новые и новые изображения его - одно реалистичнее другого, пока Мартина вдруг не поймала себя на мысли, что этого (того, что она представляла, моргая с мириадическую миллисекунды) никогда не было. Она хотела этого. Его хотела. Яд в меридианах вен смешивался с болезненной худобой и вгрызался в грохочущую пустоту костей, размывая по перипетиям артерий расплывчатость пылкого образа Хорхе Бланко. В её мыслях, в новых для неё чувствах он был ещё реальнее, чем в жизни - настоящим, но не таким отстранённым. Он больше походил на кукловода, который играл с его любимой куклой. Куклой, которой можно играть только ему; и ломать - тоже. Сейсмические пояса альвеол наполнялись желчью и желанием; внутренние демоны голодали, а она, с пристрастием хищника, воспламеняла внутри себя потайные мечты яркой образностью мышления, и терпеть внутреннюю революцию было для неё губительно-приятно. Она чувствовала каждую связку, каждый сустав и каждую отдельную частичку сгибающегося напополам скелета по-новому. Мысли цеплялись за разорванные проталины аорты и сплетались в непонимание, грозящее ей тотальным расстрелом. Его взгляды - бомбы, его прикосновения - гранаты, но:

À la guerre comme à la guerre.

И эта война обещала быть долгой.

***

- Вы сегодня чудесно выглядите, - Хорхе облизал взглядом тонкость фарфорового силуэта и бесцеремонно откинулся на спинку кресла; это сводило с ума. Всё в нём сводило с ума. - Я знаю... Я знаю. Скажите, Хорхе, что Вы знаете обо мне? - Только то, что мог считать с Вас. Вы эгоистичны; себялюбивы, холодны и взращены в лучших аристократических манерах, а посему вы делаете излишнюю акцентуацию на тотальном отсутствии у Вас чувств, но это не так. Внутри Вас буря эмоций, и однажды, - он, кашлянув, перешёл на зловещий шёпот, - они победят. "Я выиграю". - Что Вы думаете обо мне? - Что Вы грандиозны и, вне сомнений, можете раздробить как каждого человека по отдельности, так и всех вместе взятых одним своим тонким цепким пальчиком. - А глаза? - Они выдают в Вас ребёнка. Мартина жестоко умсмехнулась и растянула губы в жестяной улыбке. - Я хочу предложить Вам. Нет, скорее, согласиться на Ваше предложение; за одной лишь поправкой, что всё будет так, как того возжелаю я. - Конечно, Мартина, разумеется, - он вмиг сократил расстояние между ними, вызывая у неё приступ лихорадочного кашля. Опалил нежную кожу плеча дыханием; Стоессель снова чувствовала преисподнюю в дурмане его духов. - Только Вам не захочется побеждать в этой игре.