Проклятое зеркало

***

Мартина острыми плечами с поволокой электрической нервозности рассекала мрачную пустоту дома. Навьюченные мерзопакостной усталостью руки блуждали беспорядочно - как его по её спине совсем недавно - в поисках выключателя, и она негромко, но ядовито - в свойственной себе манере - выругалась. Хорхе ушёл. Хорхе ушел, потому что она, когда он навис над ней со всей беспощадностью своей иронично-блудливой улыбки, вскрикнула маленькой пугливой девочкой. Кислород застопорился на стенках гортани, ионы впились полумесяцами его ногтей в лёгкие, и она, всмотревшись в его глаза, хотела лишь убежать. Она чувствовала, как все внутри разверзлось пламенем, как он, удивленный её воплем, отпрянул, продолжив, однако, держать тонкое запястье в тёплой ладони - она шептала в полусонном бреду, выплевывая кубометрами страха и бессильного отчаяния, чтобы он убирался, а он тырил, вгонял ей под кожу выбитую стеклом темь глаз. - Я Вас предупреждал, Мартина. - Убирайтесь; ни секунды больше в моем доме - убирайтесь, Хорхе. Идите прочь, - она дрожала всем телом; он оставлял её в холодном поту посреди разорванного полотна ночи, и - его несуществующее сердце разрывалось от волнительного любопытства относительно её внезапной истерики. Хотелось углубиться внутрь неё, исследовать потаенные уголки её выточенного льдом нутра - но она такой рьяной ненавистью заклинала его уйти, что он не мог остаться. Он не мог и уйти. - Позвольте мне остаться. Я сделаю Вам чай; я останусь внизу, только мне слишком страшно оставлять Вас сейчас в одиночестве. - Я скорее останусь запертой в одиночестве в склепе, чем хоть еще одну секунду пробуду здесь - с Вами, - она взбунтовалась, межклеточные её резали изнутри ткани и органы; она вскочила, но эпидермис вмиг ожогом крапивы смирили его прожорливые пальцы, выжигающие ей капилляры и сосуды. - Отпустите меня. - Я не позволю Вам натворить глупостей. Но Мартина чувствовала себя глупой прямо сейчас. Ей хотелось плакать, кричать, биться взрывами в его черепную коробку, выламывать поочерёдно кости до победного, до его ухода - она чувствовала себя такой пьяной, такой одурманенной, что совершенно необходимым грезилось ей скорее скрыться, зализать раны и вернуться к нему прежними силами - ей не хотелось, чтобы он видел её слабой. (Она не знала, почему: боялась быть обыгранной им или боялась признаться себе самой, что у неё тоже есть слабости) Он - её слабость. - Я позвоню Вашему жениху, Мартина. - Не надо, Хорхе; я не готова видеть его... сейчас. - Так с кем же мне Вас оставить. Мартину рвало желанием очумело вцепиться в него подушечками пальцев и вдолбить в атомы существа, что оставить её нужно одну. Но она знала; знала всеми своими внутренними, каждой клеточкой - что он не оставит. Не уйдёт. И она ничего не сможет с этим сделать. (Не захочет)

***

- Дорогая, ты уверена, что хочешь платье в цвете слоновой кости? Я всегда считал тебя сторонницей святой классике в белоснежном. Да и что скрывать - он придаёт необыкновенную женственность и феерию тебе, - ванильная пошлость в сложенном Ксабьяни неумело "дорогая" едва не стало для Мартины последней каплей. Она хотела кофе, безграничный океан на перифериях сознания и хорошую книгу, но вынуждена была запереть себя с изнемогающим от всепоглощающего обожания женихом в свадебном салоне. И это было непросто - она перекатывала на руках струящийся до колен терракотовый кашемир, сосредоточенно глядела в разные стороны и ни черта не соображала. - Спасибо, Ксабьяни, но я уверена, что с женственностью и феерией у меня и так все в порядке, - клокочущая на кончике языка злость упала ему каменной тяжестью в грудь, и он вымученно вздохнул, улыбнувшись. Он не хотел быть подкаблучником, не хотел пресмыкаться - но любовь к ней, к её улыбке, к её чувствам, к её экспрессии и пренебрежительной любви ко всему, что она находила в этом мире захватывали его больше, чем сложности, с которыми было невыносимо трудно мириться. Вся она была - невозможная, невыносимая. Понять её было нельзя, ненависть к ней была выжигающая и всеобъемлющая, а любовь - бесконечная, несуществующая. И если её полюбить, то никогда больше от неё не сбежишь - и в могилу она те я сведёт, и ослепит, и позвоночник раздробит своим надменным взглядом, а ты по-прежнему будешь видеть в ней все оттенки твоего личного космоса. Она была ему непомерно нужна. Он не знал её чувств, не знал её помыслов - но все его органы были пропитаны насущным желанием любить её и делать счастливой. Он чтил её первостепенностью, видел в ней первоочерёдную значимость каждой буквы, читал оттенки каждого слова. Её жесты, её грация - все это было Библией. Он засучил её наизусть, он выучил каждую страницу - но так и не узнал её. - Что с тобой, Тини? Ты выглядишь неважно. Ты не больна? «Больна. Больна, - Мартина пробивала себе горло пулями дотошной правды. - Я пропала, Ксабьяни. Вся я пропала». - Глупости, я в полном порядке. Или тебя не устраивает мой внешний вид, и ты раздумал на мне жениться? - хотелось, чтобы ему в Вену больно вцепилось жалом чувство беспрекословной вины. Чтобы он подумал, что позволил себе роскошь задеть её самолюбие. Чтобы ненароком решил, что значение имеет иное, кроме как тешить её всеобъемлющее горделивое обожание себя самой. - Я бы любил тебя, даже если тебя бы не было, - Мартина звонко расхохоталась. «У тебя меня и так нет».

***

Мартина чувствовала себя глупой в фосфорическом молчании, повисшем в метрах между ними. Хорхе стоял бездвижной мраморной статуей, просверливая дрелью звучного взгляда ей дыру в ключицах - она была не в силах противостоять мыслям о том, что то, чего она так страстно желала так и не свершилось по её вине. Хорхе думал - она, как и всегда, не знала о чем. Ей хотелось, чтобы он сказал хоть одно слово, но он был строг и сдержан в своей безмолвности, а в руке белел недобро плотно запечатанный конверт с кричащей надписью "конфиденциально". - Ну что же Вы, Хорхе, - тон её предательски дрожал, и она едва не продолжила разговор оправданиями. - Вы пугаете меня своим молчанием. - Мы с Вами едем навестить Вашего брата, Мартина. Собирайтесь. - А что в конверте? - Некоторые вещи, которые тем или иным способом наталкивают меня на размышления, что именно он убил Вашего отца. Вы должны распечатать конверт лишь тогда, когда будете вдали от камер в доме - лучше всего сделать это подле меня, в моей машине. - Но в моем доме нет никаких камер! Что за возмутительную нелепицу Вы говорите? - Стоессель почти искренне улыбнулась ему, но губы тут же подернуло волнение и смущение. - Не глупите, Мартина. Вы должны будете внимательно изучить всю собранную мной информацию, а позже задать своему брату вопросы так, чтобы мы могли убедиться в достоверности сведений. - Хорхе, я впервые в жизни увижу этого человека. С чего Вы взяли, что он будет со мной откровенен? - С того, что он знает Вас. Мартина снова чувствовала себя глупой в его обществе.