калейдоскоп слов

Огромный особняк успешной бизнес-леди в этот вечер полон народу – разномастные гости набились в зал пиршеств, чтобы поздравить ее с двадцатилетием ее компании. Я искренне не понимаю, что делаю на этом приеме – видимо, хозяйке захотелось взглянуть на «гадкого утенка», непутевое дитя ее подруги, бывающее только на частных вечеринках. Кажется, я оправдываю ее ожидания со своим черным брючным костюмом и собранными в конский хвост волосами. Я просто не вписываюсь сюда – и потому одиноко хватаю бокалы шампанского с официантских подносов, чувствуя, как на меня давит белоснежная лепнина на стенах и потолке и волна нацепленных на гостях драгоценностей. - Увлекаетесь чем-нибудь? – спрашивает меня вдруг оказавшийся рядом немолодой мужчина, знакомый матери по работе. Я неопределенно верчу в пальцах хрустальный бокал и многозначительно улыбаюсь ему. К сожалению, ему действительно интересен мой ответ, а гул разговоров вокруг недостаточно громок, чтобы заглушить мой голос. Мне на помощь приходит, вылетая из толпы разряженных в пух и прах гостей, мама – она торопливо, с напряженной улыбкой тараторит заученную фразу: - Она у меня очень творческая натура. В последнее время скульптурой увлеклась. - Я бы с удовольствием взглянул на ваши работы, - мужчина улыбается, а я лениво отмахиваюсь, пока мама, цепко держа за локоть, тащит меня в противоположный угол зала. Там она заводит разговор с седым олигархом, который постоянно теребит золотые часы на цепочке и, чихая, разливает себе на грудь шампанское. Он представляет нам свою дочь – молоденькую брюнетку в красном платье с впечатляющим вырезом; мама краснеет, когда вместо простого рукопожатия я целую ей руку. Ее румянец как бы говорит: «Ну, она всегда была чокнутой. Это не моя вина». К ее облегчению, девушка растягивает ярко накрашенные губы в спокойной улыбке, явно привыкшая к тараканам в головах представителей высшего общества. Все мы здесь сумасшедшие. Но не все чокнулись так сильно, как я. Я с трудом отрываюсь от ее руки. Матовая смуглая девичья кожа успокаивающе пахнет молочным шоколадом – так и попробовала бы. «Почему бы и нет?» - думаю я. Хозяйка дома призывает нас сесть за стол, чтобы в конце концов приступить к еде. Повинуясь моментальному порыву, я сажусь рядом с брюнеткой, с напускной вежливостью (и интонацией «выполняйте или я вам яйца отрежу») предлагая пожилому олигарху занять мое место. Хозяйка приема решает не обратить внимания на неожиданную перемену мест и продолжает рассаживать остальных гостей. Я улыбаюсь брюнетке и в расчете на ответную улыбку делаю ей ненавязчивый комплимент насчет ее платья. Она отбрасывает прядь завитых волос за спину, демонстрируя обнаженное плечо. Она благодарит. Она польщена. Она позволяет мне весь вечер ненавязчиво флиртовать с ней – и положить руку ей на колено после первого бокала шампанского («Здесь душно», - замечает она как бы случайно). Я осторожным, вежливым шепотом, неслышным в звоне золотых столовых приборов, расписываю ей, насколько лучше она будет выглядеть без платья (она уже произведение искусства, но я бы добавила пару штрихов). Она решает, может ли позволять себе случайные связи при своем статусе –решает моментально и безоглядно – и позволяет мне проводить ее до автомобиля. Между уличных фонарей мечется легкий ночной ветерок, который треплет ее волосы и доносит до меня шоколадный аромат – я стою совсем близко к ней ради чувства интимной близости. Ей нравится, что я рядом со своим черным костюмом, безраздельным вниманием к ней и привкусом партнерши на одну ночь, поэтому она меня не гонит. Она копается в сумочке, чтобы достать ключи. Вокруг никого. Я неторопливо поднимаю внушительных размеров камень с тротуара и ударяю ее по виску, а затем подхватываю обмякшее тело на руки и долго смотрю ей в лицо, прежде чем затолкать в багажник. Я ведь не могу изменить своему призванию, верно? «Верно, конечно», - уверенно думаю я, и перед тем, как внести тело в свою комнату, старательно оттираю тряпкой алые разводы с белоснежной плитки. Если быть совсем честной, я чертовски не люблю убирать все следы сразу; кровь в комнате – дело десятое, но не стирать белую рубашку и прятать алые пятна под пиджаком – вот что заводит по-настоящему и прямо-таки дышит азартом. Тем не менее, нужно проявить капельку уважения к своему материалу. Заметно потускневший запах, исходящий от тела, напоминает мне о моем любопытстве - я срезаю скальпелем кусок кожи с запястья и кладу его в рот, жую медленно, чтобы распробовать, потом слизываю кровь с раны. Бывало и вкуснее, но эта так и дышит оригинальностью со своим шоколадным привкусом – надо было попробовать живую, конечно, но здесь ведь и часа не прошло, особой разницы во вкусе быть не должно? Я снимаю пиджак и закрываю дверь, чтобы не слышать, как всхлипывает вернувшаяся с вечеринки мама. Резать лучше медленно, не торопясь, несмотря на то, что руки давно привыкли к подобного рода работе - чтобы не делать ошибок, не испортить работу в самом начале. Спиливать, наоборот, быстро – я терпеть не могу визг пилы, даже такой крошечной, и ненавижу всем сердцем костяную пыль, остающуюся на одежде. Мне на ум приходит песенка, которую я разучивала в пять лет со своей няней, и я начинаю напевать ее. Это, наверное, выглядит забавно со стороны – незатейливый мотив, сопровождающий процесс, требующий высокой аккуратности и точности. Когда в окно проникают первые солнечные лучи, я срезаю последние кусочки плоти, мешающие восприятию картины, и ищу подставку для своей работы – для этого приходится избавиться от одной из старых. Я снимаю ее с железного штыря и бросаю вон из окна – собаки во дворе заходятся диким лаем и глухо рычат, разрывая добычу. Они любят, когда я выбрасываю свои старые творческие потуги, и давно отвыкли от сухого собачьего корма. Прятать железный штырь за узкой, короткой цепью позвонков – долгий, трудоемкий процесс, который не облегчит никакая привычка. Капли пота медленно ползут по лицу, пока я заканчиваю размещать свой шедевр и тонкой проволокой приматываю лодыжки к столбу. Несомненно, заменить ветками деревьев кости рук и ребра – решение ожидаемое, но вот молодые ветки с проклюнувшимися почками, торчащие из глазниц – это нечто совершенно новое, ход, которым я чертовски довольна. Зелень листьев кое-где заляпана алой кровью. Кажется, здесь не хватает мха…и, может быть, плюща, чтобы закрыть проволоку на ногах? Точно! Все мы - уже произведение искусства, но я бы добавила пару штрихов.