калейдоскоп слов

Сила Джессики определенно не в умении налаживать контакты с людьми – она чувствует себя вымотанной уже к приходу третьего клиента. Ее рука бессознательно тянется к спасительному запасу виски в нижнем ящике стола, но она вовремя одергивает себя, представляя перед собой строго-взволнованное лицо Триш. «Терпеть, Джессика», – говорит она себе и медленно выдыхает, а затем максимально вежливо просит: – …вы не могли бы повторить свою последнюю фразу, пожалуйста? Седеющая женщина в вычурном ярко-розовом платье поджимает губы и, поглаживая крохотного песика у себя на коленях и морщась, цедит сквозь зубы: – Я хотела бы, чтобы вы проследили за моим мужем и добыли доказательства измены этого подонка. Она осуждающе качает головой; собака на ее коленях кусает ее за обтянутый белой перчаткой скрюченный палец, и она резко вскрикивает. Джессика нервно дергается, тут же мысленно выругав себя за это – нельзя быть такой дерганой, Джонс, супергерои не вздрагивают от каждого резкого звука. Подсознание спокойно возражает – а она и не супергероиня. Спорить с самой собой тяжело, но она все-таки парирует – «хоть какая-то выдержка должна ведь быть?» - и закрывает тему, вслух называя сумму, которую запросит за свою работу. Джессика-из-подсознания смеется и уходит в подполье, выжидая нового случая для своих саркастических, но всегда бьющих в цель замечаний. С того момента, как Пурпурный человек - она старается не называть его по имени – вернулся в ее жизнь, количество этих замечаний все увеличивалось, а нервы Джесс становились все тоньше. Триш порывалась ей помочь, но Джессика не позволяла – Киллгрейва ей все равно не одолеть, а потерять единственного человека, который ее любит по-настоящему, Джонс себе позволить не могла. После того, как хрупкая девочка по имени Хоуп по велению Пурпурного пристрелила своих родителей, Джессика постоянно видит перед собой лицо манипулятора, словно отпечатавшееся на сетчатке ее глаз и вызывающее легкую тошноту. Напиваться до беспамятства помогает, но ненадолго, поэтому она бросила это неблагодарное дело и переключилась на дела более насущные – то есть на свои расследования. Женщина выкладывает аванс на стол Джессики, ставит узенькую, экономящую бумагу и чернила подпись на договоре и покидает квартиру мелкими шажками. Джонс хочет откинуться на спинку стула и устало выдохнуть, но не успевает даже подумать о новом деле – ее мобильник захлебывается рингтоном входящего звонка. – Джессикаааа. Слушать его голос – совсем не то же, что постоянно чувствовать его присутствие: кажется, он стоит у нее за спиной и ухмыляется. Джонс оборачивается – на всякий случай. – Мразь. – Разве ты не рада? – он наверняка картинно вздернул брови домиком. – Как не обрадоваться убийце и насильнику. – Я сделал это, чтобы ты вспомнила обо мне – своем старом и любимом друге, - умиротворенно произносит Киллгрейв. – Сломал жизнь невинной девочке? Я тебя поздравляю – теперь про тебя и правда сложновато забыть. – Такая сердитая. Еще и хмуришься, зуб даю. Джонс не хватает сил огрызнуться – ее картинная злоба обращается в липкий страх перед голосом человека, способного сломить чью угодно волю. Особенно волю ее, Джессики. И делает это – одним простым словом разбивает ее вдребезги. Наверняка и звонил-то лишь ради этого. – Улыбнись. Словно когтями вырывает ей сердце и наступает на него каблуком ботинка; раз, другой, третий, и на асфальт хлещет кровь. Она не отвечает, и он сбрасывает звонок. Джесс проводит по лицу свободной от телефона рукой, слушая монументально тяжелую, грозящуюся раздавить ее своим весом тишину в телефонной трубке.