Domination 2

      Раньше Брюс плохо понимал, что такое бессонница, — ему были больше знакомы понятия «усталость» и «долг». Но после того решающего случая, когда он чуть не перешёл — и осознал, что хотел перейти, — ту грань дозволенного, Брюс сразу перестал понимать, что для него правильно. Все его действия, направленные на демонстрацию власти, перешли в нечто совершенно аморальное для человека с его типом характера, шедшего по избранной стезе героя. Он не мог позволить Джокеру влиять на себя. Но его продолжала преследовать эта безумная улыбка и игривый взгляд. Брюс всегда старался не обращать на них внимание — всегда действовал по-другому. А сейчас, после тех слов, взглядов, мыслей и действий, которые он не совершил, — но мог, если бы захотел, — у Брюса никак не получалось избавиться от чувства неудовлетворённости. Сколько лет он скрывал это желание в глубине своей души, сколько раз игнорировал ускоряющееся сердцебиение при виде этого человека и сколько намёков от него пропускал мимо своего внимания, концентрируясь только на главной цели? Сейчас всё это рухнуло в один момент — и последствия преследуют его, как голодные хищники беззащитную жертву, нагоняя её с каждым мощным скачком.       Брюс хотел всего лишь придумать новый способ борьбы с Джокером — и ему даже поначалу показалось это хорошей идеей; но в результате всё получилось совсем иначе. Все его мотивы обернулись против него — и Брюс не знал, что ему следует делать, чтобы всё стало таким, как прежде. Он и думать не хотел, что его влечёт к Джокеру. И влечение это выражалось исключительно в сексуальном плане. Брюс до сих пор ненавидел Джокера; он сам перед собой был честен и признался, что не без удовольствия ударил бы его несколько раз перед тем, как отправить к Аркхэм, однако это никак не могло помешать ему желать.       Но Брюс со свойственным его характеру упрямством не хотел верить в свою страсть к Джокеру; он пытался отвлечься от этих растлённых мыслей — знакомился с многочисленными раскрепощёнными женщинами, пропадал целыми ночами на вечеринках, стремясь забыться; но на следующий день, когда он возвращался на улицы Готэма в образе Тёмного Рыцаря, волнение и томление вновь заполняли его сердце. Сумасшедшие мысли целиком поглощали его разум — Брюс сомневался, что может выстоять перед искушением; думал, что сдастся и позволит себе вкусить этот запретный плод. Брюс всячески отрицал это и сам для себя решил, что не будет делать ничего подобного с Джокером. Никогда — и ни при каких обстоятельствах. Но всё же как же трудно было представить следующую встречу с ним. Как же тяжко было самому себе отказать в свершении греха.       В этом было что-то дьявольское. Да, Джокер — дьявол. И пусть в нём нет ничего, что едва ли делало его похожим на этого библейского персонажа, кроме жестокости и желания играть с чужими чувствами; в нём была сила, которая выглядит весьма привлекательно в глазах обычных смертных. И тем не менее Брюс твёрдо решил идти до последнего; решил, что никогда не сделает ничего порочного с Джокером на радость себе — или ему. Он будет свершать поступки точно так же, как делал это в течение многих лет. Впредь его фантазии с пошлым уклоном будут погребены под толстым слоем чести и достоинства настоящего героя — и он не отступится из-за обычных речей умалишённого, хоть и преисполненных жестокой правдой и ядом в каждом слоге.