Односторонняя связь

Ещё один день в людской школе. Ненавистное здание уже было заметно из-за поворота. Вокруг школы копошились ученики старшей. Внутри вскипала ненависть. Никогда не любил людей и всячески старался избегать места их сборищ. К сожалению, мой отец просто обожал этих непонятных созданий и всячески пытался разжечь огонь любви во мне. Поэтому, вопреки возможным рискам моего пребывания в этом клоповнике, он отправил меня сюда, думая тем самым ускорить процесс. Мне же изо дня в день приходилось мириться с таким положениям дел. Для упрощения своей участи я старался не выделяться внешне, поэтому предпочитал серые и черные вещи. Так как формы в школе не было, то проблем это не вызывало. Следующим в списке было по возможности молчать. Что я бы и так делал в любом случае. Когда молчать было нельзя, я отвечал резко и холодно, что спасло меня в первый день школы. От меня лишь требовалось отвечать на вопросы учителей, когда они меня вызовут. Делали они это не часто, что облегчало мне жизнь. Общаться с другими никто не заставлял, поэтому большую часть времени отсиживался на последних партах в ожидании конца уроков. Как и ожидал отец, я наблюдал за людьми, как каждую перемену они сбиваются в небольшие стаи и ведут беседы на отстраненные темы. Их мимика и жесты быстро утомляли меня, поэтому я сразу же перемещал свой взгляд на улицу, откуда доносились звуки и аромат наступившей весны. Сегодняшний день проходил особенно натянуто. По необъяснимым причинам в классе практически никого не было, а в коридорах носились школьники. Все здание было пропитано их смехом и радостными криками, отчего мне хотелось сбежать поскорее. Но я лишь терпеливо ждал конца, чтобы поскорее исчезнуть и не появляться до следующего дня. От скуки я стал рисовать прямо в тетради. Конечно, в обычные дни я такого не делал, ведь это занятие могло привлечь внимание одноклассников, и тогда мне бы пришлось с ними заговорить. Я умел рисовать, мне нравилось это делать, поэтому отец часто дарил мне мольберты и краски. Но он всегда расстраивался, когда в очередной раз у меня выходили мрачные пейзажи, выполненные в тёмных тонах. Мне же так нравилось, таким я видел этот мир. Я рисовал вид из окна: ветки деревьев, кусты и цветник, дома позади. Прорисовывая лучи солнца, я почему-то вспомнил о нем. Рисовать сразу расхотелось. Как бы я ненавидел людей, у меня был друг, точнее он считал меня своим другом, а мне пришлось смириться с этим. Просто его общество не доставляло мне неудобств. Сэм, так его звали, взял меня на износ, изо дня в день подходя ко мне на переменах и идя со мной до моего дома. Я молчал и терпел, думая, что так он от меня отвяжется, но ему, казалось, было все равно. Я бы и дальше продолжал игнорировать его существование, если бы отец не заставил найти себе друзей. И тут я смог удивить смертного. Точнее всех смертных в моём классе. Я позвал его прогуляться после школы. Это стоило мне большого труда, но я смог. Даже смог выдавить из себя улыбку, глядя на его радостное лицо. А потом я отвернулся и сел на своё место, как ни в чем не бывало. Большую часть прогулки мы провели в тишине, остальную часть говорил он, выуживая из меня пару коротких фраз. Наверняка он думал что-то вроде «о, оно говорящее!». А после общаться с ним было все легче. Сегодня моя размеренная жизнь пошла прахом. Через две минуты должен был прозвенеть звонок на последний урок, и школьники, смеясь, заходили в класс. А Сэма все не было. Он залетел в класс как метеор, светясь от счастья, улыбка не сходила с его лица. Светло-русые волосы были взлохмачены как у бродячего пса, из-под челки меня буравили два зеленых глаза. Было ясно, он спешит ко мне. Как всегда, мне придётся выслушивать очередной его рассказ. Мне повезло, что это повествование будет длиться чуть меньше двух минут, а потом звонок заткнет его словесный поток ненадолго, только из этого возникала проблема. Скорее всего, он захочет рассказать оставшееся после уроков, чего бы мне очень не хотелось. Он уже стоит возле моей парты. — Лео, протяни руку, — Что этому болвану снова пришло в голову? Нехотя я выполнил просьбу. Он схватил ее, как будто впервые увидел руку, поднес к губам и… Он укусил меня. На запястье выступила кровь. В руке слегка кольнуло и утихло. Только не это. — Ой, прости, перестарался, я не хотел так сильно, — Да нет, в самый раз для метки. — Просто в нашей школе что-то типа флешмоба, друзья кусают друг друга в знак дружбы. Знаю, глупо звучит, но просто ты всегда такой отстраненный ото всех. Вот я и решил, что тебе будет полезно поучаствовать. Сильно больно? — Да как ты… ты хоть понимаешь, что натворил! Что мне теперь делать! Сердце практически остановилось, у нас оно и так билось медленнее, чем у людей, что вот после сильных потрясений оно может остановиться и… Я потерял сознание. Со мной нечасто такое бывает, но все-таки чаще, чем с другими. Возможно, мы тоже болеем, и я не стал исключением. Очнулся я уже в просторной белой комнате. Догадался, хоть ни разу тут не бывал, что я в медпункте. Голова болела, а тело продолжало игнорировать мои команды. Рядом, весь взволнованный и испуганный, стоял Сэм. В руках он держал мою сумку с учебниками. Как только он увидел, что мои глаза открыты, Сэм изверг на меня эмоциональный поток слов. — Прости, пожалуйста, я не хотел, господи, кто ж знал, что ты упадешь в обморок. Еле поймал тебя, а то бы ты ещё головой ударился. Вдруг сотрясение ещё бы получил. Медсестра уже позвонила твоему отцу, так что он скоро приедет за тобой. Я собрал твои вещи, — нет, нет, нет, только не отец, — так что держи, прости, я больше не буду тебя кусать. Он поставил вещи на стул. Как это глупо звучит из твоих уст — Медсестра сказала отцу, после чего я потерял сознание? — Нет, только то, что ты упал, — Я смог подняться и даже сесть на край кровати. Запястье было забинтовано, видимо Сэм попросил. Так можно сказать, что я поранился или поцарапался, пока падал, но, а дальше я не знаю как ее скрывать. — Хорошо. Ничего хорошего, ведь он и метка. Я до сих пор чувствую, как пульсирует рука. Так вот что испытывают меченные. Кто знает, как она подействует на меня, но связать свою жизнь с любимым у меня не выйдет, теперь я связан с человеком, да ещё и с парнем. Да даже не так. Он сделал меня своим. И что я теперь наподобие его пса? Я должен буду любить его и всячески оберегать, а он даже не поймёт моих чувств. Как глупо. Постойте-ка, ведь я не люблю его вовсе, метка же не дарит любовь, она ее усиливает. Значит, мне просто нужно ненавидеть его как всех людей. А может… Рассказывать про метку нет смысла, вряд ли он поймёт, так еще подвергнет меня опасности, крича об этом за каждым углом. Да и как ему сказать, что он должен провести всю жизнь с вампиром? — Как ты себя чувствуешь? — опять эти жалостливые глаза, наверняка он так же смотрит на брошенного на улице котёнка или щенка. — Нормально, — вранье, — ты можешь идти. — Я подожду, пока твой отец не приедет, — он кивнул на руку, — не болит? — Нет. Я лег обратно, уставившись в белый потолок и думая над тем, как поступить. Сэм сел на стул рядом. Я вслушивался в его размеренное дыхание, пытаясь сосредоточиться над проблемой. То, что он сделал — лишь надкусил руку, но для нас, вампиров, это значило гораздо больше. Метка. Вампиры обмениваются ею в знак любви, связывая двоих влюбленных навсегда. Люди в таких случаях обмениваются кольцами, но нередко пары расстаются, снимают кольца и предпочитают забыть о потраченных впустую годах. В этом мы сильно отличаемся. Вампиры любят лишь однажды и проносят свою любовь сквозь века. А метка усиливает эти чувства, а так же помогает вырасти духовно и обзавестись потомством. Раньше многие пары не рисковали ставить метки, ведь по ним можно было выследить вампира. А сейчас, в более спокойное время, любой имел право на счастье. Конечно, были риски получить метку случайно, поэтому немеченые вампиры носят перчатки. Но я бы привлек много лишнего внимания к себе в школе, поэтому не ходил в них. И вот к чему это привело. Определённо метка подействовала. Я чувствовал, как жар из руки разливался по всему организму, как тело расслаблялось под ним, а мозг бил тревогу. Что-то было не так. И я знал что. Скоро испытаю на себе обратную сторону метки. И я приблизительно знаю, что меня ждёт. Многие вампиры, потерявшие свою любовь, не могут вытерпеть давление односторонней метки. Они сильно страдают, в конце концов предпочитая покончить с собой. Но были и те, кто справлялся с этой болью, даря любовь кому-то другому, чаще всего не получая ничего взамен. Таким был мой отец. И дарить любовь он решил людям. По большей части его заслуги оставались неизвестными, но его это не огорчало. Это ещё одна причина, по которой вампиры редко пользовались меткой. Была ещё одна. Мою проблему можно было решить, поставив метку на нем, только не хотелось впутывать в это Сэма. Я снова сел, услышав в коридоре шаги отца. Главное, чтобы Сэм лишнего не сказал. — Сэм, только не говори ему об… Дверь открылась, и в помещение вошёл отец. На вид ему было тридцать два, но конечно он был гораздо старше. На нем изящно смотрелись любые вещи, но предпочитал он рубашки и джинсы. Как и у меня, у него были каштановые волосы и синие глаза. Отличались мы лишь ростом, возрастом, отсутствием у меня растительности на лице и нравом. — Привет, мальчики. О, Лео, это тот самый друг, про которого ты говорил? Сэм, я прав? Сэм вскочил со стула и энергично пожал протянутую отцом руку. — Мне очень приятно, что Лео рассказывал вам обо мне, и я счастлив наконец познакомиться с вами, сэр. — Нет, так дело не пойдёт. Зови меня Чарльз. Сэм смутился, видимо ожидая увидеть скорее такого же мрачного и нелюдимого человека как я, чем весёлого мужчину, слишком молодо выглядящего для того чтобы иметь взрослого сына. — Ну, я пошёл, а то мама будет волноваться. До завтра, Лео, до свидания, мистер Чарльз. Он вылетел из медпункта, оставив меня наедине с отцом. — Что произошло? — отец посерьезнел. — Все в порядке, просто переволновался и отключился. Отец буравил меня тяжёлыми взглядом, от которого хотелось бежать подальше. — Ты же знаешь, я очень волнуюсь за тебя. — Мог бы тогда не отправлять меня в эту школу! — Мы уже говорили об этом, — он взял мои вещи и направился к двери. Я встал с кушетки и пошёл за отцом, понимая, что разговор продолжится дома. И говорить мы будем очень долго. К моему удивлению, отец лишь сказал быть осторожнее и на этом все закончилось. Остаток дня я провёл в комнате, наслаждаясь минутами тишины с книгой.