Последний год

      Гермиона нехотя отлепила голову от окна. Хогвартс-экспресс мчался вперед, унося девушку в ее последнее путешествие в Школу Магии и Волшебства. Их купе было переполнено людьми. Девушка с куда большим удовольствием проделала бы этот путь в одиночестве, но выбирать не приходилось. Хорошо еще, что от нее не требовалось участия в разговоре. Все это были ее друзья, в основном, бывшие члены ОД. Гермиона с удивлением смотрела на них и думала: «Неужели и я так изменилась?». Война оставила свой отпечаток на всех. Им ведь только семнадцать! Сейчас за обсуждением предстоящей школьной рутины все они выглядели обычными подростками, но она не могла не заметить настороженности во взгляде каждого из них. Настороженности, которая появляется, когда ты знаешь, что за все хорошее в жизни приходится расплачиваться, и постоянно ждешь, что судьба вот-вот возьмет свое. Настороженности, которую Гермиона в последнее время так часто замечала в собственных глазах.       «Не смей портить себе настроение!» — подумала девушка, чувствуя, как к горлу подкатила грусть. «Надо включиться в разговор». Однако подумать было намного легче, чем сделать. На то, чтобы понять, о чем идет речь потребовалось добрых пятнадцать минут.       — Ты этого не сделаешь! — взвизгнула Джинни.       — Еще как сделаю, — с угрожающей улыбкой заверил ее Гарри, — вот увидишь, не будешь со мной соглашаться — придется попрощаться с квиддичем!       Смеясь, Джинни шутливо отвесила Гарри оплеуху, а тот, перехватив ее руки, полностью обездвижил девушку, при этом прижав ее к себе.       — Смотреть на вас противно, хоть бы постеснялись! — пожаловался Рон, еле скрывая усмешку.       — Ой, мне вспомнить, как обстояли дела у тебя с некой мисс Браун? — не осталась в долгу его сестра.       Уши Рона покраснели от воспоминаний, а купе затряслось от смеха друзей.       — Удар ниже пояса, — признала Гермиона, хлопнув по вытянутой ладошке рыжеволосой девушки.       Она мельком взглянула на часы:       — Боже, Рон! Мы сейчас опоздаем на собрание старост! — встрепенулась Гермиона, мигом приобретая дельный вид.       Рон издал звук, по шкале находящийся где-то между волчьим воем и завыванием тюленя.       — Ну почему всегда мы…? — с отчаянием произнес он.       — Эмм… — Гермиона притворно задумалась и потерла подбородок, — может, это потому, что мы старосты? Хотя нет, глупость какая-то, — съязвила она.       — Какая ты умная! — Рон запустил в нее маленькой подушкой, на которую раньше опирался. — Ладно, пошли. Это неизбежно.       Гермиона поправила растрепавшиеся волосы и вышла в коридор. Там почти никого не было, но из соседних купе слышался звонкий смех. Девушка дождалась Рона, и они быстрым шагом направились в сторону вагона для старост. Вообще-то старосты должны были всю дорогу находиться именно там, но, как выразился Рон: «Там могут ездить только зануды, у которых либо друзей, либо мозгов нет». Поэтому вагон заполнялся только на время собраний. На собраниях старосты факультетов обычно получали инструкции по поводу первокурсников, а также отчитывались о поведении учеников во время поездки. Старосты Гриффиндора быстро пробежались по вагону, заглядывая в купе и проверяя дисциплину.       Наконец-то перед Гермионой возникла дверь вагона для старост. Девушка целеустремленно распахнула ее и сразу же поняла, что спешить было некуда: кроме них пока что пришли только старосты Пуффендуя.       Рон разочарованно закатил глаза:       — И стоило так нестись?! — с этими словами он рухнул на бархатное сиденье и запихнул в рот канапешку с огромного блюда.       Гермиона перевела дух и плюхнулась рядом с Роном, который усердно работал челюстями. За окном проносились невероятные пейзажи. Странно, но девушка почти никогда не обращала внимания на то, как прекрасна Англия. Нет, она любила выезжать на природу с родителями, ценила эти редкие моменты, но вот пейзажи за окном Хогвартс-экспресса никогда не привлекали ее внимание. Всегда было что-то интереснее, всегда ее мысли были направлены на ожидание еще одного волшебного (в прямом смысле этого слова) учебного года. Но в этот раз все было по-другому. Девушка старалась запечатлеть в памяти каждую деталь, пролетающую мимо.       Вагон потихоньку заполнялся людьми. В отличие от остальных частей поезда, в этом вагоне не было отдельных купе, он был сделан как одна просторная комната, отделанная в нейтральных цветах, которые не представляли ни одного факультета. Гермиона усмехнулась: еще один бесполезный шаг Дамблдора в попытке объединить факультеты. Наконец-то явились последние старосты. И как обычно слизеринцы! Девушка буквально физически почувствовала, как напрягся рядом с ней Рон. Они высокомерно окинули взглядом собравшихся и уселись на самое дальнее сиденье. Вот тебе и объединились. Да уж, Гермиона по опыту знала, что Драко Малфой и Пэнси Паркинсон скорее жабу бы проглотили, чем приблизились к гриффиндорцам ближе, чем на пять метров.       — Малфой, — прошипел Рон, кидая злобные взгляды на скучающего слизеринца.       — Прекрати, Рон! Не надо начинать это, мы еще даже в Хогвартс не приехали! — выпалила девушка. Если честно, ей уже осточертела эта вражда факультетов. Да, она ненавидела Малфоя (да и остальных слизеринцев) точно так же, как и ее сокурсники, но эта показная нетерпимость в последнее время все чаще выводила ее из себя. — Они не стоят того, чтобы обращать на них внимание. Ты — староста. Подавай пример первокурсникам.       — Их тут нет, так что я могу и пальнуть в него чем-то. Один небольшой Конфудус ему не повредит! — не отрывая взгляда от новоприбывших, сказал Рон.       Гермиона раздраженно встала и отправилась в другой конец вагона. «Только бы не сказать ему сейчас что-то лишнее! — подумалось ей. — Хуже него только Гарри». Ей не хотелось начинать ссору, а останься она с Роном, они наверняка бы поругались.       Девушка подошла к старостам. Эрни Макмиллан — староста Пуффендуя — весело помахал ей рукой. Гермиона улыбнулась и спешно заговорила со стоявшей рядом Падмой. Ей казалось, что она нравилась этому парню, поэтому в последнее время Гермиона старалась всячески его избегать, малодушно считая, что все образуется само собой. «Кому ты врешь? — пронеслось в голове. — Ты же прекрасно знаешь, что просто боишься в это ввязываться».       Но тут Ханна Аббот громогласно обьявила:       — Внимание!       Гермионе пришлось прервать ход своих мыслей. Ханна была волонтером среди старост, которая отвечала за донесение сведений до большинства, поэтому она стала негласным лидером. Вообще-то Гермиона и сама была не против этим заниматься, вот только профессор Макгонагалл настояла на том, чтобы девушка уступила место мисс Аббот. Теперь она была благодарна своему декану, потому что со всеми ее дополнительными занятиями она вряд ли успевала бы все делать.       Медленно, но верно старосты подтягивались к центру вагона, обступая хрупкую девушку со светлыми волосами. Только два человека не обратили никакого внимания на ее оклик.       — Малфой, Паркинсон! Вас это тоже касается! — глаза тихой и незаметной Ханны Аббот метали молнии в наглую парочку.       Не спеша слизеринцы поднялись со своих мест и подошли к собравшимся. Гермиона искренне не понимала, как у них получается даже стоя рядом находиться в стороне от всех. Ханна торопливо рассказывала о последних новостях и распоряжениях директора. Это повторялось из года в год, так что Гермиона позволила себе слушать ее вполуха. Вместо этого она украдкой начала рассматривать присутствующих. Как обычно, взгляд против ее воли задержался на слизеринцах. Паркинсон стояла, упершись одной рукой в бок, и со скучающим видом рассматривала свои ногти на другой руке. К слову, они были идеальными. Как и все в ней. Все, что касалось внешности, по крайней мере. Стройная фигура, идеально прямые белокурые волосы, которым не дает упасть на лицо золотой обруч в виде змеи, кусающей собственный хвост. Безупречная внешность, ужасный характер — это было золотое правило, применимое почти ко всем девушкам Слизерина. Рядом с ней с непроницаемым видом стоял Малфой. Его кожа, как ни странно, приобрела еле заметный загар, растеряв всю свою аристократическую бледность. Невероятно светлые волосы, торчащие во все стороны, и колкие серые глаза. Гермиона с удивлением отметила, что на солнце его волосы приобретали золотистый оттенок, хотя в тени отливали серебром. Такие противоречивые цвета…. Вдруг глаза цвета битых зеркал поднялись на нее, заставив подпрыгнуть на месте и поспешно отвести взгляд в сторону. Волна ненависти окатила ее как поток ледяной воды. «Чертов Малфой!». Чтобы скрыть свое смущение, девушка тут же включилась в разговор, все еще чувствуя на себе презрительный взгляд. И зачем только она на него пялилась?! Гермиона не могла не винить себя за это.       Вечность спустя слизеринец отвел глаза. Девушка скорее почувствовала, чем увидела это, потому что все еще боялась взглянуть в его сторону. Несмотря на то, что ее губы продолжали двигаться, рассказывая что-то Эрни и Парвати, ее разум был далек от понимания того, что же все-таки происходит. Остаток собрания был как минимум размытым и скомканным.       Наконец-то Ханна раздала всем распорядок на сегодняшний вечер (интересно, зачем это надо было делать, если он не менялся на протяжении вот уже тысячи лет?!) и отпустила старост по своим купе.       Гермиона первой протолкалась к выходу, что было большой ошибкой, поскольку на своем пути она не могла не пройти мимо слизеринцев. К ее огромному облегчению, Малфой просто проигнорировал ее, а Пэнси всего лишь смерила девушку презрительным взглядом. В обычное время она бы ответила ей не менее уничижительным выражением лица, но сейчас ей просто хотелось поскорее убраться из этого вагона. В коридоре ее догнал Рон:       — Эй! Ты куда так летишь? — спросил чуть запыхавшийся юноша.       — Хочу поскорее вернуться в купе, от этих собраний никакого толка! — сказала девушка, смягчив свою тираду усталой улыбкой. Взволнованный взгляд друга стал смешливым:       — Не узнаю нашу Гермиону! Случись это год назад, ты бы никогда не ушла из того вагона предварительно не прочитав всем лекцию о священных обязанностях старосты, — ухмыльнулся он.       Девушка звонко рассмеялась.       — Неужели я такая зануда? — спросила она сквозь смех.       — Да! — воскликнул Рон, обнимая ее за плечи. — А теперь пошли.       Он тут же зашел в их купе. Гермиона последовала за ним, но почему-то, стоя в проходе, обернулась назад. И снова встретилась взглядом с этим несносным мальчишкой. Хотя… каким мальчишкой? Малфой очень изменился. Собственно, как и Гарри с Роном. «Как такой ужасный человек может иметь такую безупречную внешность?» — пронеслось у нее в голове. Видимо, именно по этому принципу людей распределяли в Слизерин.       — Ты чего там застряла? — послышался голос Гарри откуда-то из глубины купе.       — Уже иду, — не отрывая взгляда от странного парня, сказала девушка и, наконец-то, зашла внутрь.

***

      Остаток пути Гермиона провела в молчании, всеми силами стараясь не думать о солнечных зайчиках на светлых волосах. «Вот дура! Наверняка они сейчас всем факультетом обсуждают то, как она на него пялилась!» — не успокаивалась она. По сути, ей было глубоко наплевать на то, что думает о ней Малфой, но если он будет трепаться об этом направо и налево, то она потеряет даже то подобие авторитета, которое у нее сейчас было среди слизеринцев. Что-то говорило о том, что этот год будет сложным.       Девушка вспомнила о том, что сказал Кингсли об их семье. Еще очень давно бабушка говорила ей, что все наши поступки возвращаются сторицей. Тогда она в это не поверила, но теперь… Да, Малфой целиком и полностью заслужил такую семью! За этой мыслью почувствовался укол совести, но Гермиона его проигнорировала.       Поезд дернулся в последний раз и остановился. Друзья стали не спеша собирать вещи, раскиданные по всему купе. Когда все полки и шкафчики были перепроверены, наверное, уже в десятый раз, четверо друзей в сопровождении Невилла и Полумны ступили из Хогвартс-экспресса на слегка влажную землю. Видимо, тут недавно прошел дождь, хотя по лучам заходящего солнца и чистому небу этого было не видно. Ребята отправились к каретам, в которые были впряжены диковинные звери-лошади. Фестралы… теперь и Гермиона могла их видеть. Вообще-то это был уже второй год, когда неземные существа стали видны девушке, но она все никак не могла к ним привыкнуть. Да… со смерти Сириуса многое изменилось. Интересно, сколько ее друзей смогут их увидеть после предстоящей войны? Стараясь не смотреть в сторону жутковатых лошадей, девушка забралась в карету и устроилась поудобнее, приготовившись к долгой дороге в замок.       Тени деревьев падали на ее лицо, заставляя щуриться от иногда проглядывающего солнца. Прямо со станции начинался лес, который тянулся до самой школы. Эти деревья не были похожи на Зачарованный лес за хижиной Хагрида. Тут было больше солнца, больше жизни. Он больше походил на маггловские леса, куда Гермиона ходила гулять со своими родителями. Больше не будет таких прогулок. Больше не будет той беззаботности, которая проскакивала в ней в особо солнечные дни. Девушка посмотрела на сидящую напротив Джинни. Та смотрела в окно, не замечая внимательного взгляда подруги. Заходящее солнце играло на рыжих волосах, и даже карие глаза девушки, казалось, стали золотыми от мелькающих лучиков. В ее правой руке была крепко зажата рука Гарри. «О чем она сейчас думает?». Гермиона вспомнила их недавний разговор. Каким же мужеством надо обладать, чтобы вот так вот беззаботно сидеть, когда в душе все рушится? Она тоже должна быть сильной. Джинни права, в предстоящей войне они были единственной опорой своих мужчин. Рыжеволосая девушка подняла глаза на свою подругу. На миг их взгляды встретились, и, казалось, Джинни прочла все мысли Гермионы. Девушка ободряюще сжала руку своей старосты, улыбнувшись понимающей улыбкой. Гермиона слегка улыбнулась в ответ и отвернулась обратно к окну.       В царившем в карете веселье их немой разговор остался незамеченным.

***

      Большой Зал совершенно не изменился. Те же столы, те же преподаватели, тот же Рон, неумолимо набивающий рот всем, до чего он мог дотянуться. Речь директора в этом году была всецело посвящена идее объединения факультетов перед лицом наступающей Битвы. Гермиона вздохнула. Она не понимала, как Дамблдор может год за годом повторять одно и то же, видя, что это не приносит никаких результатов. Девушка восхищалась директором, но не могла не удивляться его безумной вере в то, что Гриффиндор и Слизерин могут объединиться перед лицом врага. Как можно объединяться с самим врагом?       Наконец-то приветственный ужин закончился, и усталые старосты повели первокурсников в их первое путешествие до факультетских спален. Гермиона с интересом осматривала первогодок. Все они волновались, чуть ли не прыгали на месте от нетерпения несмотря на усталость от долгой дороги. Новоиспеченные пуффендуйцы, гриффиндорцы, когтевранцы… среди всех них только слизеринцы выделялись из толпы. Несмотря на очевидное волнение в глазах некоторых первокурсников этого факультета, все они чинно и даже немного безразлично шли за Малфоем и Паркинсон. Как можно быть такими? Девушка вспомнила свой первый день в школе… как она бешено вертела головой, стараясь увидеть и запомнить каждую деталь, боясь, что сейчас проснется в своей старой спальне и отправится в маггловскую школу… Может, все дело в том, что почти все слизеринцы были чистокровными волшебниками? Но нет, Рон тоже был чистокровкой, а его взгляд в первый день в Хогвартсе был едва ли не безумнее ее собственного.       Она никогда не поймет их.       — Гриффиндорцы, за мной! — крикнула девушка, помахав рукой в сторону столпившихся детей. Она немного поднялась по ступенькам, чтобы отделить своих первокурсников от остальных. Но ее голос утонул в общей какофонии голосов, наполняющих Большой Зал. Гермиона в отчаянии посмотрела на Рона. Набрав в легкие побольше воздуха, он крикнул:       — ГРИФФИНДОР! — маленькая девочка с милыми косичками, стоящая рядом с ним чуть не упала от звуковой волны, прокатившейся по залу. — Учись! — уже нормальным голосом сказал он.       Гермиона рассмеялась.       — Ты только что оглушил половину первого курса!       Рон пожал плечами.       — Зато все услышали, — сказал он с широкой улыбкой. И правда, «свежие» гриффиндорцы, как называл их Рон, столпились вокруг своих старост.       Когда все первокурсники были размещены в своих спальнях, Гермиона наконец-то вошла в свою комнату. Как и у всех старост факультета, у нее была отдельная спальня, что, по мнению девушки, являлось одной из самых лучших привилегий. Она обессиленно рухнула на кровать. Хотелось заснуть прямо здесь и сейчас, но она знала, что завтра об этом пожалеет. Поэтому, собрав всю свою волю в кулак, она встала, разложила вещи по местам и спрятала пустые чемоданы и пластиковую клетку в специальное отделение, встроенное в стену. Затем она неторопливо приняла душ и, запахнувшись в теплый халат, вышла из ванной.       Гермиона настежь распахнула окна, вдыхая невероятный аромат Хогвартса. За окном было темно и очертания Зачарованного леса приобрели зловещие нотки. Она посмотрела на небо — там были те же созвездия, которые она видела из своей спальни в Норе. «Кто еще сейчас смотрит на небо, восхищаясь этой холодной красотой?» — задалась вопросом девушка, но так и не смогла его озвучить.       Многие люди считают красоту звезд неживой, но Гермиона не могла с этим согласиться. В детстве она слышала историю о том, что звезды — это души людей, которые зажигаются на небе в момент их смерти. Вспомнив эту печальную историю, она задалась вопросом, сколько еще зажжется звезд после окончания этой войны? И будет ли среди них сама Гермиона?       Волна усталости накатилась на нее, и, забравшись под теплые одеяла, она моментально уснула. В своих снах девушка летала над замком, расправив руки как крылья. Теплый ветер обвевал ее тело, а звезды были так близко…. Она осознавала, что спит, но ей было все равно. Пролетая над Астрономической башней, она увидела какую-то фигуру. Очертания были размыты, и она, не задумываясь, полетела дальше. Звезды были совсем рядом, а где-то далеко под ней раскинулся замок.