Pandora Hearts. Драбблы

Стол поскрипывал в ритм. Карминовые волосы разметались по спине и документам. Побелевшие от напряжения костяшки пальцев. Ногти скользят по лакированной поверхности, оставляя небольшие, еле видные бороздки. Тело вздрагивает с каждым толчком, как у безвольной куклы. В уголках раскосых нездешних глаз - капли слез. И сомкнутые губы, сжавшиеся в полоску. Мужчина позади дышал хрипло и рвано, белая челка облепила лоб и закрыла пустую глазницу. Цепкие пальцы сжали бедра почти до синяков, удерживая жертву в одном положении. Бледные изящные губы скривились в усмешке превосходства. Обычно алый глаз сейчас казался почти что черным из-за расширившегося на всю радужку зрачка. Скрип стола, сбившееся дыхание и иногда лишь чуть слышное шипение. Смятые бумаги снова слетели на пол, ворохом покрывая дорогой ковер и небрежно скинутую одежду карминноволосого. Сам партнер предпочитал оставаться одетым. Чуть слышный вскрик-хрип, и беловласый уткнулся носом меж лопаток любовника, обжигая бледную кожу дыханием, и по инерции еще пару раз втолкнулся. Пять минут покоя, и холод скользит по спине, влажным ягодицам и ногам. Шорох одежды за спиной. Стукнувшая дверца шкафа. И лишь тогда герцог позволил себе открыть глаза, а слезам - скатиться по щекам. Он, чуть слышно фыркая и шипя, поднялся со стола и сполз на ковер, не заботясь о том, что потом придется чистить темный ворс от белых пятен. На бедрах снова останутся синяки. Темные глаза снова ненадолго станут пустыми. Подушка будет мокрой от слез, а белки станут красными, и придется щуриться, скрывая это. Прикрывать нижнюю часть лица, чтобы не было видно подрагивающих губ. Герцог и сам не знал, почему не давал отпор, хотя был сильнее, почему все происходило именно так и вообще происходило. А еще... Забавно было, лишившись девственности, оставаться нецелованным. И уже давно не было больно ходить после происходящего каждую неделю, в одно и то же время вне зависимости от занятости герцога. Потом могло быть еще хуже. А неповиновение жестоко наказывалось. И почему-то аристократ терпел и молчал. Но никто не знал, почему, а он не рассказывал. Больно не было уже давно. В первый раз было хуже...