Призрак

      Канда обернулся в то же мгновение как раздался звук падения тела Аллена. Разумеется, он не мог иначе. Разумеется, его сил было недостаточно, чтобы что-то изменить и исправить. В который раз.       Спустя десять лет мало что изменилось в этом мире. Он не был разрушен ничьими происками, да и больше никто не хотел покушаться на целостность Вселенной и её окаянных окрестностей. Боги тоже не связывались более с оставшимся Защитником, чему тот был по-своему рад. Снова видеть тех, кто послал тогда отряд самоубийц, чтобы они остановили самого психованного из возможных демонов, оказавшегося кровным родственником спасителя мира, словно в плохом фентези, было невыносимо мерзко. Святотатство? Вполне. Но утрату Аллена Юу не мог забыть. Это было выше его способностей.       Лави все-таки решился возобновить отношения с Комуи. А Линали решила учиться дальше, познакомившись с Хидеки. Это не означает, что они стали общаться меньше, однако беременной Ли были противопоказаны волнения, а потому Лина редко рассказывала о своих путешествиях, призывах и многом другом. Ноги Линали так до конца и не зажили, а потому в мире людей она в непогоду часто хромала, пользуясь магией воздуха, чтобы смягчать свои шаги. Она была талантливой, и постаревшая и побелевшая за годы Хидеки не могла нарадоваться своей милой ученице.       Йоругумо вернулась к преподаванию в академии, большинство духов выжили или смогли вновь воплотиться. Все в какой-то мере было хорошо или сумело восстановиться после нанесённых миру травм на Изнанке. Швы и шрамы остались там, где Разрушитель руками Неа сумел навредить целостности реальности, но Клауд, Аоанндонн и другие духи нередко приходили на помощь молодому Защитнику и его коллегам, когда нужно было вновь взяться за метафорическую иглу и неметафорически подлатать границы миров. Работы хватало — даже без нанесенного годы назад вреда.       Канде к тому времени было уже 28 лет. Его силы росли с возрастом, росли быстро, стремительно, словно бы Аллен, растворившись у него на руках, дал своему аманту толчок, чтобы тот наверстал упущенное. Юу часто помогал душам с той стороны — не всегда по собственной воле, но всегда заканчивал дело до конца. Опыт показывал, что гости с той стороны часто были излишне настойчивыми, и это касалось не только призраков. Кицуне, оборотни, вампиры, они, феи, порой даже демоны заскакивали. Разумеется, к нему приходили и коллеги по ремеслу — от предсказателей будущего, странствующих в поисках ответов, до охотников на нечисть, которых Канда очень сильно не любил за заносчивость и повальную узколобость. Где таких находят — неизвестно.       Порой все было куда сложнее — тогда, когда призраки и неупокоенные души не хотели, чтобы их дела распутывали, их совсем не это держало на этой стороне. Они хотели рассказать свои Истории, больше фантасмагоричные, жестокие, кровавые или же счастливые, но оборвавшиеся так невовремя. Канда в такие вечера отключал телефоны, все средства связи и садился так, как когда-то научила его мать, слушая себя, окружающий мир и созданий, что упрямо хотели излить свои истории в его душу. В такие вечера Канда чувствовал себя всегда плохо: истории часто бередили старые раны и поднимали воспоминания, которые он очень хотел отпустить. память о его первом приключении, начавшемся неудачного призыва в исполнении начинающего оккультиста, а теперь — заслуженного мастера оккультных дел, рыжего раздолбая и суицидника по совместительству, хорошего друга Лави, а закончившемся, как в старых и далеко не всегда добрых книгах, — спасением мира от свихнувшегося под действием темных сил Темного Защитника.       — Расскажите, кто вы? — Юу осторожно поджег ароматические палочки и свечи, наполняя комнату дымом. Дух высокой красивой девушки в мотоциклетном костюме улыбнулся полумраку и замерцал от дыма, покрываясь искристыми бликами от прикосновений пахучего дурмана.       — Я Рута, сестра Миранды, — девушка улыбнулась, и Канда рассмотрел черные вьющиеся волосы, довольно короткие — совсем как у Лотто в юности, острые скулы и черные глаза. Канда смутно помнил, что когда Миранда была в Академии, на несколько недель она уезжала по семейным обстоятельствам, а вернулась еще более мрачной, замкнутой и потерянной, чем уезжала. И без того не слишком радостная, девушка окончательно замкнулась в себе. Фамильное сходство бросалось в глаза, а сроки совпадали: на вид Руте было около двадцати пяти, а старшая сестра Миранды погибла в автомобильной катастрофе примерно в этом возрасте.       — Ты прав, я действительно разбилась. Дождливая погода, пустынная трасса, мощный гоночный мотоцикл. И идиот, который решил, что подрезать мотоциклиста — это прекрасная идея. Одно хорошо — даже не помню, как умерла и долго ли мучилась, — Рута поморщилась и дернула плечами, явно не желая вспоминать ощущения тела от того, как тело, подобно тряпичной кукле, неслось по асфальту, влекомое инерцией и тяжелым средством передвижения, ломавшим ее руки и ноги, пока плотный мотоциклетный костюм превращался в лохмотья от силы трения. По мере того, как легкий дым заполнял комнату, Юу различал все больше деталей. Разорванный костюм, торчащие кости, потеки крови и кровь в волосах. Рута не поворачивалась спиной, деликатно стараясь с любого ракурса не демонстрировать затылок и спину: удар пришелся именно туда, обратив мозг и позвоночник в кровавые ошметки. От таких мыслей по спине пробежались мурашки, а       — Так вот, я хотела тебе предложить работу, юный Защитник, — девушка как-то неожиданно подобралась и деликатно усмехнулась, расправляя лоскутки костюма на запястьях — где когда-то были мотоциклетные перчатки. — Я пришла не чтобы напомнить о сестре или узнать, как у нее дела. У тебя есть дело, связанное с местом моей гибели. Я думаю, там проклятие.       — Духи часто приходят на место гибели… — осторожно начал Канда, уже понимая, куда клонит девушка, и та кивнула, донельзя серьезная. Дым начал слегка рассеиваться, и силуэт девушки перестал мерцать и понемногу терял отчетливость. Но голос звучал все так же отчетливо: на это силы у Руты хватало, но сохранять оболочку в зримом мире ей было крайне сложно из-за давности своего пребывания в мире.       — Там все чаще и чаще происходят аварии. Там, где их быть не должно. Возможно, необходимо очищение земли, ибо такое количество смертей невероятно даже для обрывов, не то что для простого поворота, усаженного деревьями, — прошелестела Рута. — Даже если экзорцизм меня убьет.       Свечи погасли, словно от порыва ветра, и Юу вежливо прикрыл глаза, чтобы не смущать призрака, пока он растворяется в пространстве: перемещение далеко от места гибели для большинства крайне энергоемкое занятие, и Руту на перекрестке не увидят еще несколько лет — если проблема, конечно, окажется не в проклятой, сгнившей от человеческих слез, горя, страданий и проклятий земле. Однако не только это могло отравить землю. И Канде предстояло с этим разобраться, исполняя волю сестры Лотто. Верная Муген низко загудела металлом с подставки, предчувствуя новую работу.       Этим он и занимался: исполнял волю и истории призраков. Разумеется, у него была и более традиционная работа — достаточно оплачиваемая, чтобы позволить ему летать и ездить по всему миру и добираться в самые невероятные уголки, но достаточно свободная, чтобы к нему могли в любой момент придти его подопечные, а он — отправиться на помощь, следуя негласному обещанию, которое когда-то дал осыпающемуся на мельчайшие куски Аллену.

***

      — Мы… победили? — Канде в воспоминаниях снова восемнадцать лет, он мальчишка, яркий в своей юности и силе. Он сжимает рукоять катаны так крепко, что пальцы побелели от напряжения. Он тяжело дышал, но все равно услышал, как нечто осело с тихим рваным стоном на иллюзорный пол. Юу почти мгновенно развернулся, чтобы застать самую ужасную картину для его внутреннего мировоззрения: тело Аллена светилось, будто изнутри, сквозь кожу, его освещала маленькая белая звезда. Она пронизывала тонкими лучиками его кожу и наполняла фигуру сиянием. И это было бы красиво, если бы сам Уолкер не дрожал, будто в припадке, корчась на полу.       — Уолкер! — японец мгновенно отбросил катану, высвобождая из нее фамильного духа, и подбежал к призраку, окутанному странным сиянием. Страх охватил его, парализуя, и он упал на колени перед мальчишкой, не решаясь прикоснуться к нему в страхе, что причинит еще большую боль страдающему аманту. Аллен захрипел и уткнулся лицом в ногу Канды, жмурясь до слез на глазах. -       Канда… Мне страшно… Что меня ждет… — прошелестел голос мальчика. — Я не хочу вот так умирать… Почему? Никто не говорил, что умирать будет так больно…       — Аллен… — дрожащие пальцы Канды впутались в белоснежные волосы. Призрак начинал терять форму, и от этого становилось так больно и так грустно, что хотелось выть на луну.       — Я должен был вернуть тебя обратно. Я бы не смог без тебя, — голос беловолосого треснул, словно хрустальный стакан. Пояснять не требовалось — все сразу стало на свои места: и кровь на одежде, когда не было ран; и провал в памяти; и собственное тело; и состояние Аллена и его нежелание говорить о случившемся. Аллен отдал свое бессмертие ради того, чтобы выкупить жизнь Юу. И теперь у него оставалось не так много времени — и крохотные частицы-светлячки, которые понемногу отделялись от тела мальчика, как нельзя лучше демонстрировали, что времени оставалось настолько мало, что счет шел практически на минуты. Тратить эти минуты на страх было глупо — тем более, что Аллен заметно успокоился, когда Канда прикоснулся к нему, и юноша взял на себя смелость обнять беловолосого и взять на руки, баюкая на коленях, словно ребенка. Возможно, именно так работал их союз — облегчал им существование даже в последние мгновения.       — Сколько осталось?       — Слишком мало…       Это Канда понимал — слишком уж было очевидно. Пусть Аллен успокоился от прикосновений Юу, но его тело неумолимо рассыпалось, по кусочкам-светлячкам, и сверкающие искры уносились куда-то к небу. Словно частицы звезд, живших когда-то, стремились обратно в космос, дабы возродить там новую звезду. И каким бы ни было поэтичным это сравнение, это не отменяло того, что японец не знал, что сейчас делать. И можно ли что-то вообще сделать.       Аллен выглядел, как очень уставший человек, даже при том, что его ноги и руки уже были полупрозрачными, потеряв большинство сияющих частиц. Под серебристыми, слабо светящимися глазами, залегли тени будто от многолетнего недосыпа. Под бледной кожей выступили голубоватые жилки, а дыхание стало поверхностным и прерывистым. Уолкер то и дело закрывал глаза, словно ему тяжело давалось оставаться в сознании. Или как если бы он засыпал.       — Прежде чем я усну… Пообещай, что не забудешь меня.       — Всегда буду помнить, Аллен.       Аллен слабо улыбнулся. Последнее, что видел Канда, — это была тонкая, ласковая улыбка, почти безмятежная, если бы в ней не было болезненной грусти, и алый шрам, до самого конца кроваво светившийся на белоснежном лице. Тело призрака рассыпалось звездами у него на руках.

***

      Не сказать, чтобы брюнет любил эту работу, ставшую его вынужденным хобби. Она сама его находила. Смотрела из отражений пустыми глазами или выглядывала безликими тенями, у которых не было физического тела, а то и звала голосами, лишенными человеческих интонаций, будто белый шум из помех радиочастот или искусственно синтезированный голос. Порой его работа превращалась в сгустки тьмы, выходившие из стен, давала им физический и ощутимый облик, с которым Защитник мог взаимодействовать, чтобы суметь помочь призраку или сущности… Их было много, каждый со своей историей. Последней был призрак девушки, которая очень хотела рассказать историю своей смерти и предупредить жениха о том, что над ним нависла опасность именно того характера, с которым работал сам Защитник. Во многих случаях его работа слишком походила на классические случаи, с которыми работали психиатры, сталкиваюсь с шизофрениками.       — Опять едешь навстречу приключениям, а меня не берешь? — Лави стоял на пороге квартирки Канды, скрестив руки на груди и привалившись к косяку. Он не был доволен решением Юу ехать в одиночестве, но прекрасно понимал, по какой причине тот не брал оккультиста с собой: жене через месяц уже рожать, а суровый нрав Комуи осложнился ее маниакальной потребностью всегда видеть дорогих людей рядом, будто бы с ними что-то могло приключиться. Порой рыжий шутил на тему того, что у Ли у всех в семье какие-то паранормальные способности, и Комуи достался дар предвидения. Шутить он перестал после того, как женщина запретила ему идти на работу, утверждая, что он попадет в аварию, а вечером по новостям передали, что автобус, на который как раз книгочей не успел из-за истерики жены, врезался в остановку. Выживших не было. И даже если это был минутный проблеск способностей китаянки, теперь муж чаще обращал внимание на то, о чем с такой уверенностью, переходящей все границы, говорит Комуи про будущее.       — Я лучше в полнолуние выведу стаю оборотней из оцепления охотников, до зубов вооруженных и с приказом стрелять на поражение, чем пойду против Ли, — усмехнулся Канда, откидывая за спину хвост волос. Лави рассмеялся в ответ, но они оба понимали, что Юу сказал правду. Да и не заслужила Комуи оставаться накануне рождения детей в одиночестве, а Лину она не позовет даже под страхом смерти: девочка сейчас как раз ушла в поход вместе с Хидеки на ту сторону, а для старшей сестры все так же не было дороже создания, чем младшая и ее благополучие.       Канда не любил поезда за то, что они слишком располагали к размышления. Слишком часто, сидя на своём месте в поезде и глядя на проносящиеся мимо дома, Юу чувствовал себя так, словно умер тогда, когда Аллен рассыпался у него на руках роем светлячков. Работа часто утомляла его, выжимая до уха запас сил, и в последнее время тяжесть потустороннего мира все сильнее давила на плечи, далеко не хрупкие, но совершенно не всесильные. Отвлечься на материалы дела тоже не удавалось: в плотное стекло дробно стучался дождь, и низкое серое небо слишком знакомо отдавало серебром чужих глаз.       Канда понимал, что не протянет долго, если не найдёт выход из замкнутого круга собственного призвания, которое заставляло его нестись наперегонки со временем. Чего-то не хватало. А может, кого-то. Не хватало того самого внимательного, чуть уставшего и насмешливого взгляда сквозь ресницы, серых глаз, легкой, почти мимолетной улыбки, мелькавшей на губах солнечным зайчиком, сполохом светлячков. Не хватало смеха, который звонкой капелью растекался под кожей и превращался в тепло, бегущее по венам и прогоняющее даже декабрьские морозы, насмешливых возгласов, наглых замечаний и нотки грусти за всей глазурью напускного веселья. Не хватало отчаянной смелости и почти суицидального стремления вперёд, несмотря на собственные раны. Без Аллена мужчина чувствовал себя неполноценным, уставшим, как если бы, будучи мальчишкой и сражаясь с Неа, внезапно лишился катаны, Муген и поддержки армии духов, остался один на один с проклятой душой без защиты белоснежного плаща и острых серебристых когтей. Он чувствовал себя слишком уязвимым, хотя в его власти были все призраки Изнанки, которыми он мог и умел повелевать ничуть не хуже талантливого медиума. Но он был Серым Защитником — а Темному Серому необходима половинка, Светлый Защитник, коим была душа беловолосого мальчишки с нахальным характером и золотистыми смешинками в глубине глаз. Закон равновесия, который никогда не должен был нарушаться, но все же получил самое странное из исключений. А тянуть в одиночку лямку, рассчитанную на двоих, всегда мучительно тяжело, иногда — на грани жизни и смерти. Канда понимал, что оба мира — живой и потусторонний — тянут его в разные стороны, требуя внимания и равновесия. Порой бывало ощущение, даже порывистый ветер сносит с ног, грозясь утащить в неведомые дали, словно бумажную фигурку. Усталость копится, сопротивляться все сложнее, и порой брюнету начинало казаться, что на шее и вокруг запястий сжимаются кольца невидимых цепей, неумолимых, безжалостных и таких тяжелых, что иногда нет сил проснуться по утрам.       — Пункт назначения…       Электронный женский голос вырвал Канду из грустных мыслей, заставляя встрепенуться. Как же он не любил поезда, кто бы только знал. Впрочем, Муген прекрасно знала и отозвалась едва слышным протяжным гудением за спиной, передавая свое сочувствие. Верная Хранительница всегда была рядом. Интересно, что бы сказал Уолкер, если бы узнал, что пару лет назад в сражении с адской гончей крепкая сталь не выдержала напора твари и раскололась? Тогда Юу думал, что потерял катану и её духа навсегда. Однако Муген впиталась в его кровь и тело, и когда пришла пора, то Канда заметил на запястьях кровавые стигматы. Это было уже после сражения, когда он был в гостинице вместе с престарелым магом-целителем, который и посоветовал ему не закрывать метки. Сейчас от них остались лишь едва заметные шрамы, а тогда отметины почернели от сочащейся крови. Забавно, однако японец совершенно не ощущал слабости от кровопотери, однако будто впал в оцепенение. Кровь вилась ручейками, стекала по бледной коже, сливалась в единый поток и стекала с пальцев на пол. Багровые реки и гранатовые ручьи.       — Смотри внимательно на пол, — посоветовал тогда Зу Мей Чан, и Канда только и мог, что смотреть как его кровь обратилась кристаллами, а затем — мечом. Багровой катаной, которая гудела от энергии Муген и его собственных сил, что содержала кровь носителя. Муген возродилась, а их связь стала намного сильнее. Зу Мей никак не объяснял этот феномен, хотя Юу прекрасно знал, что у старика есть ответы на многие вопросы. Но его работа приучила мужчину не задавать вопросы, ответы на которые он не горел желанием услышать.       Трасса. Ровный прямой участок с довольно плавным поворотом, идущий среди лесного массива на границе небольшого городка. Довезшая его до места полицейская без умолку говорила о том, что это ужасное место, которое приманивает к себе суицидников, — ведь свернуть неправильно и разбиться здесь практически невозможно.       — Хотя и не верится… Здесь погибла моя сестра Клэр, когда они с женихом ехали на свадьбу. На машину упало дерево — Марк чудом выжил, а Клэр погибла. Да и выжил… Очень громко сказано. Уже год прошёл, а он ни слова не сказал, не ест и, кажется, даже не спит, — девушка заметно погрустнела, и Юу мысленно пожелал, чтобы Моа, как представилась полицейская, поскорее отправилась вместе с братом. И правда, крайне странное место. Больше похоже на проклятое.       — Вы знаете, а ведь вы не первый, кто интересуется этим местом, — сказала перед прощанием Моа, слегка хмурясь каким-то своим мыслям. — Он очень интересовался историей этого места, все искал какие-то несчастные случаи, зацепки… Не могу только вспомнить, как его звали. И говорил ли он свое имя… Странный он был.       Машина уже скрылась за поворотом, а Канда продолжал стоять на месте, впитывая энергию места. С дорогой все было в порядке, и все же почему-то аварии происходили, чересчур странные, чтобы быть лишь стечением обстоятельств. Канда уже отработанным жестом прикрыл ладонью глаза, сосредотачиваясь. Ему было необходимо перейти в реальность Изнанки, чтобы понять, что делать дальше: его сторона мира не содержала ничего, что могло бы причинять вред. Ни заклинаний, ни проклятий.       А вот на другой стороне его уже привычно встретил чёрный, словно полуобугленный, лес и кроваво-красное небо с навеки замершей в ней чёрной луной, лишь немного не доходившей до полнолуния. Живое олицетворение Часов Хаоса, которые никак не могли решить, куда им в этот раз — к стабильности или Апокалипсису. Юу позволил себе поглубже вдохнуть пропитанный озоном воздух и наконец вытащил катану из ножен. Муген тут же отозвалась радостным звоном, обретая свое хрупкое хрустальное тело наяву.       — Экзорцист… Тёмный Защитник в таком месте? — за спиной послышался механический голос, и японец инстинктивно перекатился в сторону. И вовремя: там, где он стоял, в ту же секунду рухнуло чёрное дерево. За спиной Канды стояло существо, которое нельзя было назвать иначе, чем акума. Демон. Он напоминал огромную жестяную многоножку с глазами-стекляшками. Впрочем, это было не самое причудливое, что доводилось видеть Юу на этой стороне бытия. Муген хрустально рассмеялась и снова вернулась в меч, наполняя кровавое железо своей силой, а Защитник, не мешкая, разделил оружие на два идентичных клинка. Интересно, сколько эта тварь тут находилась, сколько питалась случайными путниками?       Впрочем, бой с ней был на редкость скучным: хватило двух взмахов клинками, чтобы акуму разорвало на мелкий серебристый пепел, освобождая душу того, кто стал первопричиной. Первую жертву аварии, чья боль и ненависть не дали душе покинуть это место, породив тёмную материю проклятия. Канда знал, что теперь дух, очищенный его силой Тёмного, может вернуться в круговорот жизни и смерти и снова возродить я в человеческом теле уже на земле.       Краткий переход обратно, сопровождаемый трелью крыльев Муген, и он снова находится на пустынном шоссе, по которому мало кто рискует ездить из-за дурной славы. Реальность скоро залечит раны, и люди перестанут избегать этот небольшой лесок. А сейчас здесь был только один слабый, уставший человек и сильный ветер, поднявшийся после уничтожения акумы. Часто убийство демона сопровождается погодными явлениями. Канда про себя хмыкнул: в прошлый раз вместе с экзорцизмом он получил град размером с голубиное яйцо и чудом остался жив. Если бы Муген не воплотилась и не накрыла его крыльями, едва сама не получив серьёзные травмы, то вполне возможно, что сейчас очищать этот лес было бы некому.       Очередной порыв ветра рванул за длинный мягкий шарф, наконец срывая его с шеи вместе с лентой с волос, заставляя каскад черных прядей взметнуться перед глазами и помешать схватить непокорную вещь. Что ж, теперь его не воротишь, и оставалось только проследить взглядом за шарфом, а тот взмахнул своими краями, будто большая серая птица — крыльями, и растворился в синеве, подхваченный сильным ветром. Юу зябко передернул плечами: не май на дворе, и даже не достаточно теплый в этих краях октябрь — преддверие декабря, когда природа только-только готовится к первым заморозкам, но лужи днем уже покрыты коркой тонкого, первого льда, еще хрупкого напоминания, что не за горами вьюги и колючий снег. Лишиться любимой тёплой вещи, подаренной матушкой на Рождество, было обидно, и Юу только и мог, что процедить сквозь зубы японское ругательство, стараясь закрыть шею высоким воротником пальто. Впрочем, кажется, Моа возвращалась с патруля по местности: добрая девушка наверняка подкинет его до города.       — Садитесь, турист, — полицейская открыла дверь, приглашая мужчину сесть. — Нашли, что искали?       Канда сдержанно кивнул и приподнял уголки губ в улыбке. Девушка наблюдала за ним краем глаза, потому заметила выражение лица и ответно улыбнулась.       — Это отлично. Вы знаете, такое ощущение, что ваш приезд тут и правда поменял что-то… Спокойнее стало.       Канда ничего не ответил, только подал плечами и усмехнулся. Видимо, в роду девушки был кто-то с оккультными способностями, раз она могла ощущать таким тонкие изменения… Аллен бы наверняка заинтересовался, если бы все ещё был с ним и был жив.       Сегодня работы не было, и японец просто гулял по парку в ожидании, когда ему отправляться обратно домой, — такому знакомому и одновременно совершенно иному, что от этого в груди разливалась светлая, мягкая грусть, удивительно дававшая отдых его разуму и сердцу от терзаний чужого прошлого. Деревья уже приготовились ко сну, облетев, и под ногами шуршала сухая листва — коричневая, золотая, алая. Все мысли вертелись в такие дни вокруг Аллена. Канде нравилось представлять, как радовался бы несносный мальчишка, если бы сейчас тоже был тут. Носился бы среди деревьев и подкидывал листья вверх, а окружающие бы думали, что это играет ветер. Если уйти в мысли чуть глубже, то, кажется, можно услышать задорный смех веселящегося Уолкера, который вспугнул чувствительных к потустороннему миру ворон и едва не поругался с кошкой, решившей на него напасть. Юу чуть заметно встряхнул головой, прогоняя видение. Аллен мёртв, так что нечего думать о том, что никогда не могло бы стать реальным, и думать о седовласом призраке — только травить незаживающую рану. Канда это понимал головой. А вот сердцу попробуй ещё прикажи, такой силы ни у одного заклятия нет, от этого не избавит ни один, даже самый искусный, маг.       Все, что у него есть, — это пронзительно синее небо с редкими белесыми облаками, словно нарисованное красками. И только ветер такой морозный и сильный, что кажется, будто он проникает под кожу, вымораживая все внутри, странно, что остальные люди идут, как ни в чем ни бывало. Пожалуй, хорошо, что сегодня не было работы, — в таком холоде, в том числе и внутреннем, японец уж точно не сумел бы никому помочь, а то и навредил бы своими неловкими попытками, лишенными необходимого для спасения попавших в беду тепла. Немыслимо хотелось тепла, но все его тепло ушло десять лет назад вместе с улыбкой тонких губ и серебристыми искорками. Если бы японец умел молиться, то каждый день умолял бы всех известных ему богов о том, чтобы они вернули ему аманта. Вот только — какая ирония! — при своей работе Канда был убежденным атеистом и не раз убеждал я, что даже боги не всемогущи, и вернуть из мертвых растворившуюся душу не мог никто. Всему есть предел. И если и была сила, которая могла воскресить Уолкера, Тёмный до неё так и не домолился.       Юу, вконец приведённый в отчаяние собственными мыслями, кинул блуждающий взгляд на случайного прохожего, такого же праздного гуляку, как и он сам, — и замер, будто обратившись в соляной столб. Напротив него, обтекаемый спешащими по своим делам прохожими, будто камень, оставшийся среди потока, стоял удивительно похожий на одного его давно утраченного аманта юноша, с темно-русыми волосами, завязанными в низкий хвост. Серые глаза смотрели на него, так знакомо, так тепло и слегка устало, внимательно, с доброй, совершенно беззлобной насмешкой, и в глубине их сияли золотистый и корки, как в водовороте. Песочное пальто подчеркивало хрупкую, изящную фигуру юноши и трепалось по ногам полами, словно ластилось к хозяину. Тонкие, будто выточенные из хрусталя черты лица напоминали о далекой и туманной стране, полной сказок, приключений и невероятных легенд, многие из которых, увы, до сих пор могли досаждать мирным жителям. А Юу только и мог, что смотреть на уголки слегка извиняющейся улыбки, которые выглядывали из-под темно-серого шарфа, того самого, что улетел с порывом ветра тогда, на пустынном шоссе, овеваемом поднявшейся бурей. Изящные пальцы слегка придерживали краешек мягкого материала, словно непокорная ткань могла снова переменить своего владельца, повинуясь воле сумасбродной Вселенной. Казалось, все это сон. Прекрасный, неповторимый сон.       — Здравствуй, Канда.       Колесо Сансары сделало свой оборот. Шахат, незамеченная, с улыбкой посмотрела на крепко обнявшихся смертных, вновь обретших друг друга, и, взмахнув крыльями, вороном взлетела в пронзительно синее небо. Следовало сообщить Богине, что Серые воссоединились, как и было предначертано, и у мира снова появилась надежда.