Fedele a lui

1945 год, Июль Нью-Йорк Девочка тринадцати лет счастливо улыбалась, кружась под музыку на заднем дворе дома Корлеоне, совершенно не обращая внимания на толпу гостей, собравшихся отметить великое событие. Её розовое платье до середины голени, расшитое узором из ярких полевых цветов — ромашек, васильков и маков, — эффектно колыхалось огромной юбкой-полусолнцем, которой она то и дело помахивала из стороны в сторону в такт весёлой мелодии шарманки, не забывая при этом случайно задевать плечи и локти проходящих мимо родственников и друзей семьи. Огромные карие глаза Риккарды светились чистым счастьем, а длинные чёрные волосы, густые и блестящие, как у настоящей сицилийской красавицы, развевались на тёплом летнем ветру, то и дело падая на лицо. Вдруг из весёлой толпы её вытянула изящная женская рука, обтянутая тонкой кружевной белой тканью перчатки до локтя. Незнакомка для Рикки — хотя это была её любимая сестра — крепко обняла девочку, а затем потянула в самую гущу празднества, где уже кружились пары под звуки аккордеона и смех взрослых. Девочка громко смеялась, пытаясь подпевать мелодии, но слова срывались с губ какими-то непонятными слогами — дыхание давно сбилось от неуемной энергии, а останавливаться, чтобы отдышаться и восстановить силы, она в такой важный праздник, как сама считала, не имела совершенно никакого права. Ведь это был день свадьбы её обожаемой Конни! — Рикка! — девушка заливисто смеялась, любуясь чудом в розовом платье, которое продолжало вертеться волчком. — Риккарда, Боже, ты неисправима! — Она сама уже пыталась попасть в такт неуклюжим движениям девчушки, но ничего сносного не выходило — как, впрочем, и у самой исполнительницы этого импровизированного танца, которая то спотыкалась о собственную юбку, то наступала на чьи-то ноги. — Я так... — Рикка на миг замолчала, жадно вдыхая очередную порцию тёплого воздуха, пропитанного запахом жареного мяса с мангала и свежих цветов в вазах, — так счастлива! Безумно счастлива! — Она снова звонко рассмеялась, схватила за руки девушку в изысканном свадебном платье с длинным шлейфом и кружевным воротником, и закружила её в вихре. — Ведь сегодня моя любимая сестра, Констанция Корлеоне, вышла замуж! — Девочка громко прокричала эту фразу, запрокинув лицо к небу, где солнце уже клонилось к закату, окрашивая небо в розовые тона. — Конни, ты теперь Корлеоне-Рицци! Боже, да Карло будет самым счастливым человеком на свете, Конни, самым-самым! Ведь моя сестра — самая лучшая, во всём! Самая красивая, самая добрая, самая весёлая! Рикка накинулась на сестру с крепкими объятиями, прижавшись щекой к кружеву платья, от которого пахло свежими лилиями и пудрой, и не хотела отпускать, продолжая покачиватьсь в такт музыке. Конни, нежно проведя ладонью по спутанным чёрным волосам девочки, аккуратно взяла её личико в свои изящные руки, усыпанные тонкими золотыми браслетами, и, заглянув в ещё совсем детские, огромные карие глаза, мягко улыбнулась, полная тепла и нежности. — Риккарда, что бы я без тебя делала? — прошептала она тихо, крепко прижимая сестру к себе так, чтобы никто из гостей не услышал. — Что бы я без тебя делала, моя маленькая радость? А в глазах невесты ясно читался тот судьбоносный момент из жизни их семьи, который она никогда не сможет забыть. 1932 год, Март Нью-Йорк Редко когда семье Корлеоне удавалось провести вечер так спокойно и радостно: в доме сегодня раздавался звонкий детский смех, какого не слышали уже давно, и взрослые смеялись так искренне, как будто забыли о всех тяготах жизни в большом городе. Вито, с широкой улыбкой на лице, носился по гостиной за маленькой Конни, которая визжала от восторга, уворачиваясь от его рук. Сыновья — Сонни, Фредо и Майкл — сидели на ковре, склонившись друг к другу, и шептались о каких-то важных мальчишеских секретах: то ли о новой бейсбольной игре на улице, то ли о том, как стащить яблоко у уличного торговца. В этот момент в гостиную вошла Кармелла, держа в руках аккуратно скрученную сантиметровую ленту для снятия мерок — ту самую, что хранила в ящике комода для особых случаев. Её лицо было сосредоточенным, но в глазах мелькала тёплая искра материнской заботы. — Сонни, иди сюда, — ловким движением она распрямила ленту и бросила строгий взгляд на спину сына. — Сонни, я не повторяю дважды. Подросток, увлечённый разговором, наконец отвлёкся и повернулся. Увидев в руках матери этот «инструмент пыток», он мгновенно побагровел, глаза его расширились от ужаса, а руки инстинктивно потянулись к карманам брюк. — Мама! Нет, я не буду этого делать! — воскликнул он, отступая на шаг. — Ты спорить вздумал? — с лёгким прищуром спросила Кармелла, скрестив руки на груди. — Мне же не восемь лет уже! Можно я лучше куплю готовый костюм в лавке мистера Бруно? Там как раз привозили новые — из хорошей шерсти, сшитые на совесть! — Ты скоро пойдёшь в обучение, — воскликнула она, яростно вскинув руки так, что лента описала в воздухе крутой вираж, словно хлыст. — Я не позволю тебе расхаживать в чём попало! Я должна быть уверена, что за моего Сонни мне не будет стыдно перед людьми. А что подумают о твоём отторе, если увидят его наследника в обносках, да ещё с чужого плеча?! — Мама! — Сонни в отчаянии оглянулся на отца. — Отец, ну скажи же ей! Ты же не позволишь! Вито на миг замер в «погоне», взглянул на сына с лукавой улыбкой, коротко пожал плечами и с важным видом продолжил игру с дочерью, будто ничего не слышал. — Сантино Корлеоне, если ты сейчас же не встанешь и не подойдёшь ко мне, то снимать мерки с тебя будет сам отец! — пригрозила женщина, грозно сощурив глаза. — Вот такого позора ты точно никогда не испытывал! Под тихий, но предательски заразительный смех братьев Сонни медленно поднялся, шаркая ногами по ковру, и нехотя подошёл к матери, понурив голову. — Ага, хорошо, стой смирно, — Кармелла юрко закружилась вокруг него, как портниха с многолетним стажем: то прикладывала ленту к плечам, то обхватывала талию, быстро записывая цифры в потрёпанную записную книжку. — Выставь ногу вперёд. — Сын сделал вид, что не расслышал, хмуро уставившись в пол. — Ну давай, не куксись мне тут, как маленький! — Паренёк, сложив руки на груди, нехотя выставил ногу, и тут же услышал, как Фредо и Майкл прыснули со смеху. — Хорошо, так... А теперь руки в стороны. — Женщина покачала головой. — Я сказала... — Она аккуратно схватила сына за запястья и резко вытянула их, — Руки! Фредо и Майкл не выдержали: они запрокинули головы и разразились таким громким хохотом, что стены гостиной, казалось, задрожали. Сантино про себя поклялся надрать им задницы так, чтобы те ещё неделю не смогли даже присесть нормально. Братья, конечно, знали, какая расплата их ждёт, но им было наплевать — такую уморительную картину увидишь не каждый день: грозный Сонни Корлеоне, будущий наследник, стоит с раскинутыми руками перед матерью с лентой. Вдруг со стороны прихожей послышались тихие, аккуратные шаги — неуверенные, почти крадущиеся, словно кто-то старался не скрипнуть половицами старого дома. — Папа-папа, а кто там? — озорным голоском спросила Конни, ловко запрыгнув на диван рядом с уже запыхавшимся Вито и прижавшись к его боку. — Малышка, это же Том, — легко потрепав дочь по тёмным кудряшкам, с улыбкой ответил глава семьи. — Но Томми же так не ходит! — не обращая внимания на то, что сказала дельную вещь, весело произнесла девочка. — Ну правда же, не ходит так тихо-тихо! — И снова засмеялась, хлопая в ладошки. И тут в голове Вито пронеслась мысль, острая, как лезвие: Том никогда не ходил так осторожно и мягко. Его шаги всегда были уверенными, пусть и не тяжёлыми — шаги ирландца, выросшего на улицах. Только дон поднялся, чтобы проверить, в чём дело, как его опередил голос из прихожей. — Отец, — настороженно произнёс Том, не заходя в комнату. — Прошу, подойди сюда. Вито, не торопясь, направился к сыну. Когда он вышел, все звуки в доме на время стихли. Семья в гостиной замерла, затаив дыхание, пытаясь уловить хоть слово, хоть шорох, лишь бы понять, что стряслось. Прошла минута, другая. Наконец послышались аккуратные шаги — но теперь по тяжёлой, уверенной поступи сразу стало ясно: возвращается дон. Тихо открыв дверь, первым в комнату вошёл Том. Не глядя ни на кого, он повернулся лицом к проёму и придержал дверь для отца. Не успел Вито полностью переступить порог, как все в гостиной обомлели, затаив дыхание. Глава семейства трепетно, словно боясь уронить бесценный груз, держал в руках белый свёрток, завёрнутый в тонкое одеяльце. Из-под края виднелась крохотная головка с редкими тёмными волосиками и розовые щёчки спящего младенца. Кармелла, выронив ленту — та шлёпнулась на пол с тихим шорохом, — в удивлении поднесла ладони к лицу, пальцы дрожали. — Ч-что это... — женщина не могла собраться с мыслями, голос срывался. — К-как? Вито, откуда она?! — наконец выговорила она членораздельную фразу, но немного не рассчитала с силой эмоций, и голос эхом отразился от стен. Мужчина не отвечал сразу. Он стоял, с замиранием сердца глядя на это крохотное спящее чудо — ведь по его собственному признанию, он всегда питал сентиментальную слабость к детям, особенно к таким беззащитным. — Я... я нашёл её, — оправдывался Том, нервно потирая руки и неуверенно глядя на мать. — Она лежала прямо на пороге перед дверьми нашего дома, в этом одеяльце, одна-одинёшенька. Рядом ни записки, ничего. Я просто не мог её там оставить, отец! — Это девочка? Её кто-то подкинул? — спросила Кармелла, не отрывая взгляда от свёртка в руках мужа, её глаза наполнялись слезами. — Видимо, да, — отвечал Том, опустив голову. — Но я и предположить не могу, кто мог такое сотворить! В такой холод, на улице... Женщина тихими шагами двинулась прямиком к главе семейства, который всё ещё не вымолвил ни слова. Никто в этом доме не мог даже вообразить, какие мысли вихрем кружились в его голове — смесь гнева на неизвестного подлеца, жалости и той глубокой, почти религиозной нежности, что он редко показывал. — Бедное дитя, — Кармелла осторожно провела тыльной стороной ладони по нежной щёчке младенца, чувствуя лёгкое тепло кожи. — Какой изверг мог обречь такое невинное создание на подобные страдания? Посмотрите, совсем кроха... Посмотрев на мужа, она приложила ладонь к его руке чуть выше локтя, сжимая ткань рубашки. — Вито, что мы будем делать? — спросила она, всё ещё качая головой от горя и растерянности. — Боже, бедное дитя, бедное дитя... — Кармелла, — взглянув на жену, наконец подал голос глава семейства, и в его тоне была непоколебимая уверенность. — Бог милосерден, он снова дал нам ребёнка! — Вито осторожно протянул свёрток женщине, словно передавая святыню. — У нас будет ещё одна прекрасная дочь. Бог милосерден! Кармелла, утерев подступившие слёзы краем фартука, удивлённо посмотрела на мужа. Принять второго чужого ребёнка в дом после Тома? Она не думала, что её муж окажется настолько добрым сердцем в этот раз — в их мире милосердие было редкостью. Приняв свёрток в свои руки, она снова внимательно взглянула на ребёнка, укачивая его на руках. — Дитя наше, наша дочь, — прошептала Кармелла с искренней улыбкой, сквозь слёзы. — Такая славная, милая, такая красивая... и очень сильная. Да, сильная, как Риккарда. — Риккарда, — шёпотом повторил Вито, — Прекрасное имя... Девочку на следующий же день окрестили под именем Риккарда Эспозито в маленькой приходской церкви неподалёку. Фамилию Эспозито в итальянской дипспоре давали всем сиротам и беспризорникам — тем детям, о чьих настоящих родителях не было ни малейшей информации, словно они появились из ниоткуда. В семье Корлеоне стало на одного больше — и на одного ближе к тому хору голосов, что эхом отзовётся в будущем.