Покров

Вчера Женя продавала пылесосы за пятьдесят тысяч, ходя по квартирам пенсионеров. Сегодня она очнулась в звукизолируемой незнакомой комнате. Голова сильно болела, будто в ней перекатывались раскалённые гвозди. Приложив ладонь ко лбу, она поняла, что «крыша потекла» — кровь застыла липкостью в волосах и на коже. Пахло омерзительно. «Где я?» — она долго моргает, привыкая к полутьме. Единственный источник света – выщербленное отверстие на месте окна. На одной ноге нет туфли. На второй – сломан каблук. — Чёртова бабка, — шипит в никуда она, пытаясь сесть. Вдруг в другом углу – движение. Резкое, порывистое, испуганное. Женя хочет испугаться в ответ и отскочить, но может лишь пристальнее приглядеться. Под окном – тряпки-тряпки, матрас, алюминиевая миска. Человек. — Эй. Она даже не замечает с каким хрипом и бульканием из неё вываливается звук. Во рту – пустыня. В глазах – муть. — Эй, — повторяет, даже не особо надеясь, что ей ответят. Просто так нужно. Так вроде бы следует поступить. — Вы как? – очередная глухая фраза без смысла. — Спи, — старческий голос дрожит. — Вы ранены? — Спи. Женя тяжело поднимает глаза к свету. Невозможно разобрать, что светит из той дыры в стене: то ли фонарь, то ли полная луна. Долго прокашливается, зажимая вену на виске. Тело ватное, непослушное, разбалансированное. А вокруг – тёмно-синее мягкое одеяло тьмы. Она украдкой смотрит на забитого в углу старика. Кажется, на нём нет одежды. «Или есть?» — Женя совсем не разбирает в провисшей коже и выпирающих позвонках складки какой-то материи. Он жмётся и по-странному часто дышит. Спёртый воняющий воздух помещения будто дышит вместе с ним. «Аха-аха» — сиплое и чёткое, как бой часов. Жене страшно. Не стало, не было, а просто – страшно. Она всеми силами не хотела ловить детали своего ужаса, но неосознанно разглядывала углы и тени. — Вам плохо, — издаёт нервным шёпотом она, ища успокоения в перебивающем звуке. – Я позову на помощь. «Аха-аха», — ритмично хрипит в ответ старик и вжимает свою голову в колени. Встать сложнее, чем осознать. На стену приходится не опираться – цепляться. Одна нога влажно шлёпает по липкой лужице рядом, другая цокает оставшимся каблуком на туфле. Ладонью нащупывает холодный скат железной двери. Хлопает дальше и чувствует глазок посередине дверного полотна. Ниже-ниже. «Аха-аха», — громче дышит её сокамерник, и Женя хочет в истерике забить его своей обувью до смерти. У двери внутри нет ручки. Есть только небольшое замочное углубление для ключа. — Чёрт, — шепчет она себе под нос, но её голос прерывает старик. Он возится шумно в тряпках, дышит как в припадке. — Спи, — слышит приглушённо она, — спи, дура, спи. Матрас шуршит. Брякает звучно опрокинутая миска. Женя панически оборачивается, но старик так и ютится во мгле под окном. Он прячет своё лицо, руки, ноги. «Сумасшедший», — неожиданно про себя решает она, и нервно сглатывает. Хочет отвести взгляд, но боится. На секунду поворачивается снова к двери, а потом обратно – к больному. Спустя минуту решается пошарить рукой дальше, держа дёрганный силуэт на зрительной периферии. Под ладонью холодится голая стена, остатки обоев. Какие-то глубокие и частые впадины. Узкие, расширяющиеся к середине и сужающиеся к концам. «Аха-аха», — совсем задыхаясь, надрывно хрипит позади. Но Женя не оборачивается – слышит, как он сильнее забивается в угол. Скорее всего, сам её боится. Она вглядывается в темноту. Царапины. Большие длинные царапины. Изнахраченные обои у стыков пола. Смаргивает. Затем плавно поворачивается к двери. Несоразмерно огромная. Без единой выпирающей детали. Краска слезает с царапин и пятен. Потёртости. «Он тут заперт? – облизывает отбеленные зубы. – Это всё он сделал?» Тяжёлый вдох. Ладонь идёт правее жутких деформаций. Знакомая квадратная пластина с маленьким переключателем. — Свет, — с какой-то безумной улыбкой выдыхает она, и радостно щёлкает. Под потолком ослепительно загорается лампочка. Девушка щурится и разворачивается к середине комнаты, надеясь, что теперь выбраться будет проще. Глаза привыкают к свету. Заметила ли она, что пару секунд назад старик прекратил часто дышать?.. Женя застывает, глядя на медленно распрямляющегося в углу помещения шерстяного угловатого зверя. Его позвонки проступают сквозь редкие волоски на теле, а вытянутая морда обрамляется кожаными складками на выступах черепа. Лампочка покачивается на оголённом цоколе под самым потолком. Секунда, и монстр поворачивается в её сторону.