Unapologetic apathy

В косяк двери раздается негромкий стук, и я отрываюсь от бумаг. Ана стоит на пороге моего кабинета, куда ей запрещено входить, и осторожно мне улыбается, взглядом спрашивая, можно ли ей подойти ко мне. — Что ты хочешь, девочка? — киваю, подзывая её к себе рукой, и она опускается передо мной на колени, обняв за ноги. — Я по вам соскучилась. — Моя ты милая. Надо чем-то тебя занять, Анастейша… И у меня, кажется, есть вполне неплохая идея. Ты хорошая девочка? — Да, сэр. — Послушная? — Да, сэр. — А ты терпеливая? — Я… Да, мистер Грей. — Пожалуй, я закончу работу на кухне. Знаешь, хочу выпить вина при свечах. Тебе нравится свет свечи? — Да. Мы зажигали свечи на Рождество. Ана одета в коротенькое платье цвета «кофе с молоком», под которым только неудобное, но настолько красивое кружевное бельё, что мне хочется просто смотреть на Ану в нём. Кукла. Держа за руку мою игрушку, веду её за собой на кухню. Включаю приглушенный свет над плитой и беру Ану на руки, отчего она легко взвизгивает. — Расслабься. — Сэр… — Анастейша! Усаживаю её на барную стойку и снимаю прекрасную атласную тряпку с красивого тела моей девочки. — Ложись. Девочке достаточно места на стойке, лежит и голова, и ноги не свисают. Раздвигаю её ноги, устанавливая между ними ноутбук, и оставляю её на несколько минут в одиночестве, мне нужны наручники и свечи. Чёрт. Беру из игровой кожаные наручники и несколько свечей; длинную, стандартного размера, одну невысокую и толстую, и одну маленькую, для декоративных подсвечников. — Ты такая красивая, девочка, — костяшками поглаживаю её плоский живот, медленно поднимаясь выше, и легко дую на каждый сосок, осторожно массируя её грудь. — Мне нравятся твои соски. Они такие аккуратные, красивые ареолы и милые возбужденные горошенки, — склоняюсь над ней и целую груди, облизывая ареолы, но не касаюсь вершины, и Ана всхлипывает от разочарования, когда я поступаю так же и со вторым соском. — А ещё они чертовски хороши на вкус, знаешь? — мягко посасываю самую вершинку, двумя руками вытянув грудь, и куколка не сдерживает стон от ощущения и удовольствия, и боли. Она неосознанно крутит тазом, вся дергаясь, и я кусаю её за возбужденную нежную плоть. Не сильно, но чертовски неожиданно для неё, из-за чего она кричит, чем радует меня. — Если бы ты не шевелилась, я бы не укусил тебя. Нужно быть терпеливой, Анастейша. — Простите, мистер Грей. — Ничего страшного. Мы попробуем ещё разок, верно? — она кивает, прикусывая губы, и я так же нежно и приятно начинаю ласкать второй её сосок. Мучить её — одно удовольствие! — Мистер Грей… Ах! Интересно, действительно ли ты хороша на вкус, или я льстил тебе?.. Грей, чёрт возьми! Пальцы левой руки с легкостью входят в её влажную киску, и девочка со всех сил старается контролировать себя, больше желая выполнить мой приказ, а не боясь того, что я могу снова укусить её. Она течет только от одного моего взгляда… И это не очень хорошо. Её смазку я растираю по правому соску, и тут же слизываю её, оставляя засосы на нежной коже. И это оказывается «слишком» для неё: Ана громко стонет, в бешеном ритме дергая своими бедрами, со всех сил сжимает мои пальцы внутри себя, желая хоть какого-то удовольствия. Господь всемогущий, я хочу её на своём лице. Сильно кусаю грудь Аны, после меня явно останется синяк, а то и кровоподтек, и она громко визжит, смотря мне в глаза. Лишь по взгляду понимает, что я не разомкну зубы, пока она не успокоится, и принимает это. Резко замирает, но кричать перестать не может. Ей больно. Очень. До слёз. — Хорошая девочка, — целую место укуса, и Ана громко всхлипывает, и тут же сжимается, боясь меня. — И ты чертовски вкусная девочка, Ана. Успокойся. Давай свои руки, — Ана без колебаний протягивает мне свои руки, и я застегиваю наручники у неё над головой. — Ты не подержишь одну вещь для меня? — Я… Конечно, сэр. — Ты очень любезна, девочка. Я сжимаю щеки моей куколки и вставляю ей в рот длинную свечу, позволяя «расположить» её во рту. Вторую я ставлю на грудь Аны, небольшую и толстую, а маленькая прекрасно располагается на её животе, чуть ниже пупка. Блять, старый маразматик! Зажигалка и свечи для игр! Забираю зажигалку из кабинета, а из игровой, помимо специальных свечей для игр с воском, я беру два вибратора. Но тогда я должен буду дать Ане «право на жизнь»: ей необходимо стоп-слово, стоп-жест, если я хочу и рот ей закрыть, и вибратором помучить, помимо игровых свечей. Я не хочу спалить ей волосы, или спалить квартиру, или…

Убей её, Грей. Иначе она победит тебя.

— Давай сделаем вот как, — вынимаю свечу изо рта, очерчиваю контур её пышных губ, и проигрываю сам себе: склоняюсь над ней и мягко целую, успокаивая. — У тебя есть возможность остановить меня, на этот раз. Ты ничего не контролируешь, но если ты почувствуешь страх или опасность — сообщи об этом мне. Это, всё-таки, огонь. — Спасибо большое, сэр. И я впервые в жизни не знаю, что делать. Мне действительно нужно закончить работу, но мой член уже болит от возбуждения, затуманивая мозг желанием начать игры, а после оттрахать её до потери пульса. — Ох, куколка… Зажигаю свечи, стоящие на её теле, и от одной из них зажигаю мягкую свечу с теплым воском. Идей никаких, одни желания. И никакого желания комментировать свои действия. Целую её губы, целую скулу, опускаюсь ниже, до шеи, и везде оставляю после своих прикосновений капли теплого воска. Он растекается по её лицу, чуть не заливает глаз, но я останавливаю его, и снова целую Ану, перемещая воск на её шею. Будто я соблазняю её, а не использую, не хочу изнасиловать… Господи, дай же мне сил. Но ведь и она меня хочет, хочет близости со мной, это не является насилием? — К чёрту это всё, — одним слишком резким движением захлопываю ноутбук и чуть ли не швыряю его на кухонную тумбу, вслед за ним — свечи, абсолютно не переживая о том, что могу обжечься или что-то испачкать. — Я слишком хочу тебя, чтобы тянуть или делить даже с игрушками. Это невозможно. — Мистер Грей… — Мне плевать! Эта девчонка пробуждает во мне зверя, которого я почти не знаю, которого не пробуждала во мне моя жена или продажные девки. Она творит со мной что-то. Она мой ночной кошмар. — К чёрту всё, блять, к чёрту всё, Анастейша! А девочка и не возражает, игнорирует дискомфорт кухонной плитки с подогревом, игнорирует своё самочувствие, своё положение, игнорирует всё на свете, крепко схватив меня за щеки и целуя так, будто она отдает мне всю себя, но с условием, что я отвечу ей. И я отвечаю ей тем же. И я, впервые в своей жизни, занимаюсь любовью на полу кухни. Впервые в своей жизни занимаюсь любовью не с Анисой. И не испытываю ничего, кроме наслаждения, удовольствия и желания заботиться о моей партнерше. Блядство.

***

Ана тихо посапывает, свернувшись клубочком рядом со мной на постели, и я не могу перестать смотреть на неё. Хорошая крошка… Она вела себя так, как я действительно хотел, но не говорил ей. Она кончала, смотря мне в глаза, она называла меня по имени, находясь на пике наслаждения, и она расцарапала мне всю спину. Будто мы сраные любовники, а не маньяк и жертва, ненавидящие друг друга. По крайней мере, я должен её ненавидеть, как и должна она. «С ней нужно что-то делать». «Что именно, сэр?» «Избавиться». «Полностью?» «Я не знаю, Тейлор. Реши это после моего дня рождения». Отключаю телефон, опускаюсь ниже на постели, и девочка тут же обнимает меня за ногу, удобно для неё устроив голову на моём бедре. Она привязана ко мне. Намертво. Будь я проклят, но я не знаю, что мне делать. Одна половина меня желает в очередной раз заняться с ней любовью, а другая хочет подвесить её за груди к потолку и долго пытать, желая отомстить. Отомстить Ани, отомстить Ане, отомстить этому сраному миру! Но побеждает голос разума, не смотря на попытку соплежуя романтика вырваться: невесомо целую её в лоб и выхожу из комнаты, желая только поскорее набраться и не проснуться. Но я не настолько удачливый ублюдок. Мне просто нужен перерыв. Точно. Немного отдохнуть от моей куколки. Моя. Кукла.