Unapologetic apathy

— Кристиан, мне больно… Рука замирает над красно-синей грудью Аны, туго затянутой двумя ремнями, меня будто бьет током, приводящим в себя. Если бы она не назвала моё имя, я бы даже не услышал её. Боже милостивый, что я делаю… — Что ты сказала? — Мне очень больно, — маленькие слезинки бегут по щекам Аны, но она тут же пытается их вытереть о свои плечи. — Простите. Я не хотела. — Иди ко мне, куколка, — распускаю ремни, снимаю девочку с крюка и осторожно беру на руки. — Успокойся. Вот так. Всё хорошо, — целую соленые от слёз щеки, укладывая на постель Анастейшу, и сам забираюсь позади неё, укачивая. — Сколько я уже у вас, мистер Грей? — Около двух месяцев. — Ясно. Куколка всхлипывает, но прижимается ближе ко мне. Будто самое необходимое ей — я, а не покой от меня. — Знаешь, у меня завтра день рождения, — зачем-то делюсь этой информацией с Аной, и она замирает в моих руках. — Ненавижу этот день. Я потерял всё. — Ваш сын и Она… В ваш день рождения? — Да, куколка. Представляешь? «Она». Ана ненавидит Анису сильнее меня. Надо же. — Мне очень жаль. Вы очень любили сына… — Сына я до сих пор люблю больше всех на земле. И Лео Джи обожал меня, папа для него был всем. Маму не слушался никогда. Он был моим смыслом жизни. — Он был похож на вас? — Нет, знаешь. Голубые глазки и светлые, прямые волосы. Может, только моей кривой улыбкой, был похож на меня, от Ани я не видел в нём ничего. Она была такой же как ты, только кожа чуть темнее, другой цвет глаз, больше грудь… Но вы до боли похожи. — И она не любила вас. — Скорее всего. — А я люблю. Я ждал этих слов, откровенно говоря. Но почему-то только сейчас я осознаю всё то, что я натворил. Прелестная куколка в моих руках покрыта синяками и шрамами, и за каждый мне хочется молить у неё прощения, шепча ей, что я люблю её, именно её, какой бы она ни была, лишь бы была моей, всегда. — Я монстр, Ана. — Вы несчастный человек, которого жизнь сломала в лучший день вашей жизни. — Это называется «стокгольмский синдром»: когда жертва испытывает чувства к своему обидчику. — Я бы хотела ребенка от вас. О, Господи, я уничтожил её? Я уничтожил её, растоптал и размазал. Боже милостивый, ей же всего двадцать один, и она полна романтизма, её мечты о… Блять. — Ты беременна, — и это не вопрос, а сраное утверждение, на которое она кивает головой. — Твою мать! Твою мать!!! Господи, Грей, да как же можно быть таким дебилом! — вскакиваю с постели и нервно расхаживаю по игровой, пытаюсь дышать глубже, но нихера не выходит! — Анастейша! — Простите, — она громко всхлипывает, выкрикивая это слово, и калачиком падает на постель, громко рыдая в подушку. «Простите». Будто это было в твоих руках, сраная контрацепция, а не у меня всё должно было быть «под контролем». Да я же даже не пытался вытаскивать, я абсолютно забил на то, как именно прошёл её, наш первый раз. О, Господи! Лео Джи мы с Ани пытались завести около года. После Лео Джи мы хотели ещё ребенка, но за два с половиной года так и не смогли. А тут, чёрт возьми, за один раз… Господи, я идиот.

***

— Кристиан!!! Мои уши поражает вопль Анисы, и я залетаю в ванную, плевав на все приличия. — Ты в порядке? Что случилось?! — осматриваю её на предмет наличия травм, по инерции ощупываю конечности, и моя Ани хохочет надо мной. — Аниса? — Беременна, беременна, я беременна!!! У меня уже десять дней задержки, и все тесты показали положительные результаты. Мы будем родителями! Ребенок. У нас будет ребенок. — Ты уверена?.. — Уверена! — У нас будет ребенок… — Ана визжит, крепко обняв меня за шею, и я кружу её на месте, испытывая невероятное счастье. — Это будет папина дочка, я надеюсь. — А мне хочется мальчишку, чтобы он был таким же замечательным, как ты. Я люблю тебя! — И я люблю тебя, Ани, девочка моя! Ты моё счастье, которое приносит мне ещё больше счастья.

***

Анастейша обессилила от слёз, поэтому так и уснула на постели, я не могу перестать смотреть на неё. Она носит моего ребенка. А я, ещё сегодня утром, отдавал приказ Тейлору «убрать» её послезавтра. Я бы хотел девочку, чтобы бесконечно баловать и носить на руках, чтобы она была «папиной дочкой», чтобы я не сравнивал её с Леонардом… Но этого не будет. Анастейша послезавтра умрёт от передоза. С днём рождения, ублюдок. Ты снова потеряешь всё, что у тебя есть, в этот день. Собственными руками снова убьешь своего ребенка. Чёрт возьми, Господи, почему я? Почему именно Ана, почему я так привязался к ней? Я с уверенностью могу сказать, что я люблю её. Но её смерть — лучший вариант для нас обоих. Господи, Ана! По моим щекам текут слёзы, мне так жаль, господи, и я ложусь рядом, крепко прижимая мою девочку к себе. Мою девочку, беременную моим ребенком. Я должен был беречь её, их, совсем иначе влюбить в себя и влюбиться сам, но вместо этого пальцами ощущаю шершавость свежих, заживших шрамов на спине Анастейши. Моя ты хорошая… — Пожалуйста, не надо. Не вини себя. И не бросай меня, не убивай меня, пока ребенок не родится. Я хочу его увидеть. Пожалуйста. — Ана, Ана, что ты говоришь… — Я всё понимаю, мистер Грей. Я хочу родить для тебя, я хочу увидеть нашего ребенка, и большего мне не нужно. Я знаю, что это долго, но… Кристиан, я умоляю. Я покончу с собой, лишь только ребенок родится. — Господи боже, Ана. И я откровенно завидую Анастейше, потому что она может плакать в голос, а я не могу, лишь крепче прижимаю её к себе, не стесняясь беззвучных слёз. И я не могу кричать от боли, как кричит она, как бы мне не хотелось. Идиот и тряпка. — Как давно ты поняла? — Пару дней назад. Я попросила женщину, что кормит меня, купить тест. Все положительные. О, спасибо, Гейл, что всё сказала мне! — Всё будет хорошо, малышка. И мы оба прекрасно понимаем, что я вру. Но это ничто иное как ложь во спасение.

***

Мама так счастливо улыбается, когда видит меня на празднике, что я и сам улыбаюсь, подходя к ней. Осторожно обнимаю хрупкую женщину, подарившую мне жизнь, и она «неприлично», искренне целует меня в щеки. — Я так рада тебя видеть, мальчик мой. — Я тоже скучал. — Поверить не могу, что тебе сорок. Совсем большой, Кристиан. — Да. А Лео Джи было бы четырнадцать… — О, Кристиан… — глаза мамы наполняются слезами, но она быстро берет себя в руки. — Я тоже до сих пор скучаю по ним. Просто время идёт, и… — Это не ранит меня, мама. Я всего лишь помню, какой сегодня на самом деле день. — Пожалуйста, не пей слишком много. — Обещаю. И маме абсолютно не обязательно знать, что это уже четвертый бокал шампанского, помимо двух стаканов виски. К чёрту меня. К чёрту эту гламурную тусовку. К чёрту всё. Гости прибывают и прибывают, подарки действительно занимают отдельную комнату, а мне не хочется ничего, кроме быстрого окончания этого балагана. Но я просто не имею права уйти, пока не увижусь с сестрой, которая опаздывает. Одна из немногих, кто как и я помнит, почему это проклятый день. Моя малышка Миа была очень близка с Анисой, и я был счастлив, что мои девочки нашли общий язык. Миа не могла оторваться от Лео, баловала и прощала ему всё, сам мальчишка обожал тётушку. Из Миа вышла бы хорошая мать, но ей уже за тридцать, а она до сих пор даже не думает об этом. Мне кажется, в этом есть и моя вина, скорее всего, она боится боли, боится того, что «что-то может случится». — С днём рождения, дорогой, — Миа совсем неожиданно оказывается рядом, совсем как мама, даже тон такой же, помимо той же фразы, и я мягко улыбаюсь, крепко обняв её. — Я не мама, сколько ты выпил, Кристиан? — У меня сегодня день рождения, между прочим. — Я знаю. Но это не значит, что ты можешь напиться. Позже… — Хорошо, я больше не буду! Что ты мне подаришь? — отвлекаю её от себя, своего здоровья, и сестра тут же переключается на описание её подарка, но что именно это — не говорит. Похоже, часы. Она такая красивая. Каштановые волосы подстрижены каскадом, милейшая улыбка розовых губ, сияющие шоколадные глаза… А я помню её мелкой курносой заразой, которая заставляла катать её на спине, пока не откажут руки её держать. Ох, Миа. Интересно, нашли бы общий язык Анастейша и Миа? Или Миа, как женщина, не простила бы мне, что я «предал» её подругу? Господи, Грей, этого никогда не будет. Никогда. И ты сам в этом виноват. Забудь. Господи, я хочу домой.

***

Чертовски плохое предчувствие не покидает меня, пока водитель везет меня обратно, домой. Я до безумия хочу увидеть Ану. Хочу обнять её, хочу целовать её, я хочу её… Хочу её так же нежно и аккуратно, как я взял её сегодня, когда она помогала мне собраться на праздник. Она мой свет, который я лично и должен погасить. Который… будь я проклят. Из нас бы вышла семья? Если бы она действительно полюбила меня, а не из-за «синдрома», если бы она родила мне маленькую девочку, и каждое утро будила поцелуями, или я её поднимал с постели завтраком… Если бы всё было иначе, она бы была со мной? Как бы она отнеслась к моему прошлому? Я не хочу убивать её. Не хочу губить своего ребенка. И именно поэтому я должен попрощаться с ней и отпустить от себя. Убить. Иначе я не смогу, всё будет только хуже. Тейлор встречает меня при входе в квартиру, и судя по его виду, ему есть что сказать мне. И это чертовски пугает! — Тейлор? — Сэр, я… Сраные мурашки бегут по телу, а чувство волнения увеличивается в разы. Господи, хоть бы это был просто алкоголь… — Говори же. — Мисс Стил сбежала. — В смысле «сбежала», Тейлор?.. Твою мать, ты что, идиот?! Ты уверен?! — Я обыскал всю квартиру, я смотрел камеры… — Как это, блять, могло случится?! Ведь всегда кто-то есть либо в холле, либо на камерах, вас двое в смену! — Мистер Грей, мы… — Я уволю тебя к чёртовой матери, если ты это не уладишь, Тейлор. Ана, Ана, моя девочка. Моя куколка. Анастейша… Да не могла ты сама сбежать, моя хорошая. — Тейлор! — он медленно оборачивается, почти дойдя до лестницы, чтобы уйти в свой кабинет, и я сам подхожу к нему. Смотрю в глаза, пытаюсь выровнять дыхание, и наклоняюсь к его уху, будто шептать и громко сказать - две большие разницы, в пустой квартире. — Джейсон, она жива? — Да. — Она в порядке? — Да, сэр. — Я найду её? — Никогда в жизни, сэр. — Спасибо, Джейсон. Проконтролируй это. Беги, Анастейша. Беги и никогда не смей поднимать свой взгляд, никогда не оборачивайся. Потому что я всегда замечу твои глаза в толпе. Я люблю тебя, моя девочка. Я люблю тебя. Эпилог. Очередной сложный день подошёл к концу, и доктор Грейс Тревельян-Грей, наконец, могла вернуться домой. Только по-настоящему любимую работу можно порой так сильно ненавидеть, как сегодня. Потеряв своего маленького пациента от банальной ангины, доктору хотелось просто убить и родителей мальчишки, что допустили такую халатность к собственному ребенку, и себя возненавидеть лишний раз за то, что она — не всемогущая. — Миссис Грей, — лишь выйдя из лифта, Грейс окликнули, но она не остановилась, а только поспешила к своей машине. Больше нет сил. Не сегодня. Сегодня она опять потеряла частичку своего сердца, которого, как ей казалось, не осталось за столько лет работы в детском госпитале. Сигнализация громко пикнула, и Грейс уже забросила свою сумку на пассажирское сидение, когда рядом с ней появилась девушка, держа сверток с младенцем в руках. И доктор готова проклясть сама себя, когда всё-таки замирает и задает привычный вопрос; — Чем я могу вам помочь? Мой рабочий день окончен, а если у вас нет страховки — я могу дать вам адрес клиники, где принимаю по средам всех желающих… — Это моя звёздочка. Она красавица, не правда ли, миссис Грей? — тонкие руки девушки дрожат, когда она чуть ли не насильно передает ребенка, завернутого в простой шарф, в руки доктора, и слегка поправляет его, показывая милое личико рыженького младенца. Действительно красавица. — Мисс… — Она должна жить, миссис Грей. Её отец может дать ей всё, а я… А я ничего. Я никто. — Послушайте… — Её зовут Стелла, ей три месяца. И у неё порок сердца. Кристиан сотворит чудо для неё, прошу, лишь… Не сделайте из меня монстра. Я очень люблю её. — Кристиан? Мой Кристиан?.. — Она похожа на Кристиана, правда? Я люблю его. Я люблю его больше жизни, миссис Грей, — девушка до крови закусывает губу, не желая постороннему человеку показывать свои слёзы, и женщина, неожиданно для обеих, обнимает девушку одной рукой, на другой покачивая малышку. — Ты Ана, верно? — Да… Откуда вы... — О, девочка… Кристиан погиб несколько недель назад. Он так искал тебя, Ана, Ана… — Погиб?.. — Авария. У него не было шансов, — Грейс срывается, громко плача в плечо незнакомой, но такой почему-то родной девушки, и Ана обнимает её в ответ. — Стелла, да? — Стелла. — Звёздочка моя, ты будешь самым здоровым и счастливым ребенком, я обещаю. Я ведь… — Я обещала ему, миссис Грей. Я сдержу обещание. Простите меня… И любите её так же сильно, как вы любите вашего сына. — Ана… — Я обещала ему! Я хочу быть с ним! Я люблю Кристиана больше себя, больше жизни… — И больше Стеллы? И на какой-то момент девушка задумывается, из глаз текут слёзы, но она медленно отступает, в последний раз поцеловав свою дочь в носик. — Я обещала ему… Простите меня, миссис Грей. Простите.

***

— Кэри, прибавь звук, — передав внучку дочери, женщина буквально прилипла к телевизору, игнорируя родных, растворяясь в словах диктора. Видеоряд такой темный и непонятный, но когда оператору удается взять крупный план, женщина громко ахает, оседая на диван. — Грейс, может… — Каррик, помолчи! Дом наполняется тяжелой тишиной, нарушаемой лишь звуком тв, даже рыжее солнышко, так похожее на своего папу, притихла на руках тёти Миа. Смотрит на неё яркими голубыми глазками и даже не улыбается, будто тоже понимает, что происходит. «К сожалению, операция по спасению не увенчалась успехом. Девушка погибла при ударе об воду». — Это она. Каррик, это она. — Это та самая Ана?.. – Миа опускается на диван рядом с матерью и обнимает её, так же не отрывая взгляда от репортажа, который Грейс поставила на повтор. А маленькая Звёздочка счастливо улыбается, ведь никто не запрещает ей грызть очки, висящие на шее бабушки, взрослые впервые за четыре месяца, что она с ними, не обращают на неё внимания. — Она сдержала слово… Дважды глупая дрянь! И Грейс громко плачет, чем пугает Стеллу, оплакивая ту, которую её сын действительно любил, оплакивая как своего ребенка. Как своего маленького, глупого ребенка, совершившего самую большую ошибку. Грейс не знала о ней ничего. Она знала лишь то, что её сын не смог жить без неё. «Я люблю его больше жизни».