part ii
26 августа 2016 г., 06:21
Облегающие стройные ноги и аппетитные бёдра лосины, вызывающий макияж и подкладные сиськи. Чанёль пытался обращать не слишком много внимания на костюм Бекхёна, но его неумолимо привлекало то, как эта одежда подчёркивает худобу ровных ножек и плавные изгибы округлой задницы. По сравнению с пробовавшимся на роль Сатин девушками Бекхён, который, чёрт побери, девушкой даже и не являлся, был единственным, кто справлялся с заданиями, намного превосходя конкуренток.
До побелевших костяшек сжав ни в чём не повинную ручку в руке, он хотел было с помощью микрофона приказать этому идиоту убираться со сцены, но, чуть наклонившись и уже открыв рот, внезапно передумал. Если Бекхён желает сделать из себя посмешище, что ж, хорошо, Пак не будет ему мешать. В конце концов это решение самого Бекхёна. Чанёль решил, что просто сыграет роль зрителя: с наслаждением будет наблюдать, как эта стервозная дива, преисполненная самодовольства и горделивости, попытается взлететь, но, врезавшись в жестокую землю реальности, лишь опалит себе крылья. Уткнувшись в свой блокнот для записей, он решил, что даже сделает себе пометку насчёт роли Бекхёна в предстоящем мюзикле, которую коварный директор уже мысленно предопределил. Он со злорадным наслаждением представлял, как Бекхён отреагирует, когда узнает, что будет играть какого-нибудь жалкого танцора заднего плана где-нибудь в самом последнем…
Что, во имя святого Господа, он вытворял?
Девушек поделили на небольшие группы, дав одинаковое задание — поставить танец из «Мулен Ружа», открывающий представление. Первая команда вышла и почти тут же ушла, всё прошло настолько быстро, что Чанёль не успел сделать пометки ни об одной из девушек. Когда группа Бекхёна появилась на сцене, продюсер старался не акцентировать своё внимание на переодевшемся в бабу идиоте, которому (просто невероятно) шло облегающее ладное тело платье. Тем не менее это оказалось очень сложной задачей.
Когда девушки (и Бекхён) заняли свои места, Чанёль, стараясь сохранять спокойствие, уткнулся в свои записочки, рукой махая выступающим, чтобы те начали свой номер. Как только заиграла музыка, группа начала петь и танцевать, преднамеренно выставляя ноги через вырезы платьев, чтобы продемонстрировать худобу икр и бёдер. Бекхён, выглядящий сногсшибательно в костюме, представлял собой сладкую конфетку, которую хотелось пожирать и пожирать взглядом, и Чанёль, чтобы избежать предвзятости со своей стороны (потому что чары Бекхёна несомненно действовали на него), большую часть номера провёл с опущенной вниз головой, взглядом сверля абсолютно бесполезные заметки. Но даже так он всё ещё слышал, как этот паршивец из кожи вон лез, чтобы перепеть своих конкуренток, что, к большому неудовольствию Чанёля, у него получалось довольно хорошо.
Ближе к концу песни Чанёль три раза хлопнул в ладоши, прежде чем приказал претенденткам покинуть сцену. В этот момент Бекхён пристально посмотрел в его глаза, но Чанёль, не выдержав, позорно отвёл взгляд.
✦✧✦✧✦✧
Вызывающий зуд парик был просто чертовски ужасен. Сняв глупую штуковину с головы, Бекхён испытал истинное наслаждение. Макияж тоже был непривычен для него: он был гораздо красочнее и тяжелее того, который предпочитал Бекхён. Да, на его лицо будто налепили два тяжеленных яблока — вот как он себя чувствовал. Щёки были очень-очень разрумянены, и вообще, честно говоря, он не верил, что мог опуститься до такого. Стирая с губ помаду перед своим личным туалетным столиком, краем глаза он заметил мелькнувшую в коридоре долговязую фигуру и резко замер. Грациозно поднявшись со своего места, он вышел из комнаты, на короткое мгновенье пошатнувшись на высоких каблуках. — Мистер Пак! — позвал он, размахивая зажатой в руке тканевой салфеткой, на которой красовались пятна от помады. — Постойте! Мужчина нехотя остановился, с тяжёлым вздохом осознавая, что коротышка не оставит его в покое, пока они не поговорят, и всем телом развернулся к кричащему. — Да, Бэкхён? — Я хочу знать, как я справился, — без обиняков выпалил Бекхён, уверенный в своём успехе. Рассматривая его, Чанёль нахмурился. То, что Бён пытался стереть помаду салфеткой, не принесло никаких улучшений: теперь вокруг его аккуратных губ красовалось красное пятно, напоминающее чудовищную сыпь. — Ты справился неплохо, — наконец коротко ответил Пак. Гигант развернулся, чтобы продолжить свой путь, и в этот момент Бекхён понял, что, похоже, это были единственные слова, до которых снизошёл мужчина. Подняв тяжёлый подол платья, он, чрезвычайно недовольный, засеменил за директором. — Так я получил роль? Когда весь такой растрёпанный Бекхён попытался догнать Чанёля, тот на мгновение почувствовал себя принцем Чармингом, только вот у него возникало такое ощущение, что его преследовала не прекрасная Золушка, а Злая Ведьма Запада. Остановившись, он помахал перед лицом Бекхёна своим блокнотом, не забывая одарить мальчишку строгим взглядом, от которого любой слабонервный человек умер бы на месте. — Бекхён, я ещё не успел проанализировать свои заметки. И как ты можешь ждать, что я могу сказать… Вырвав глупую вещицу из широких ладоней, Бекхён прошёлся придирчивым взглядом по так называемым «заметкам». Когда Чанёль постарался забрать у наглого мальчишки блокнот, тот лишь развернулся всем телом, не давая ему сделать это. Закончив ознакомление, Бекхён протянул блокнот обратно директору, возвращая его в свои законные владения. — Недостаточно сексуален?! Не обладает выдающимся голосом?! Не может петь достаточно громко?! Может, ты глухой и слепой в одном флаконе, а?! Скрестив руки на груди, Чанёль постарался выглядеть как можно более устрашающе и строже. Нельзя было сказать, что Бекхён был недостаточно сексуальным или не мог петь достаточно громко и хорошо. На самом деле Чанёлю просто нужны были хоть какие-нибудь причины, чтобы убрать Бекхёна с дороги. Тем не менее выбранная им тактика «строй из себя большого и страшного волка, пока жертва не отступит» на этот раз с треском провалилась, так как бекхёновская манера поведения а-ля «кто тут королева, сучки?» заметно выигрывала. — Бекхён, неужели ты всегда с таким трудом принимаешь отказы? Это проявление плохих манер актёра, — сказал Чанёль, в чьём голосе слышалось явное предупреждение. — В своей компании я не потерплю людей, создающих проблемы. — Ага, значит, из-за одной лишь попытки я стал человеком, создающим проблемы? — Ты создаёшь проблемы, потому что самодовольно считаешь, что имеешь неоспоримое право на главную роль только потому, что проработал здесь дольше, чем любая другая девушка, с которой ты проходил прослушивание, — Чанёль не хотел говорить столь подлые вещи, но он не сумел прикусить язык вовремя, и вот уже необдуманные слова сорвались с его губ. Он заметил, как Бекхён слегка отшатнулся, ошарашенный бьющей по самолюбию фразой, но затем, придя в себя, не преминул ответить. — Да-а? Раз я создающий проблемы, тогда знаешь, какой ты? Несправедливый. Я прекрасно знаю, что справился гораздо лучше, чем написано в этом тупом блокноте, — защищаясь, сказал Бекхён и отступил на шаг назад. — Как вообще ты мог вынести справедливое решение, когда на протяжении всего номера твоё лицо было глубоко похоронено в этих жалких «записочках»? Да ты, блин, даже не смотрел на нас! — Смотрел вообще-то… — пробормотал Чанёль, не зная, что ещё можно сказать в своё оправдание. — Нет, не смотрел, — прорычал Бекхён, потрясая в воздухе платком с остатками макияжа. — Я это могу сказать с небывалой уверенностью, так как наблюдал за тобой на протяжении всего времени, мистер Продюсер. — Бекхён, не смей ставить под сомнение мои действия и не задавай глупых вопросов. — Я буду задавать дурацкие вопросы изо дня в день! — запальчиво поклялся Бекхён. — Потому что если и есть что-то, что я ненавижу в театральной индустрии, то это именно это, Чанёль. Ненавижу людей, которые ставят свою сраную личность и персональное мнение превыше искусства, смешивая личную жизнь и работу. Пройдясь языком по трескающимся от сухости губам, Чанёль подумал, что Бекхён (чертовски) отлично орудовал словами: он заставлял Пака напрячься, поджаривал его на медленном огне. Если бы паренёк не пошёл по актёрской стезе, то он бы точно стал прекрасным прокурором. — То есть ты хочешь сказать, что ты и есть искусство? И я ставлю своё мнение превыше твоего? Гордо задрав подбородок, Бекхён топнул каблуком. — Да, чёрт побери, я — само искусство! Так что можешь хоть всю свою оставшуюся жизнь перечитывать свои ничтожные заметки или писать в этом дурацком блокноте свои мысли… Мне глубоко плевать, поверь. Но не веди себя словно последняя задница только потому, что я тебе не нравлюсь. Приподняв мучительно тяжёлый подол платья, чтобы не мешался под ногами, Бекхён резко развернулся на каблуках и, больше не сказав ни слова, пошёл обратно по коридору в свою гримёрку. У Чанёля в голове гуляло перекати-поле. У него не было на уме ни единого подходящего слова, и он мог лишь цепляться за единственную мелькающую в подсознании мысль: возможно, очаровательный блондинчик действительно был прав. Он мог вытащить театральную компанию из долговой ямы и изменить её казалось бы предрешённую конченную судьбу только лишь посредством принятия обоснованных решений, тщательно обдуманных с объективной точки зрения. Чанёль уже имел примерное представление, кому какую роль отдать из необъятного количества актёров труппы и прослушанных на кастинге актрис, но основные проблемы вызывала роль Сатин, которую он должен был (но не мог) предложить лишь одному человеку.✦✧✦✧✦✧
Тем же вечером, когда было открытое прослушивание, Чанёлю позвонил отец примерно часов в десять. Всё было как обычно: привычное приветствие и следующая за ним дискуссия насчёт бизнеса и ничего больше. — Твой брат, Крис, сообщил мне, что ты решил вложить деньги в идущий ко дну театр. Это правда? — Этот театр не такой уж пропащий, — возразил Чанёль в защиту театральной компании. — Небольшие изменения превратят это место в конфетку, приносящую неплохую прибыль. — Чанёль, мы бы не хотели, чтобы ты разбрасывался деньгами, тратя их на столь глупое решение, — голос его старика звучал строго и даже гневно, несмотря на вечно дребезжащую в нём родительскую заботу, лежащую в основе всего. — Если ты хотел собственный театр, Крис мог бы помочь тебе… — Я не желал его участия в этом и, к слову, до сих пор не нуждаюсь в его помощи. — Тогда позволь мне вытащить тебя из этой дыры. Сколько ты заплатил за него? Я выкупаю у тебя этот театр. Обессиленно простонав, Чанёль провёл ладонью по волосам, ероша их и превращая аккуратную причёску в беспорядочное гнездо. — Никто ничего у меня не выкупает. Я не позволю. Я заплатил за это грёбаное здание со всем его персоналом деньги, взятые из оставленного наследства, но я смогу вновь поставить эту компанию на ноги самостоятельно. — Чанёль, уйдёт много времени и денег, чтобы подготовить команду к выступлению. А это означает целые месяцы без денежных вложений и лишь использование первоначального капитала. — Я справлюсь. Я уже составил бюджет и сбалансировал финансы. — Чанёль, это было очень, очень глупым решением. Фыркнув, Чанёль окинул взглядом все разложенные на столе документы, неминуемо вызывающие головную боль, многие из которых были обычными чеками и долговыми обязательствами, подписанными именем театральной компании. — Да, но, знаешь… Это моё глупое решение.✦✧✦✧✦✧
Чтобы подбодрить Бекхёна и поднять ему настроение, Кёнсу, один из его ближайших соработников, в четверг вечером потащил парня в театр «Магна», надеясь, что несколько часов, проведённых в компании чудесных симфоний, смогут укротить необузданный гнев блондина на их нового босса. Пока они стояли в очереди, ожидая, когда смогут попасть внутрь здания, Кёнсу, улыбнувшись другу, осторожно пихнул его локтем в бок. — Ты в порядке? — Ага… — пробормотал Бекхён, дрожа под суровыми потоками холодного ночного воздуха. — У тебя билеты с собой? Кивнув, Кёнсу показал зажатые в ладони бумажки. — Конечно. Тем временем очередь продвинулась, и они смогли сделать два шага вперёд. Большинство людей вокруг них представляло собой парочек среднего возраста с детьми и пожилые слои населения. Но, несмотря на постепенное продвижение толпы, очередь всё ещё огибала здание. Хорошо, что Кёнсу настоял на том, чтобы выйти пораньше. Положив руку на плечо Бекхёна, Кёнсу нежно похлопал его в знак поддержки: — Перестань витать в облаках, постоянно возвращаясь к мыслям о прослушивании. Я уверен, что ты справился просто отлично… Впрочем, как и всегда. — Спасибо, Су, но твоё мнение не имеет такого уж большого значения. Зато его играет важную роль. Кёнсу закатил глаза, в то же время сводя брови на переносице, из-за чего его лицо приняло странное выражение. — Он всего лишь один мужчина из тысячи. — Один мужчина из тысячи, который держит в своих огромных ручищах желанную мною роль! — плаксиво пожаловался Бекхён, запрокидывая голову назад и устремляя взгляд в небо. — Он так меня бесит, я просто не могу. Вот когда вернётся мистер Ким… — Бэк, мне кажется, он уже никогда не вернётся… — Кёнсу посмотрел на свои часы. — И почему очередь двигается так медленно? Она должна продвигаться быстрее. На улице чертовски холодно. — А знаешь, что ещё отдаёт не меньшим леденящими холодом? Давно умершее и совершенно бесчувственное сердце мистера Пака.✦✧✦✧✦✧
После того как они успешно миновали охранников и, показав контролёру билеты, пробрались внутрь, парни решили разделиться. Бекхён отправился добывать напитки (ну, и может, закуски к ним), а Кёнсу занял место в очереди за сувенирами, ибо оба парня питали слабость к различного рода памятным вещичкам. Скрестив руки на груди и неосознанно притопывая ногой в такт ненавязчивой классической музыке, льющейся из огромного размера динамиков, Бекхён задумчиво склонял голову то в одну сторону, то в другую, раздумывая, какой напиток выбрать для Кёнсу. Стоящие перед ним люди то и дело останавливались, и Бекхён молчаливо возмущался: чтобы выбрать самую медленно продвигающуюся очередь на протяжении всех веков — это надо иметь экстрадерьмовую удачу (или вообще не иметь таковую). По привычке вдохновенно закатывая глаза, чтобы выразить своё раздражение, он заметил до скрежетания зубов знакомого (и пылко им ненавидимого) человека, который прошёл мимо собравшейся толпы. Вообще-то, можно сказать, он заметил даже двух знакомых людей. Один из них был его боссом, другой — владельцем театра «Магна». Наблюдая за ними, Бекхён подумал, что для людей, занимающихся одним и тем же бизнесом (да ещё и в одном и том же городе), вполне обычно заводить подобные знакомства и знать в лицо своих конкурентов, но, когда хозяин театра «Магна» заключил Чанёля в объятия, которые казались чуть более интимными, чем того требовал бизнес-этикет, вечно сующий всюду свой нос Бекхён насторожился. Сделав заказ и отодвинувшись чуть в сторону, чтобы позволить другим клиентам беспрепятственно подходить к кассе, Бекхён перевёл взгляд туда, где недавно заметил двух мужчин, стараясь под маской ленивого созерцания скрыть любопытство. Какого чёрта Чанёль забыл тут, да ещё и с ним? Было совершенно очевидно, что они знают друг друга, но неужели между ними могли быть отношения более серьёзные, переступающие за грань знакомства или дружбы? Бекхён озадаченно нахмурился. А что, если Чанёль втайне работает на (а может, даже не работает, а сотрудничает) театр «Магна» с целью постепенно превратить его, Бекхёна, театр, который уже успел стать для него практически домом, в ещё одно незначительное звено в цепочке развлекательных заведений, находящихся под начальством компании Merveilleux Entertainment? Это же будет просто чертовски ужасно, театр превратится в сплошной аншлаг! Подобные заведения были настолько мейнстримными, играли лишь глупые, заезженные пьесы, и, хотя Бекхён не считал себя хипстером, всё это казалось ему немного бессердечным, потому что цели подобного рода заведений были направлены на то, чтобы положить побольше зрительских денег себе в карман, нежели непосредственно на искусство и бескорыстное развлечение публики в целом. И какого хрена его босс ведёт себя столь непринуждённо с тем мужчиной, а? Казалось, ещё несколько секунд — и над головами этой парочки развернётся искрящаяся радуга и вокруг них закружатся разноцветные единороги в своём наркоманском танце, поэтому да, у Бекхёна язык не поворачивался назвать их отношения просто дружескими. Мистер Ву, мужчина, владеющий тем самым зданием, в котором сейчас находился Бекхён, похоже, испытывал к Чанёлю чувства. На самом деле всё выглядело так, будто они были (господи, наверное, Бекхён никогда не осмелится сказать это вслух) любовниками. Человек за стойкой позвал Бекхёна, вытягивая его из пучины мыслей. Улыбнувшись бармену, тот воткнул по соломинке в каждый напиток, прежде чем взять стаканчики в руки. Ему не пришлось долго ждать Кёнсу. На самом деле тот пришёл даже раньше: он стоял у той двери, в которую они должны были войти чуть раньше, чем пришёл сам припозднившийся блондин. — Что ты взял мне? — спросил Кёнсу, скрещенными на груди руками прижимая купленные в сувенирном магазинчике фирменные футболки с вырезом под горло. — Спрайт. Газированный, как ты и любишь. Впрочем, иногда я удивляюсь, есть ли на этой земле вещи, которые ты не любишь. — Ха. Когда они зашли внутрь и уселись на свои места, Бекхён начал крутить головой по сторонам в надежде вновь увидеть своего босса (из обычного любопытства!). Заметив отвлечённое состояние друга, Кёнсу прекратил возиться с новоприобретённой футболкой и ткнул локтем Бекхёна в бок. — Ты кого-то ищешь? — фыркнув, спросил он. — Я… — голос Бекхёна вдруг оборвался, он внезапно замолчал и неподвижно замер на своём месте. — Ладно, расскажу. Помнишь, я стоял в очереди? Ты следишь за моей мыслью? — Ну, ты пока ушёл не так уж далеко, чтобы я не мог проследить, но да. — Вон там, в углу, я увидел Чанёля. Удивлённо приподняв брови в знак крайнего изумления, Кёнсу недоверчиво рассмеялся: — Мистера Пака? Там? Я и предположить не мог, что он является любителем классической музыки. Скорее уж думал, что он… — Предпочитает проводить время на каком-нибудь стрёмном концерте, где исполняют всякое мейнстримное дерьмо? Да, я тоже так думал. Чёрт побери, я был более чем уверен в этом. Но главное в моём рассказе даже не это, хотя, по правде говоря, я очень удивился, когда заметил его здесь. — Ладно, но что же тогда является главным? — Он был… — Бекхён выдержал драматичную паузу. — Он вёл себя чересчур дружелюбно кое с кем. Взгляд Кёнсу вдруг стал безразличным, а лицо приняло такое выражение, будто он потерял всякий интерес. — Бекхён, если ты собираешься сказать мне, что ревнуешь… — Нет! воскликнул Бекхён, даже в голове не допуская столь категорическую мысль. — Я пытаюсь сказать тебе, что он обжимался с Крисом Ву. Ну, знаешь, Ву — владелец этого театра. — Оу… — повернув голову вперёд, Кёнсу задумчиво уставился на сцену. Они сидели не так уж далеко от неё, в ложе над нижним уровнем зрительного зала. — Ты хочешь сказать, они встречаются? — Ну, не знаю, но это их похлопывание по спине показалось мне слишком уж… дружелюбным, — отозвался Бекхён, фыркая, пока старался поудобнее устроиться на своём месте. Господи, не хочется этого признавать, но по сравнению с их театром здесь кресла были гораздо комфортнее. — Понимаешь, что я пытаюсь до тебя донести? — Ты говоришь, что наш босс крутит шашни с другим мужчиной. И что дальше?.. — Ничего. Просто всё это кажется ужасно подозрительным. Вдруг они состоят в тайном сговоре, в ходе которого хотят преобразить наш театр в одно из подобных заведений? Усмехнувшись, Кёнсу сделал глоток своего напитка. — Ты имеешь в виду, что они хотят превратить наш театр в заведение с удобными креслами и сценой, которая выглядит ну просто райской? Мне бы очень хотелось выступать в «одном из подобных заведений». — Кёнсу! А как же преданность?! — вскрикнул Бекхён, от возмущения даже подпрыгнув на своём месте. — Я не хочу, чтобы с нашим домом что-нибудь случилось. Вот и всё. Вздохнув, Кёнсу рукой потянулся к Бекхёну и устроил свою ладонь на затылке парня. Тот, почувствовав прикосновение к чувствительному месту, дёрнулся и весь съёжился. — Не забивай себе голову бесполезными мыслями. Ничего такого не случится, и, знаешь, Чанёль не похож на мужчину, строящего козни и планирующего обмануть нас. — Но ты же не можешь знать наверняка, — отозвался Бекхён, как только смог отбиться от прикасающейся к его шеи ладони Кёнсу. — Мы знаем его всего три недели, в наших кругах он всё ещё новичок. Пока что я не смог точно определить его характер и проанализировать поведение, но это не значит, что мы можем полностью доверять ему… По крайней мере не сейчас. — Бекхён, только потому что он не в твоём вкусе… — Су, им очень сложно манипулировать. — Не значит, что он является мошенником, — закончил Кёнсу, игнорируя фразу Бекхёна. — Если он решит, что ты достоин роли Сатин, то, что ж, поздравляю. Если нет, то стоит не зацикливаться на этом, а продолжать двигаться дальше, приняв тот факт, что, может быть, одна из девушек справилась лучше тебя. — Нет, это невозможно, — пробормотал Бекхён себе под нос, понижая голос до шёпота, потому что из установленных в зале колонок раздался голос, привычно оповещающий, что во время представления любая фото- и видеосъёмка запрещены и зрителям следует отключить телефоны. — Моё тело по всем параметрам превосходит физические качества девушек, которые проходили прослушивание в тот день. — Ну, может, Чанёль принимает свои решения, основываясь не только на телосложении. В ответ на фразу друга Бекхён не удержался и фыркнул.✦✧✦✧✦✧
Наверное, сейчас вы задаётесь вопросом, почему же Бекхён испытывал столь явную неприязнь к набирающим в наше время популярность развлечениям. Не то чтобы он был категорически против этого. По его мнению, Сандра Буллок, к примеру, — достаточно неплохая актриса (а фильм «Предложение» так был вообще в списке немногочисленных любимых работ) и «Отверженные», снятые в две тысячи двенадцатом, не являются такими уж ужасными. Вообще-то, Бекхён бы даже сказал, что мюзикл получился потрясающим. Может, он просто придавал слишком большое значение традициям. Также он чувствовал, что человечество начинает забывать о важности классики и об истинном значении театрального искусства. Если вдаваться в подробности, то для него это было сравнимо с драгоценными временами детства. Ему посчастливилось расти в тот период, когда дети днями бегали среди деревьев и лепили пирожки из грязи. Не то что сейчас, в наше время, когда современное поколение за уши невозможно оттащить от различных электронных девайсов. Бекхён считал, что люди должны ценить прошлое, оберегать его традиции столь же яростно, как оберегают настоящее.✦✧✦✧✦✧
В течение следующей недели труппа излагала свои мысли и идеи по поводу предстоящей постановки, но все они, сталкиваясь с жестоким и, по мнению Бекхёна, самодовольным судейством Чанёля, разбивались в пух и прах, потому что только Чанёль в праве был решать, какие идеи были хорошими, а какие — ужасными. Сам Бекхён сдался и перестал участвовать в этом цирке довольно скоро: он знал Пака слишком хорошо и догадывался об его отношении к себе, поэтому пикнуть не смел в его присутствии. Во время групповых занятий и упражнений Чанёль не мог не обращать внимания на необычайно тихое поведение обычно шумного и эксцентричного блондина. Время от времени у него возникало нестерпимое желание поддразнить парнишку, к примеру, задав ему вопрос о его снизившейся заинтересованности к постановке, но каждый раз ему удавалось остановить себя. Чёрт побери, он не хотел одаривать эту стерву своим вниманием, потому что наверняка Бён именно этого и добивался. Тем временем в своём офисе Чанёль задумчиво разглядывал список прошедших прослушивание девушек. Без особой охоты он всё-таки определил Бекхёна в колонку возможных кандидатур на главную роль. На какую-то долю секунды ему захотелось обрадовать блондинчика этой новостью, но, поразмыслив, он понял, что в ответ скорее всего получит высокомерное: «Оу, ты решил записать меня сюда, потому что почувствовал прилив к жалости по отношению ко мне? Так? Да пошёл ты!» Директор не хотел брать на себя смелость и донимать (слава богу) притихшего блондина этой информацией. В любом случае Бекхён найдёт повод превратить его комплименты (даже самые приятные) во что-то оскорбительное, и Чанёль осознавал, что слово не воробей, так что не стоит ляпать что-нибудь, не подумав, если секундой позже собираешься пожалеть об этом. Что касается проб на мужские роли, то До Кёнсу казался идеальным человеком, будто специально рождённым для роли Кристиана, хотя он и был ниже Бекхёна. Это могло бы стать проблемой, но, сами знаете, туфли с большой платформой и высокие стельки могут исправить всё на свете. И Чанёлю предстояло удостовериться в химии, бурлящей между двумя лидирующими в театре вокалистами, чуть позже.✦✧✦✧✦✧
Несмотря на своё непоколебимое желание не допускать Бекхёна до роли Сатин, Чанёль не мог не признать, что между Бекхёном и Кёнсу полыхали не то что искорки сексуального напряжения, но целая лавина огня, грозящая превратиться в нетушимый пожар. Скорее всего, как думал Пак, это было связано с тем, что они были коллегами по работе, но тем не менее Чанёль не мог игнорировать их до дрожи в коленях реалистичную игру. По правде говоря, Бекхён справился гораздо лучше остальных девушек. Но, так или иначе, он принялся со злорадным удовольствием строчить негативные и ужасные в своей критичности комментарии напротив имени Бекхёна (исключительно ради справедливости, ибо другим девушкам тоже досталось немалое количество замечаний), но в последнюю минуту, прежде чем жестом руки остановить этот дуэт, всё ещё демонстрирующий свой талант на сцене, Чанёль написал маленькое-маленькое, совсем крошечное, но такое обнадёживающее «может быть».✦✧✦✧✦✧
После второго прослушивания выбранных с первого кастинга девушек большинство актрис разошлось по домам. Чанёль постучался в выкрашенную в зелёный цвет дверь гримёрки, где Бекхён стирал подводку и губную помаду с лица. На самом деле совсем необязательно было разговаривать с парнишкой после его проб, но Чанёль понимал, что тот в любом случае наверняка начнёт преследовать его, выпрашивая сказать результаты. И Пак решил прибегнуть к самому лёгкому и мудрому решению, которое ему только пришло в голову: дать отпор коротышке прямо здесь и сейчас. Отвернувшись от зеркала, чтобы посмотреть в сторону стучавшего, Бекхён перестал тереть глаз салфеткой и, сгорбившись, чуть наклонился вперёд. — Чего надо? Стараясь не обращать внимания на столь резкое (и в какой-то мере грубое) приветствие, которое-то и приветствием на деле не являлось, Чанёль вошёл в комнату и по виду Бекхёна лишь убедился в том, что его присутствие напрягает младшего. — Я хочу поговорить о твоём выступлении на прослушивании. — О, значит, теперь ты хочешь поговорить, — сказал Бекхён, кажется, совсем невпечатлённый его благородным порывом. Развернувшись спиной к своему боссу, он продолжил стирать макияж, но всё же краем глаза поглядывал на продюсера через зеркало. — И что же ты хочешь сказать мне, м? Что я был ещё менее сексуален, чем на первом прослушивании? Что даже у гнилого бревна больше женственности и грации? Неужели между мной и Кёнсу не было химии? Я уверен в обратном. — Нет, — отозвался Чанёль, скрещивая руки на груди. — Я не собираюсь говорить подобные глупости. К твоему сведению, на сцене между тобой и Кёнсу действительно пробежала искра. — Ну и отличненько. На самом деле, думаю, здесь сыграл свою роль тот факт, что мы когда-то встречались… Хотя мы бы и без этого прекрасно справились: как-никак актёрский талант не пропьёшь, — сощурив глаза, Бекхён подушечкой большого пальца провёл по нижней губе, чтобы избавиться от особо крамольных остатков помады. — Знаешь, не так уж трудно притворяться, что ты влюблён в человека, когда ты действительно когда-то испытывал к нему чувства… Пак? — Бекхён, я не считаю тебя лучшим кандидатом на эту роль. По правде говоря, думаю, ты не подходишь для неё, — сказал Чанёль, успешно не обращая внимания на свои же написанные в блокноте записули, которые утверждали обратное. — Я не до конца уверен в твоей игре. Честно говоря, ты довольно близок к идеалу… — Довольно близок? — Три кандидатки, которых я выбрал в качестве возможных актрис на главную роль, — Сыльги, Кристал и Дж… — Прости, но, кажется, я не слышу своего имени в этом списке, хотя абсолютно уверен, что не глухой, — Чанёль не мог ошибиться: в голосе Бекхёна дребезжало лёгкое раздражение. Через зеркало он мог видеть, как актёр укоризненно сверлит его взглядом. — Ну, я же сказал, что ты довольно близок к идеалу, но недостаточно, — пожал плечами Чанёль. Развернувшись на крутящемся стуле, Бекхён скрестил руки на груди. Вся его поза буквально кричала о недовольстве. — Вероятно, тебе стоит посоветоваться с другими людьми и услышать мнение беспристрастного специалиста. — Моё мнение справедливо и точка, — продолжал настаивать Чанёль. — Если бы я считал тебя достаточно подходящим на роль и хорошим актёром, я бы, всё тщательно обдумав, принял другое решение. — О-о, так теперь я недостаточно хорош для тебя? Помнится, несколько минут назад ты восхищался химией между мной и Кёнсу, — Бекхён резко встал со своего места, забывая, что был всё ещё в туфлях на каблуке. Бормоча себе под нос проклятья, он снял надоевшую обувь и засеменил к прислонившемуся к столику Чанёлю. — Ладно. Пожалуй, я ещё раз спою песню. — Нет, Бекхён, тебе действительно не стоит… — Мой подарок тебе — это моя песня, она предназначена тебе… — нацепив на своё лицо то выражение, которое обычно использовал лишь на сцене, Бекхён вдруг изменился: сейчас вместо того, чтобы строить кислую, недовольную мину, он мило и, казалось, совершенно искренне улыбался. — Можешь рассказать всем, что это твоя песня. — Кхм… — Чанёль тщетно пытался сохранить на своём лице выражение недовольства. — Бекхён… Игриво водя изящным пальчиком по широкой груди директора, Бекхён поднял голову, чтобы посмотреть на него, являя взору молочную кожу шеи и выпирающий кадык. Несмотря на его дерзкое и в крайней степени возмутительное поведение, голос юноши был мягким и ласковым, совершенно завораживающим. — Может, это неоригинально, но сейчас, когда она уже закончена, надеюсь, ты не возражаешь… Чанёль попытался убрать со своей груди палец, вырисовывающий на ней непонятные узоры. — Вообще-то возражаю… — Я надеюсь, ты не возражаешь, что я выразил словами то, как чудесна жизнь теперь, когда в мире есть ты… — Бекхён, хитро ухмыляясь, отстранился от Пака. Сделав шаг назад, он не без удовольствия отметил, насколько взволнованным и слегка возбуждённым выглядел мужчина. — Может, нам стоит заодно пробежаться по хореографии, или ты не желаешь танцевать со мной и хочешь пропустить эту часть? Только подумай хорошо: если согласишься, тебе выпадет шанс на деле убедиться, что я прекрасный танцор. — Хорошо-хорошо, — скороговоркой протараторил Чанёль, гуськом шагая в сторону, так как его до ужаса смущал тот факт, что он был буквально загнан в угол, зажат между Бекхёном и стоящим позади столом. — Не нужно мне больше ничего демонстрировать. — Тогда, может, мне стоит спеть ещё что-нибудь? — спросил Бекхён, вновь наступая на него. — Чанёль, я же могу спеть какую-нибудь другую песню. Его имя, сорвавшееся с губ паренька, прозвенело в ушах сладким звоном. Из его уст оно прозвучало хорошо. На самом деле слишком хорошо. Тогда Чанёль ткнул блокнотом в Бекхёна, заодно используя вещицу в качестве ограждения от настырного мальчишки. — Нет-нет, поверь, не нужно… — Мечтала я, что всё пройдёт… Полна надежд и смысла жизни… — Бекхён, не надо мне петь «Отверженных»… — на вкус Чанёля Бекхён был слишком задиристым и приставучим (совсем чуть-чуть). — Не веря, что любовь когда-либо умрёт… И Бог смилуется над нами. — Если ты сейчас же не прекратишь, я... — Что ты? — Бекхён заинтересованно подался вперёд. — Ну, и что же ты сделаешь? У Чанёля не было иного выхода, поэтому он решил блефовать. — Я расторгну твой контракт, и ты перестанешь быть частью этого театра. Бекхён отнюдь не был удивлён этой фразой или расстроен ею. Даже наоборот, в какой-то мере заинтересовавшись таким поворотом событий, он выгнул бровь, забавляясь ситуацией. Он уставился на продюсера, стоящего рядом с дверным проёмом и готового вот-вот позорно выскочить в коридор, а затем по прошествии нескольких секунд спокойно пожал плечами. — Ладненько. Тогда, думаю, мне стоит попробовать податься в театр «Магна». Несомненно, это ударило по нервам Чанёля. Кажется, у него даже начался нервный тик. Ну да, это стало для него полнейшей неожиданностью: он совершенно не ожидал услышать название театра и компании его брата из уст этого строптивого блондина. Несмотря на то, что Чанёль прилагал адские усилия, дабы выглядеть равнодушно и непринуждённо, он всё равно чувствовал сжигающее его изнутри раздражение и был уверен, что выглядит не лучше. — Театр «Магна»? Но ты же ненавидишь новые, современные пьесы и постановки. — Ох, неужели ты помнишь об этом? Я польщён. Но знаешь, если они дадут мне роль, которую я заслуживаю, приняв решение непосредственно в соответствии с беспристрастной оценкой моего несомненно большого таланта, то мне плевать. Я даже готов участвовать в мюзикле «Шрек», если мне дадут роль того зелёного огра. — Под тем зелёным огром ты имеешь в виду Шрека? Как само название? Бекхён гордо вздёрнул подбородок. — Под тем зелёным огром я имел в виду его жену, безмозглая мартышка, — зло прошипел он, сверкая глазами, прежде чем резко развернуться и походкой от бедра прошествовать к своему макияжному столику. — Ну, раз уж я считаю, что ты недостаточно хорош для роли проститутки, то удачи тебе с пробами на роль жены огра, Бекхён… — не получив немедленного ответа, Чанёль решил использовать этот шанс как предлог уйти. Как только продюсер скрылся в коридоре, Бекхён упрямо сжал губы в тонкую линию. — Мне не нужна чёртова удача, — пробормотал он себе под нос, — потому что я хороший актёр.
