Всего лишь бессонница...

       На второй сеанс Наруто пришел без опоздания. Без стука он зашёл в кабинет и не здороваясь прошел к кушетке, сразу ложась. Синяки под глазами выделялись еще сильнее. Я никак не мог понять от чего это, от того, что он стал еще бледнее или, от того, что эти самые синяки стали еще больше и чернее.        А он тем временем не обращая внимание на мое замешательство начал обещанный рассказ:        — Ты же знаешь, что я всегда любил путешествовать…        Не вопрос, но все же киваю и отстранённо напоминаю, что из-за его отъезда в Тибет мы и расстались с ним. Улыбается, но улыбка быстро меркнет.        — Да, я никогда не мог бороться с этой своей страстью, но я все равно любил тебя, — замолкает, медленно переводит взгляд на меня и поправляется. — Люблю тебя.        Сердце замирает грозя остановиться насовсем, но затем вновь начинает биться. А он как будто не замечая моего состояния продолжает:        — Сразу после Тибета я отправился в штат Вайоминг. Помнишь, мы с тобой читали статью в газете про «Башню Дьявола»?        Киваю. А как я могу этого не помнить?! Ведь он так сиял когда читал… В той статье рассказывалось о десяти самых жутких местах мира: Болото Манчак, Больница Cane Hill, Руины Бангара, Врата ада, Святилище Тофет, Актун Туничиль Мукналь, Аокигахара, Кладбище Чаучилла, Катакомбы капуцинов и конечно же Башня Дьявола.        — Как и говорилось в той статье, эта скала состоит из каменных столбов, которые будто бы сложены из пучков. Гора имеет правильную форму. Сначала мне даже показалось, что она имеет искусственное происхождение. Но человек ее построить никак не мог, стала быть, ее создал дьявол. А размером Башня Дьявола просто огромна… Неудивительно, что местное население всегда относилось с трепетом и даже страхом к этому месту. Когда я разговаривал с одним из местных жителей, он мне рассказал, что люди довольно часто видели по ночам, как на самой вершине горы появлялись загадочные огни. И конечно же, я решил туда забраться… лучше бы я вообще не думал и свалил оттуда только посмотрев на нее, но нет же… идиот… По всем известным фактам на вершину горы люди поднимались всего дважды. Первым покорителем стал местный житель в XIX веке, а вторым — скалолаз Джек Дюрранс в 1938 году. Самолёт сесть там не может, а с единственной пригодной для вертолетов площадки их буквально срывает потоками ветра. Третьим покорителем вершины вознамерился стать опытный парашютист Джордж Хопкинс. Хотя он и смог удачно приземлиться, но те веревки, которые ему сбрасывали сверху, портились из-за удара об острые скалы. В результате Хопкинс стал настоящим пленником дьявольский скалы. Известие об этом всколыхнуло всю страну. Вскоре над Башней кружило уже несколько десятков самолётов, сбрасывая вниз необходимое оборудование и запасы еды. Однако большая часть посылок разбивалась о камни. Другой бедой для парашютиста стали крысы. Оказалось, что их довольно много на верхушке гладкой скалы, неприступной снизу. Каждую ночь грызуны становились все агрессивнее и наглее. В США был даже создан специальный комитет по спасению Хопкинса. На помощь ему был вызван опытный альпинист Эрнст Филд вместе со своим помощником. Но уже через три часа подъёма скалолазы были вынуждены отказаться от дальнейшего спасения. Филд заявил, что эта чертова скала им просто не по зубам. Вот так оказалось, что профессионалы, покоряющие восьмитысячники, оказались бессильными перед скалой, высота которой в триста девяносто метров. Через прессу был найден тот самый Джек Дюрранс. Уже через два дня он был на месте и решил покорить вершину по одному лишь ему известному маршруту. Альпинисты во главе с ним смогли достичь вершины и спустить оттуда несчастного парашютиста. Башня Дьявола продержала его в своём плену целую неделю.        — Но не это самое интересное, — хмыкнул блондин прикрывая глаза. — Эти трое, они… им просто несказанно повезло, ведь гора не приняла их. ОНИ не приняли их и только поэтому эти люди смогли, хоть и с некоторыми трудностями, но спуститься и остаться свободными. На самом же деле таких покорителей было еще семь, не считая меня. Я стал восьмым. Восьмым кого приняла гора. Но как бы странно это не было, на самом деле я девятый.        Уточняю у него как так получилось, что он и восьмой и девятый одновременно. Смеётся, но отвечает:        — Если считать по порядку людей, принятых горой, то я восьмой. Но меня выбрал, хотя наверно правильно будет сказать принял, девятый. Первый так и не нашел своего человека, подходящего только ему, созданного лишь для него одного. Свой идеал.        Спрашиваю, поэтому ли число девять хорошее и для всех ли оно так идеально.        Лицо Наруто озаряет ехидная улыбка. Такая родная, столь дорогая моему сердцу.        — Я всегда знал, что ты слишком умный, что тебе не нужно все досконально разжёвывать. Девятый — мой покровитель, поэтому девять лишь для меня хорошее число, так как от девятого она не защитит, но мне и не нужна от него защита, он мне не враг. А остальным… а остальным лучше с ним не связываться, ведь он сильнейший.        Киваю и уточняю для чего этим девятерым нужны люди. И по какому принципу они их выбирают.        — Они хотят, чтобы мы стали хранителями со стороны человечества. И я не знаю, что является для каждого из них критерием, у каждого он свой. Могу лишь рассказать об основном критерии моего покровителя.        Снова киваю и обращаю внимание на то, что руки у Наруто трясутся и это почти доводит меня до истерики, ведь это же руки Удзумаки, моего Удзумаки. А его руки никогда не трясутся, нет ничего более монолитного, чем эти руки. Он всегда действовал уверенно, какой бы абсурдный не был его поступок. И это убеждает меня в том, что человек сидящий передо мной больше не мой Наруто. В нем почти ничего не осталось от моего любимого. Но это лишь добавляет мне решимости для того, чтобы его вернуть.        — Мне нельзя никому говорить, но тебе я скажу. Моего покровителя зовут Кьюби, но Йоко в переводе — «Девятихвостый лис несчастья». И исходя из этого, его основным критерием было то, что избранный им человек должен быть несчастен. Он должен страдать, но никто из его окружения не должен был знать об этом.        Уточняю правильно ли я его понял, что он был несчастен. Кивает и на его лице вновь поселяется печальная улыбка. Тогда спрашиваю в чем же заключается его несчастье и почему он никогда не делился этим со мной.        — В моей жизни было много дерьма и не всегда оно происходило по чьей либо вине. Почти всегда в возникновении этих несчастий был виноват лишь я сам, поэтому и молчал. Не хотел грузить тебя, считая, что мои проблемы это лишь мои проблемы.        Интересуюсь - решил ли он свои проблемы или они так и продолжают мучить его.        — Знаешь, доктор Итачи, — принимая сидячее положение на кушетке и бездумно перебирая салфетки на столике рядом. — Теперь, когда исход моей жизни решен, все мои проблемы кажутся мне надуманными и лишь одна продолжает рвать мне душу.        Взрываюсь и срываясь на крик произношу, чтобы он не смел так говорить, его жизнь еще не решена. Он все может изменить. Но, заметив недоумение на его лице успокаиваюсь и, уже совершенно спокойно, прошу рассказать о проблеме которая его всё еще тревожит. Но он лишь отрицательно мотает головой всё ещё не желая делиться со мной. Тогда я спрашиваю его понимает ли он, что если не будет мне ничего рассказывать, то я не смогу ему помочь. Он кивает и тяжело вздохнув говорит:        — Доктор Итачи, я все это прекрасно понимаю, также как и то, что решить её мы уже не сможем ни по отдельности, ни вместе. Но однажды ты узнаешь о ней, возможно даже очень скоро. Нет, — поправляется переводя свой взгляд, в котором на миг показалось пламя прошлой решимости, на меня. — Ты однозначно узнаешь о ней в ближайшее время, вот только жаль что уже не от меня. Жаль, но наше время вышло.        Наруто тяжело поднимается и направляется к двери. А я не понимаю что он имеет в веду и лишь переведя взгляд на часы осознаю, что очередной наш сеанс подошёл к концу.        — Ну что же, тогда до встречи послезавтра, говорю я. — Время и место для распугивания твоих демонов остаётся прежним.        Я всегда говорю эту фразу своим пациентам, но в большинстве случаев я перевожу ее в шутку, но не в случае с Наруто. Мы оба с ним прекрасно понимаем, что он должен вернуться.        — Прощай, Итачи, — уже выходя Наруто оборачивается и вновь улыбается как бы невзначай роняя эту фразу. Но на сей раз улыбка настолько грустная, что у меня совершенно не находится никаких сил посмотреть ему в глаза. А когда первичный ступор проходит, я вдруг осознаю, что Наруто попрощался, что он больше не вернётся и соскочив со своего кресла я выбегаю из кабинета, но коридор уже пуст.        И я оказался прав. Наруто больше не пришел, ни на следующий сеанс, ни на следующую неделю, ни через месяц. Но я все равно не брал пациентов на его время все также ожидая его. А спустя три месяца ожидания пришел Собаку но Гаара, с таким же диагнозом как и у Наруто, попросил записать его именно на это время. На девять часов. И я сдался, ведь возможно, что для этого паренька число девять тоже не столь плохое как для остальных…