Pas de deux

* * *

Кажется, раньше Фассбендер никогда не спешил так домой. Он, как и прежде, не заканчивал занятия раньше ни на минуту, но теперь и не задерживал своих подопечных, даже подгоняя их, чтобы побыстрее закрыть зал и сесть за руль, а через каких-то полчаса уже подниматься по лестнице к себе, желательно прихватив в магазине что-нибудь вкусное, хотя Джеймс всем сладостям предпочитал кофе и сигареты. Последнее, кстати, стало предметом их яростного сражения: Майкл не позволял ему курить много, потому что никотин и лекарства – плохое сочетание. Да, кое-что изменилось в характере Фассбендера, как будто он всю жизнь ничего не чувствовал похожего только затем, чтобы почувствовать это с Джеймсом. Привязанность, беспокойство, желание заботиться – ростки этих чувств проклюнулись в душе Майкла, он принимал их с трудом, порой даже болезненно, не всегда справляясь со своим состоянием. Но у него была цель – и эта цель сейчас ждала его дома, балетмейстер очень надеялся, что в кровати и без ставших привычными фокусов. Майкл научился обуздывать свой характер и не кричать, не злиться, не давать понять свой гнев даже по выражению лица – потому что теперь он отвечал за этого мальчика, которого стащил с подоконника, чтобы в одну секунду понять, как много Джеймс значил для него. Да, тогда они ещё совсем мало друг друга знали, но оба понимали, что встретились не случайно, а разойтись просто не смогут. Балетмейстер открыл дверь и зашёл, в дверях сразу сталкиваясь с Николасом, который поспешил в прихожую, едва услышал шаги на лестничной площадке. Холт остался в городе, когда узнал о произошедшем, и согласился пожить у Майкла, потому что тот забрал МакЭвоя из больницы к себе. Не сразу, но Фассбендер вернулся к работе, и, пока он был в театре, за танцором приглядывал его лучший друг. А для этого требовалось ангельское терпение, потому что Джеймса периодически накрывало. Он мог устроить истерику и кинуть кружку в стену, отказаться есть или уйти в себя, совсем переставая разговаривать. Произошедшее сильно выбило его из колеи, и, хоть Майкл успел вовремя и предотвратил самое страшное, у Джеймса была самая настоящая депрессия, последствия которой пугали всех вокруг, только не балетмейстера. Он знал, что у них всё получится. - Он снова… - выдохнул Николас качая головой. - Как далеко? - До двери и упал, не разговаривает теперь. - Плакал? - Несколько часов. - Хорошо. Это было действительно хорошо, потому что означало, что теперь можно будет поговорить с ним нормально, а не заставляя своё сердце обливаться кровью, Майкл не мог спокойно смотреть на его слёзы, каждый раз это было слишком больно, потому что Джеймс плакал горько и отчаянно, боясь, что он больше не сможет танцевать. Это был не просто страх, это была паника, ужас, фобия, сводящие МакЭвоя с ума. Он пытался ходить сам, несмотря на то, что ему запрещали, падал, поднимался, снова падал – плакал и поднимался вновь, не обращая, кажется, никакого внимания на чудовищную боль в ногах. Такие попытки сменялись приступами полной апатии, потом истериками, потом… Потом всё начиналось заново, и Джеймс только чудом не сходил с ума. Этим чудом в его жизни был Майкл. Фассбендер вымыл руки тщательно, взял мазь и направился в комнату к своему любимому танцовщику, открывая дверь и спокойно проходя к кровати. Джеймс лежал лицом к стене, свернувшись калачиком. Майкл молча сел на край, вытягивая его ноги, они после многомесячного гипса всё ещё выглядели жутко, но у балетмейстера, в отличие от МакЭвоя, не вызывали отвращения. - И зачем ты вставал, если знаешь, что тебе нельзя? – Фассбендер покрыл ладони мазью и начал массаж, прорабатывая пальцами каждый сустав, разминая мышцы и заставляя юношу двигать ногой в голеностопе. - Я хотел ходить… - Джеймс морщился, повернувшись, глаза его были красными и опухшими – и правда плакал. - Ты будешь ходить, но потерпи немного, - Майкл улыбнулся, смотря на МакЭвоя, он осторожно взял вторую ногу за лодыжку и поцеловал ступню, начиная разминать и её. – И танцевать будешь. Джеймс подался вперёд, обнимая балетмейстера за шею, целуя его отчаянно и глубоко, кажется, Майкл даже чувствовал солёный привкус слёз, но охотно ответил, откладывая мазь и позволяя юноше стянуть с себя футболку. Он покрывал поцелуями шею МакЭвоя, стаскивая с него шорты вместе с бельём, задирая майку и чуть прикусывая сосок. Джеймс охнул, падая обратно на матрас, послушно выгибаясь под ласками, а Майкл знал, что нравится его мальчику. Он медленно провёл кончиком языка линию от груди до пупка, заставляя танцора краснеть и кусать себя за запястье, забавно, но, что бы они ни вытворяли, он всё ещё стеснялся своих стонов, хотя, когда Майкл оставил засос на внутренней стороне бедра, сдержаться было невозможно. Фассбендер подхватил его под коленями, поднимая ноги юноши, и мягко коснулся губами промежности, заставив Джеймса возмущённо брыкнуться – да, несмотря на всю свою напускную самоуверенность, в постели МакЭвой оказался тем самым чудом, которое возбуждается от всего – и безмерно от этого смущается. Майкл усмехнулся, переворачивая его на живот и звонко шлёпая по заднице. - Сколько раз я тебе говорил не спорить со своим балетмейстером? Джеймс уткнулся лицом в подушку, пылая, но послушно приподнимаясь на колени и прогибаясь в спине. Майкл ещё раз шлёпнул его, заставив судорожно вздохнуть, и развёл ягодицы ладонями, глубоко проникая языком. МакЭвой заёрзал, глухо постанывая, а через секунду уже стоная почти в голос, потому что Фассбендер умел довести его до состояния полуобморока и без помощи своего члена, а уж когда дело доходило до него… Колени Джеймса скользнули по простыни, и он просто распластался под балетмейстером, всё-таки чуть приподнимая бёдра навстречу сильным толчкам и вскрикивая в подушку на особенно глубоких движениях. Майкл держался на вытянутых руках, периодически наклоняясь, чтобы поцеловать юношу в шею или между лопаток – или же рассыпать несколько поцелуев по его плечам, покрытым яркими веснушками. Джеймс весь горел, кусая губы и кончая с приглушённым вскриком, тут же послушно поворачивая голову и подставляя губы под горячий поцелуй, чувствуя, как мужчина его догоняет. Майкл выскользнул и устроился рядом, притягивая юношу к себе и мягко касаясь губами горячей щеки. - Я обещаю тебе, - он шептал это на ухо Джеймсу, поглаживая его по плечу, - ты будешь танцевать.

* * *

♫ Noir OST – Romance

Джеймс чуть морщился, но терпел, пока Майкл заматывал бинты. Пока что Фассбендер не разрешал ему сделать и движения, если его ноги от коленей и до кончиков пальцев не были затянуты в эластичную ткань, но сегодня было особенное занятие. Они приезжали в театр поздно, когда уже никого не было, каждый день, разрабатывали мышцы МакЭвоя, повторяли движения, начиная с элементарных, постепенно усложняя программу занятий, и вот сегодня Майкл пообещал, что позволит Джеймсу исполнить целый танец. - Что это будет? – МакЭвой без перерыва спрашивал одно и то же. – Я же знаю это? - Конечно, знаешь, - Майкл улыбнулся, ища нужную музыку. – Мы проверим, насколько ты всё помнишь. - Отлично всё помню, - Джеймс огрызнулся, мгновенно нахохлившись. – Лишь бы вот это слушалось. Он сморщился, указывая на свои ноги, и Фассбендер в очередной раз скрипнул зубами, терпя. Им ещё предстояло вернуть в норму самооценку Джеймса, но это потом, всё потом, а сейчас… Балетмейстер включил музыку, тут же протягивая руку МакЭвою. - И снова? – Джеймс сложил свои пальцы в ладонь мужчины, легко поднимаясь на полупальцы. - И снова, - Майкл усмехнулся, кладя руку МакЭвоя себе на плечо, сам обнимая его за талию. Это танго начиналось медленно, они двигались, плывя по музыке, словно по морским волнам, чуть покачиваясь, но уже сейчас находясь друг к другу максимально близко. Майкл чувствовал, что его партнёр дрожит, весь, как осиновый лист, и тем увереннее двигался, стараясь заразить его этим. Под проигрыш аккордеона балетмейстер низко, почти до пола наклонил Джеймса, вглядываясь в его лицо, ища признаки паники или боли, но… Но МакЭвой был весь в танце – и больше для него ничего не существовало. Как и прежде, юноша выгибался идеальной дугой, податливый и мягкий в руках ведущего. На резком появлении гитары он вскочил на полупальцы, теперь кладя обе руки на плечи Майкла, они двигались под музыку быстро, идеально попадая в ритм, Фассбендер крутанул его на месте, ловя у пола в поддержке, тут же поднимая, то отпуская на расстояние вытянутой руки, то сразу дёргая к себе обратно. Когда аккордеон в мелодии вновь взял ведущую позицию, а ритм немного поменялся, балетмейстер легко поднял Джеймса на вытянутых руках над собой, держа за талию, тот выгнулся, не дрогнув и тогда, когда Майкл чуть подкинул его, ловя и ставя на полупальцы. МакЭвой отпрыгнул в сторону, исполняя сольную партию под гитару, идеально делая каждое движение – и… споткнулся на последнем, потеряв равновесие, но Майкл поймал его так ловко, как будто это было задумано. На проигрыше они вновь оказались так близко, что можно было вспыхнуть, Джеймс закинул ногу на бедро Фассбендера, Майкл же одной обнимал его за талию, второй медленно скользя по спине ниже. Они переходили из одной поддержки в другую, пока на следующем резком и быстром моменте танцор вновь не оказался один, он кружился на месте, словно юла, заставляя ноги слушаться его, и на высоких нотах прокрутился несколько раз вокруг своей оси так быстро, что даже у Майкла закружилась голова, он в этот момент танцевал свою партию, которая однозначно была проще, и на двух ударах по струнам балетмейстер как раз оказался рядом, на втором ловя Джеймса, который обнял его за шею одной рукой и мягко упал в объятия мужчины. МакЭвой тут же поднялся на полупальцы, снова кладя одну руку на плечо Майкла, а вторую послушно вытягивая в сторону вместе с рукой мужчины, Фассбендер тесно прижал его к себе за талию, наконец, видя то, чего так желал – этот необыкновенный, возбуждающий и горячий взгляд в пол, сочетающийся с чуть приоткрытыми губами. Они двигались и замирали вместе с музыкой, останавливаясь и почти целуясь на каждом этом моменте, но не позволяя себе этого. Наконец, Майкл на плавном проигрыше отпустил его, и Джеймс сделал несколько длинных красивых шагов от него, чтобы развернуться и с небольшого разбега уйти в высокую поддержку, балетмейстер подхватил его за талию, поднимая на вытянутых руках над собой, на последних аккордах позволяя ему соскользнуть вниз – и встать на полупальцы, чуть отклонившись назад, выгибаясь в спине, и на финальном звуке вернуться в вертикальное положение, обняв Майкла за шею и касаясь кончиком носа его щеки. Фассбендер горячо поцеловал его, подхватывая, усаживая к себе на пояс, прижимая тесно и мягко. Он держал Джеймса одной рукой на себе, второй вытирая слёзы и покрывая его лицо поцелуями. - Не реви, всё отлично получилось для первого раза. - Я всё забыл… - МакЭвой уткнулся в его плечо, чуть подрагивая. – Всё плохо… Ничего не выходит так, как надо… - Успокойся, - балетмейстер сел прямо на пол, не отпуская юношу ни на минуту от себя и только крепче его обнимая. – Я тебе обещал, ты помнишь? - Помню, - Джеймс вытер слёзы, позволяя усадить себя рядом. Майкл медленно разматывал эластичные бинты, с каждым новым открывающимся участком кожи сдерживаясь всё сильнее, чтобы не сглотнуть. Ноги МакЭвоя были едва ли не фиолетовыми от полопавшихся сосудов, Джеймс посмотрел на них неожиданно спокойно притягивая одну к себе и чуть растирая, морщась от боли, но терпя её. Он уверенно посмотрел на балетмейстера. - Когда следующее занятие, сэр? Мне нужно учить новые партии.

* * *

Майкл выглянул из-за кулис в зал, чтобы через секунду обернуться и улыбнуться Джеймсу. - Они тут. МакЭвой чуть сдвинул брови, слегка встряхивая руками, он перекатывался с пятки на носок, разминаясь уже минут десять, как будто не репетировал с самого утра, как проклятый. Балетмейстер подошёл к нему ближе. - Успокойся, - Майкл провёл пальцами по его волосам, сейчас аккуратно уложенных гелем. – Это твой день. - Это наш день, - поправил его Джеймс, глубоко вдыхая и выдыхая. В зале погасили свет, на сцене же он вспыхнул ярче, публика затихла в предвкушении, вся, включая миссис Уолтерс, мистера Стюарта и Николаса – в первом ряду. Оркестр начал играть вступление, массовка двинулась из-за кулис. Майкл коротко и страстно поцеловал своего лучшего танцора, отходя в сторону, чтобы не мешать ему выйти на сцену. Он смотрел прямо, уверенно и влюблённо, складывая руки на груди в привычном движении, но теперь – улыбаясь уголками губ. - Сейчас ты станешь сенсацией. Джеймс улыбнулся ему в ответ, прищурившись, и балетмейстера опалило жаром от взгляда этих голубых глаз. - Вашей сенсацией, сэр.