Pas de deux

♫ Ai no Kusabi (Oracion) – Ai no Kusabi

* * *

Майкл уже нетерпеливо поглядывал на часы. До начала репетиции оставалось всего пять минут, а МакЭвой так и не появился, неужели ему стоило напомнить, чтобы не опаздывал? С другой стороны – он репетировал допоздна, может, всё ещё отсыпается? Дисциплину такое поведение, конечно, подрывает, но Фассбендер почти был готов ему простить опоздание, если вечером всё будет идеально, а полусонный танцовщик – это залог неуспеха, так что пусть лучше выспится. Труппа была готова начать, первое занятие в день спектакля они традиционно проводили в зале, и Майкл, ещё раз посмотрев на часы, хлопнул в ладоши, привлекая внимание. - Пока мистер МакЭвой игнорирует наше общество, начнём без него. Разминаемся. Дни спектаклей всегда были особенными: воздух словно наэлектризовывался, вокруг витало напряжение и ожидание, предвкушение, нетерпение… Майклу нравилось это. Он смотрел на своих танцоров и понимал, что собрал команду людей, которые любят танцы не меньше, чем он сам, и выступление на сцене не было для них пустым звуком – и даже простым способом прославиться не было. Эта была любовь к музыке. Сейчас они разминались под пристальным взглядом своего балетмейстера – и Майкл старался сосредоточиться на занятии, хотя его мысли были далеко отсюда. Он думал о Джеймсе, об их вчерашнем танце и об отсутствии танцовщика сейчас в этом зале. Фассбендер раньше не предполагал, что что-то, кроме танцев, может так взволновать его сердце, но у этого мальчишки получилось. Он был хорош, он был чертовски хорош, дьявольски – юноша с ангельским лицом и талантом как будто полученным в обмен на проданную душу. Майкл сам всегда слыл гостем из ада, потому что никто не верил, что человек может так танцевать, так подчинять себе своё тело и так слышать ритм. Теперь же балетмейстер понимал, что все эти люди, которые восхваляли его талант, были так слепы – впрочем, им это простительно, они же не видели, как танцует Джеймс. Глядя на него, Майкл думал только об одном: о том, что этот мальчик был рождён для танца, если не самим танцем с помощью какого-нибудь древнего языческого ритуала. Его тело, его движения, его взгляд – чистая визуализация музыки, её суть, её душа. Это был поразительный юноша, и Фассбендер с ужасом думал о том, что мог его проглядеть, если бы не мистер Стюарт. У этого старого прохвоста абсолютно точно был необыкновенный нюх на таланты, он же специально уезжал куда-то за Джеймсом – и сейчас МакЭвой жил в гостинице, потому что был приезжим, Майкл об этом знал. Хорошо бы позвонить туда и спросить, не видели ли они его. Но Фассбендер всё ещё надеялся, что Джеймс просто бессовестно опаздывает, спокойно кивая на обеспокоенные взгляды Софи. Тоже очень талантливая девочка, Майкл знал, что она сможет подстроиться под любого партнёра, даже если он сменится в последний момент… Стоп. Балетмейстер поджал губы, запрещая себе думать о том, что Джеймса придётся заменять. Он проспал, наверняка проспал, это на тренировках МакЭвой был собранней любого из присутствующих, в обыденной жизни он как будто витал в облаках, так что ничего удивительного нет в том, что он проспал. Забыл поставить будильник, например. Майкл уговаривал себя как мог, злясь, что думает совсем не о том, о чём нужно, но в то же время будучи не в силах выкинуть из головы мысли о юноше. Сам он провёл беспокойную ночь, вспоминая два их танца, таких горячих, что в кровати становилось нестерпимо жарко, и Майкл поднимался, откидывая одеяло и выходя на балкон, чтобы хоть немного остыть. Он не помнил, чтобы так желал кого-то раньше, а от воспоминаний о поцелуе и вовсе всё сводило внизу живота. Обнимать Джеймса – всё равно что обнимать саму музыку, она так же сводит с ума, вытесняя все остальные мысли. Непокорный, дерзкий, резкий мальчишка, который в танце отдавался весь до последней капли – вести его под музыку было наслаждением, которое можно сравнить с сексом. Майкл помнил эти ощущения – тело, напряжённое, словно струна, послушное его рукам, дыхание горячее, как ветер в пустыне в зной, и опущенные ресницы, подрагивающие, этот взгляд в пол возбуждал балетмейстера больше, чем любое декольте самого откровенного платья, Майкл чувствовал страсть, стихию, которая бушевала внутри Джеймса – и которая была покорна Фассбендеру, пока они танцевали. Балетмейстер облизнул пересохшие губы, оглядываясь на дверь, надеясь, что сейчас она откроется – и сюда зайдёт Джеймс, но нет, двери были закрыты, а время утекало, как вода сквозь пальцы. Пора было перебираться репетировать на сцену. - Так, Кевин, - Майкл обратился к одному из танцовщиков. – Пока Джеймса нет – исполняешь главную партию. Будешь танцевать, если он не появится. Высокий и жилистый молодой человек кивнул, с трудом сдерживая довольную улыбку. Двое его приятелей посмотрели на Кевина с завистью, каждый из них хотел бы оказаться на его месте, раз уж МакЭвой выведен из строя, но с решениями балетмейстера тут не спорили. По крайней мере – открыто. Майкл сидел в первом ряду, просматривая исполнение. Он мог бы придраться к тысяче мелочей, если бы находился в своём привычном состоянии, но нет, балетмейстер почему-то не мог абстрагироваться от мыслей о Джеймсе, его что-то невероятно беспокоило. Явись этот наглец к самому спектаклю – Фассбендер бы всё равно выпустил его на сцену, отстранив потом его на несколько репетиций и, возможно, даже наказав запретом на участие в следующей постановке, но на премьере ему нужен был МакЭвой. Его способности делать всё легко и гениально Майкл доверял. Балетмейстер с удивлением отметил про себя, как он, оказывается, пристально следил за этим юношей всё время. Майкл знал, с точностью до движения, как Джеймс разминается, в какой одежде приходит на тренировки и даже - когда он делает небольшие перерывы чисто для себя. Фассбендер готов был поклясться, что, будь он художником, он бы легко нарисовал портрет МакЭвоя с фотографической точностью, так запал ему этот танцовщик в душу. - Где наша звёздочка? – мистер Стюарт сел рядом. - Не явился, - Майкл сидел, поставив локоть на подлокотник и потирая пальцами подбородок. - То есть? – директор театра чуть нахмурился. - То есть я видел его вчера вечером, а сегодня – нет. - Ты звонил ему? - Нет, не звонил. - Почему? - Потому что я вчера выгнал его из зала совсем поздно и посоветовал выспаться, - Майкл потёр виски. – Думаю, он всё ещё спит. Получит нагоняй. - И ты всё равно выпустишь его? Фассбендер посмотрел на директора. Тот смотрел с полуулыбкой, хитро и с прищуром. Майкл с ужасом почувствовал, что сейчас вполне может покраснеть от этого всезнающего и всепонимающего взгляда. Балетмейстер снова уставился на сцену. - Да, я его всё равно выпущу. Потому что это гений. - А ты не хотел… - Да, ты снова был прав, - Майкл раздражённо передёрнул плечами. – Но сейчас его тут нет, и вот это меня выводит из себя. - Я всё-таки позвоню в гостиницу, ему уже давно пора быть. Мистер Стюарт поднялся, скрываясь за дверью в холл, балетмейстер же продолжал отсутствующим взглядом скользить по сцене. Может, он его спугнул? События вчерашнего вечера были чем-то из ряда вон выходящим для Майкла, он ни разу не увлекался никем из своей труппы, а тут буквально набросился на этого мальчишку… Но вероятнее всего был другой сценарий этой истории: Джеймс испугался самого выступления. Испугался большой сцены – и сбежал. Фассбендеру было знакомо это чувство страха, его первый балет едва не заставил Майкла поседеть от волнения, но он справился с эмоциями, а МакЭвой, видимо, нет. - Ещё раз всё сначала, - балетмейстер хлопнул в ладоши, поднимаясь из кресла. – И танцуйте в полную силу, что за расхлябанность?

* * *

Полчаса до начала, всего полчаса. Майкл всё ещё оборачивался на двери, но всё реже и реже, совершенно теряя надежду на то, что МакЭвой придёт. Балетмейстер злился на него и на себя – за то, что доверился своему «шестому чувству» и сделал слишком высокую ставку. Сегодняшний балет мог стать самым громким событием года, точнее, его главный танцор, а теперь это будет очередная «хорошая премьера». Фассбендер выглядывал из-за кулис, зал постепенно наполнялся, в первом ряду он без труда нашёл миссис Уолтерс - директор театра рассказывал о ней – хореографа Джеймса, именно она воспитала этого нахального гения. Она увлечённо беседовала с молодым человеком рядом с ней, они наверняка были знакомы, и Майкл подумал, что эти двое ведь пришли сюда только для того, чтобы увидеть, как Джеймс исполнит свою первую большую роль. Фассбендер отступил в тень закулисья, чувствуя тяжесть на сердце. - Его нет?.. – Софи подошла к балетмейстеру, она была уже готова к выступлению – в пачке, с причёской и макияжем, такая красивая и такая нежная. - Нет, - Майкл покачал головой. – Кевин справится. - Я знаю, - девушка кивнула. – Сэр, я хотела вам сказать… Договорить она не успела, Майкл боковым зрением заметил приближение директора, и мистер Стюарт возник перед ним уже через секунду. Фассбендер кивком отослал Софи, и она послушно отошла, понимая, что просто так балетмейстер не будет отказываться выслушать. - Он в больнице, - директор выдохнул негромко, кладя руку на плечо Майкла и сжимая его. - Что? – балетмейстер переспросил на автомате, кажется, его нервная система решила блокировать подобную информацию. - Джеймс в больнице, - Фассбендер дёрнулся, но мистер Стюарт удержал его, сильнее сжав пальцы. – Медленно, Майкл. Иди медленно, дыши и не гони на красный. Я присмотрю тут за всем. За столько лет директор театра отлично выучил своего балетмейстера, он любил его, пожалуй, как сына, и мистеру Стюарту хватило одного взгляда на него, чтобы понять, сколько для него значит этот мальчик, по поводу которого ему только что позвонили. Директор поднял все свои связи и кинул клич по целому городу, чтобы сейчас, за двадцать минут до премьеры, которая обещала стать если не сенсацией, то добротным открытием, он снял трубку и услышал то, что заставило его похолодеть. Стюарт сунул балетмейстеру в руку бумажку с адресом и отпустил. - Медленно, Майкл. Майкл послушался. Он спокойно прошёл к дверям, с тем же успехом он мог выйти покурить, что не было такой уж редкостью для балетмейстера. Фассбендер смутно помнил, как зашёл в кабинет и взял куртку с ключами, как спустился по лестнице и через служебный вход вышел к своей машине, как сел за руль, как посмотрел на адрес… И да, он проскочил несколько светофоров на красный. Фассбендер не был ни дураком, ни наивным мальчиком, он знал, что случается с исполнителями главных ролей в театре, если они пропадают в день премьеры и потом оказываются в больнице. Надо было его проводить, надо было… Майкл ничего не слышал, кровь пульсировала - особенно ощутимо в висках, вены на руках балетмейстера вздулись, он держался за руль крепко, обеими руками, вжимая педаль газа и нарушая с полдесятка правил. Майкл ворвался в больницу, буквально вытрясывая из девушки на регистрации номер палаты Джеймса. Лифт ехал долго, слишком долго, мучительно долго, Фассбендер всё время барабанил пальцами по стенке, пока двери, наконец, не открылись – и он рванул бегом по коридору, с трудом осознавая, что делает, но понимая, что должен спешить. Эта мысль засела у него в голове с момента появления рядом с ним мистера Стюарта – и вот Майкл распахнул дверь палаты, замирая на пороге… Уже через секунду он вцепился в Джеймса, стаскивая его с подоконника, больно ударяясь спиной, потому как МакЭвой тут же начал извиваться, пытаясь высвободиться, он рвался снова к окну, но Майкл крепко обхватил его обеими руками за пояс, прижимая к себе. - Пусти! Пусти меня! ПУСТИ! – Джеймс сорвался на крик, он дрался, он пытался укусить балетмейстера в руку, царапал его кисти, бил локтем куда-то в торс, так что Фассбендеру удалось сесть с огромным трудом. Он прижал к себе юношу, чуть разворачивая его, справляясь с его буйной реакцией, потому как… Потому как Джеймс не мог отбиваться ногами, обе они были загипсованы до колен, и МакЭвой едва-едва ими двигал, из-за выброса адреналина в кровь пока не чувствуя боли. Наконец, он выбился из сил и заревел, утыкаясь в шею Майкла. Танцор сжимал ткань его куртки в кулаке, всхлипывая и задыхаясь от слёз, воя в голос, он весь сжался в руках Фассбендера, даже попытался подтянуть колени к груди, но не смог – и от этого заплакал ещё горче. Майкл покачивал его, баюкая, поглаживая по плечу и спине, иногда проводя ладонью по волосам, сам балетмейстер закусывал нижнюю губу, сильно, до крови, смотря в стенку напротив. Он должен был догадаться, он должен был понять, он должен был проводить… - Он сказал… - Джеймс с трудом выдохнул, пряча лицо на груди Майкла. – Он сказал, что я не смогу танцевать… Я больше никогда не смогу танцевать… МакЭвой снова затрясся, всхлипнув, теперь он плакал тихо, беззвучно, теряя связь с реальностью – и этот тихий всхлип отрезвил балетмейстера. Он крепко обнял Джеймса, прижимая к себе, и поцеловал его в висок, тут же убирая прядку чуть отросших волос за ухо и касаясь его губами. - Это мы ещё посмотрим.

* * *

Майкл впечатал врача в стену, крепко держа его за грудки и даже чуть приподнимая. Врач потерял очки и стетоскоп, с ужасом смотря на как будто обезумевшего мужчину. - Вы в своём уме? – Фассбендер говорил спокойно, и в сочетании с его взглядом и действиями это выглядело ещё жутче. – Как можно сказать танцору, что он не сможет танцевать, и оставить его одного? - Я не знал… - залепетал врач. - Вопрос о танцах, на который вы ответили, совсем ни на какие мысли не натолкнул, да? – Майкл сверкнул глазами. Врач сглотнул, но взял себя в руки, крепко вцепляясь в запястья балетмейстера и не без труда высвобождаясь. Надо было бы вызвать охрану, но только что этот человек избавил больницу вообще и его лично от громкого скандала, к тому же – сам Фассбендер… - Возьмите себя в руки, - чётко проговорил доктор. – Могу дать вам успокоительное. - Лучше дайте мне ответ на мой вопрос, - Майкл отступил, выдыхая, к счастью, Джеймс сейчас спал, вымотавшись, да и ему снова вкололи лекарство. Доктор вздохнул, отходя к столу, на ходу подбирая очки и стетоскоп, перекидывая его через шею. Он сел, открывая карточку МакЭвоя, пробежался глазами – и вздохнул ещё раз. - Ему раздробили кости, - мужчина поднял взгляд на Майкла, закрывая папку. – Не просто сломали в голеностопе – били чем-то тяжёлым, вроде камня или молотка. Мы уже сделали операцию и собрали, что могли, теперь ему нужно постоянное наблюдение, а потом… А потом вам останется ждать чуда, - доктор покачал головой, - после такого вернуть ногам, мышцам на них, прежнюю форму практически невозможно. И да, ему будет очень больно учиться ходить заново, я предупреждаю вас заранее. Майкл молчал. Он смотрел на врача, поджав губы, и молчал. Перед глазами Фассбендера сейчас было лицо Джеймса – лицо, которое он увидел в их первую встречу, когда МакЭвой танцевал то, что ему включили, просто выскользнув из кед. Лицо танцовщика, который живёт музыкой, для которого танец – это сама жизнь. Лицо человека, который умрёт, если ему запретить танцевать. - Круглосуточную охрану в палату, - балетмейстер посмотрел доктору в глаза, - любые лекарства, терапии, операции, всё, что угодно. Я оплачу. И ещё одну кровать туда, мне плевать, - он поднял руку, не давая врачу возразить, - на ваши правила, я буду оставаться тут на ночь. Врачу оставалось только кивнуть и проводить Фассбендера взглядом, не представляя себе, что можно так кого-то любить. И дело было не в «я оплачу», а во взгляде балетмейстера – взгляде человека, который умрёт, если потеряет того, кого любит.

* * *

Слухи всегда распространяются с невероятной скоростью, особенно в творческой среде, особенно в театре. Когда Майкл утром на следующий день зашёл в зал, он понял по лицам: все уже знали, что случилось. Софи была бледна, как никогда, кажется, она не спала ночь, да и многие из присутствующих выглядели подавленными. Да, Джеймс не стремился к общению, но он и не сделал никому ничего плохого, не понимая, что для ненависти других достаточно быть лучшим. Но труппа лучшего балетмейстера столетия не состояла сплошь из завистников и мелочных людей, наоборот, большинство из них были чисты душой, несмотря на то, что их род занятий требует определённой стервозности. И они отчаянно хотели узнать, что случилось. Фассбендер обвёл присутствующих тяжёлым взглядом, вопреки своей привычке, он не держал руки на груди, он стоял один, как обычно, полностью в чёрном, напротив своих лучших учеников и подопечных. - Я спрошу один раз: кто? – Майкл говорил негромко и спокойно. – Я всё равно узнаю, и, если вы будете испытывать моё терпение, будет хуже. Все зашептались, и вдруг вперёд выступил Кевин, он был бледнее мела, в глазах его читался и страх, и злость, и обида – всё вместе, он сжал кулаки, смотря на балетмейстера. - Он это заслужил! – голос танцовщика срывался. – Выскочка, крыса, он ничего толком не умеет, не знаю, почему он вам так понравился, может, хорош в посте… - Хватит, - Майкл оборвал его ледяным тоном, и этот голос подействовал на Кевина, как ведро выплеснутой холодной воды. – Ты был один? Кевин воровато оглянулся, скорее, на автомате, и двое его приятелей чуть попятились, они явно не желали признаваться, но одно это движение уже их выдало. Фассбендер окинул всех троих презрительным взглядом. - Собирайте свои вещи и больше никогда здесь не появляйтесь, - балетмейстер понизил голос, и от этого нотки ярости проступали в нём отчётливее. – Внизу вас ждёт полиция. И, даже если вам дадут условный срок, что вряд ли, сделайте так, чтобы я ни разу не услышал ваши имена в мире театра – ни разу. Иначе я сотру вас в порошок. Танцовщик открыл было рот, но встретившись с Майклом глазами, только сглотнул, и все трое быстро покинули зал, смотря в пол. Фассбендер расслабил сжатые кулаки, выдыхая, он потёр переносицу и глянул на присутствующих бесконечно устало – не спал всю ночь, сидя у кровати Джеймса. - Джеймс в больнице, если хотите, мы можем поехать его навестить прямо сейчас, - балетмейстер глубоко вдохнул и выдохнул, наконец, успокаиваясь. – Сегодня занятий не будет.