Лезвие-жизнь

Публичная бета включена.

Немного ранее: Битва с Джууби.       Высокий длинноволосый мужчина материализовался на скальной вершине над котловиной, в которой кипела отчаянная битва, затем стремительно принялся спускаться, пока его не обнаружили. Это было опасной затеей — если бы кто был свидетелем этого спуска, он бы отметил, что мужчина слеп и слаб: по запавшим щекам из-под век стекали тёмные струйки, густые капли крови падали на багровые щитки доспехов и терялись на них. Он часто замирал, отдыхая, вслушиваясь в вопли и лязг оружия, грохот и свист убойнейших техник. Иногда ободранные руки норовили соскользнуть или разжаться. И тогда по его осунувшемуся лицу ходили крупные желваки, тонкие губы упрямо сжимались. Наконец шиноби нащупал узкий уступ и устало осел на нём, вжавшись в камень спиной и спустив ноги в пустоту. Пальцы начали медленно расстегивать пряжки, разбирать намертво затянутые узлы, и доспехи, деталь за деталью, падали вниз. Мужчина шумно выдохнул и вдохнул несколько раз, отпуская последнюю железяку, слабо улыбнулся. Теперь он остался в тёмном, стёганом поддоспешнике, и железо больше не тянуло его вниз так сильно. Кровавые дорожки на лице неприятно стягивали кожу, и шиноби отёр ладонью шершавящиеся хлопья и свернувшиеся сгустки крови.       — Надо спешить, — сказал он сам себе и неприятно удивился: голос был больше похож на воронье карканье, чем на человеческую речь. Еще на несколько ударов сердца он позволил себе слабость, а после принялся складывать печати, тщательно дозируя чакру. Закончив, мужчина приложил пальцы к запястью и тут же крепко сжал в ладони холодное стекло колбы.       «Если бы я не успел подхватить, всё было бы зря…» — Холодок пробежал по его спине и он поспешил продолжить. Время терять нельзя.       Он поднял руку к глазам и принялся осторожно раздирать слипшиеся от крови ресницы, чувствуя, как веки под пальцами растягиваются внутрь, западают в пустые глазницы. Больно, но он давно привык терпеть и куда большее.       Наконец, выдрав часть ресниц, мужчина почувствовал, как выскольнувший из глазницы тёплый кровяной сгусток влажно шлёпнулся на ногу. По щеке снова побежали тёплые струйки. Он облизнул вдруг высохшие губы и ощутил металлический привкус. Кровь, впервые за долгое время, своя собственная. Это было настолько необычно, что он даже испытал некоторую неуверенность, но быстро задавил её. Не время вспоминать о старых провалах!       Тщательно вытерев ладонь о поддоспешник, шиноби вскрыл колбу и почуял резкий запах медицинского раствора. Жидкость холодила пальцы, упругий шарик едва не выскользнул из них, и он задержал дыхание, пока занимался делом. Сейчас слишком многое зависело от этой маленькой стеклянной ёмкости и её содержимого. Окончив, некоторое время не размыкал век, справедливо подозревая, что это опасно. Остатки чакры тут же начали сращивать ткани, отчего под веками покалывало и жгло, словно он неосторожно попал под порыв ветра, сдобренного песком.       Это время шиноби истратил на то, чтобы смыть с лица и пальцев кровяную корку уже ненужным раствором и на короткое восстановление сил. Наконец, мужчина осторожно открыл глаза и радостно улыбнулся: пока размыто, но он видел! Глаза, забранные когда-то у дальнего родича, пригодились. Они были не самыми сильными, но совершенно точно лучше слепоты. Только бы не пошло отторжение… Впрочем, неважно! Важно успеть появиться на поле боя в нужный момент.       Бой набирал обороты, от выбросов чакры и КИ можно было одуреть, потому он решил, что пора понаблюдать за просходящим. Тем более, зрение уже это позволяло. Шиноби уверенно и быстро спустился ниже, обогнул скалу, так чтобы можно было видеть, что творится на поле боя, но и никто не заметил его самого.       Кровь, хаос, смерть — вот чем можно охарактеризовать происходящее. Он устало поморщился: столько смертей ему не было нужно никогда, кто и чего бы об этом ни думал. Упрямцы. Даже то, что Мадара Учиха завладел силой Джууби, ничуть не уменьшало этого странного, совсем не нужного упрямства альянсовцев.       Восемь Врат неожиданно и сильно заинтересовали его, но поняв всю их опасность, шиноби тут же охладел и продолжал отслеживать битву дальше. Вмешиваться ещё рано и опасно. Он хоть и слыл чокнутым психом, но вовсе не был самоубийцей, и всегда чётко взвешивал свои шансы, планировал ходы. И сейчас он ждал их исполнения.        Удивительно, но Альянс всё ещё сражался, и даже с силой Десятихвостого их противник не мог взять верх. Ситуация становилась патовой. Затаившийся скрипнул зубами и сжал кулаки, а потом подобрался ближе. Кажется, ему всё же придётся вмешаться раньше. Ему хотелось вмешаться. Хотя бы для того, чтобы это посмешище прекратило позорить клан Учиха! Не сумел даже глаз забрать у измученного коноховского генерала! Наболтал лишнего! Жалок. Бледная тень настоящего Учиха Мадары.        За спиной Мадары выросла тень Зецу, и наблюдающий вскинулся: что-то было не так. Настолько не так, что по нервам резануло ощущением опасности и иррациональным страхом. А потом всё и случилось. Черный предатель ударил союзника в спину. Что именно Зецу говорил, слышно не было, зато... Зато всё дополнила богиня, которую освободила смерть и сила этого недоУчиха, сила Джууби.       Это, и крушение планов, осознание их тщетности, затопило его сознание чистой, кристально-ясной, опасной злостью. Всё, что казалось истинным и верным, оказалось чужими путами лжи. Удерживать себя от вмешательства он тут же перестал —позволил ярости распуститься огненным цветком, заполнить настоящей силой и ненавистью. Ведомый ею, он забыл об истощении и урезанных пока возможностях. Всё внимание обратилось на уничтожение Кроличьей Богини. Эта тварь ещё не знает, что такое настоящий гнев Учиха! Это ненадолго!        Притормозил он лишь на миг, у тела этого идиота. Рукоять гунбая привычно отяжелила руку, мелодично звякнула цепь, а потом он снова рванулся вперёд, наперерез атаке Кагуи. Остановился перед мальчишками, выставив веер щитом и рявкнул, вкладывая чакру в оружие, в голос:       — Отражение Учиха!!!       Гунбай едва ли не вывернул ему руки из плеч, когда дзюцу схлестнулись, а в глазах начало жечь. Обострившееся зрение уловило трещины, что пошли по закалённому и укреплённому металлу гунбая. Шиноби отпустил рукоять, отпрыгнул назад, к джинчурики и родственничку, прикрывая пробуждающиеся мангёку предплечьями. Не зря — руки, живот прошило болью. Несколько осколков легендарного оружия вонзились в тело. Но Кагуе досталось больше и сильнее, что только обрадовало.        Вытаскивать осколки он не спешил, покосился на Саске, на Наруто, девчонку-медика. Те казались ошарашенными и потерянными, но не торопились нападать. Кагуя разогнулась и скривилась, пошатнулась. Закашлялась мучительно и изо рта плеснуло кровью — прямо на светлую ткань.       Только тогда он потянул здоровой рукой катану из ножен, а второй — первый, самый большой осколок. Погнал к ране чакру и с облегчением понял — регенерация всё ещё повышена. Это упрощало всё. Он медленно шагнул вперёд, чувствуя, как губы растягиваются в злом оскале, сконцентрировался. Первый, пробный выпад ушёл мимо — Кагуя увидела, отшатнулась и клинок лишь попортил широкий рукав её кимоно. От острых костяных шипов он увернулся легко, швырнул в богиню кусок гунбая. Та раздражённо, зло вскрикнула, схватившись за живот.        Надо отдать должное, ступор Саске и Наруто был короток. Разумеется, мальчишки воспользовались его поддержкой и тоже атаковали. Поначалу бестолково, глупо и отчаянно, но... Всё вместе дало свои плоды — им удалось загнать Кагую в её измерение. Создать богине безвыходное положение и запечатать её. На этот раз навсегда. Он успел оценить состояние противницы и оно говорило четко: ей не выжить с такими ранами в измерении печати, где чакру не просто подавляет — высасывает.        Джинчурики и его талантливый потомок коротко переглянулись, а он приготовился было продолжать бой — теперь уже с ними. Но нет. Его всего лишь вышвырнуло назад в реальность, под тысячи пристальных и настороженных взглядов альянса.        Усталость норовила свалить, но он выпрямился, сложил руки на груди, выдерживая их. Никто не шевелился, не атаковал, но он чувствовал их ненависть. Острую, ледяную, перемешанную со страхом. Лишь один, давно знакомый шиноби шагнул вперед, радостно-идиотски улыбаясь.       — Я знал, что нам удастся убедить тебя! *****       Когда битва вдруг полыхнула с новой силой и новоприбывший буквально изрешетил Кагую железом и дзюцу, большинство шиноби тут же отступили подальше от чудовищной схватки. В такой ситуации им оставалось только наблюдать и изумляться. Но не все, отнюдь. Пара человек остались на месте. Нет, не для вмешательства — у них начался свой бой. Последний, как считал каждый из них.       Обито Учиха терял последние крохи терпения и разума. Упрямство и узколобость противников выводили его из себя. Собственная минутная слабость заставляла дрожать от ярости. Собственная недальновидность сводила с ума. "Ну уж нет! Он так просто не умрет, не отступит! Он продолжит начатое! Во что бы то ни стало!"       Остатков соображения хватало, чтобы понимать: его сил не хватит, чтобы тягаться с джинчурики и родственником, но кое-кого он ещё с собой захватит… Какаши Хатаке был измучен и изранен не меньше его самого, но всё ещё мог подсказать что-то своим соратникам и ученикам, мог вмешаться. Обито поднялся, медленно, одолевая боль в истерзанных мышцах, и нашёл взглядом своего противника. Тот стоял посреди каменных, тёмных разломов, крепко держась за каменный выступ. Прямо, невыносимо гордо и слишком неестественно. Какаши внимательно наблюдал за схваткой и, кажется, собирался что-то сделать, в самом деле вмешаться. Вдруг он моргнул и тут же пристально уставился на Обито, почувствовав его внимание. Замедленно и плавно поднял на уровень глаз кунай. Он явно устал и его раны тоже давали о себе знать. Шанс есть и Обито тут же им воспользовался.       Достаточно близко, чтобы Обито Учиха не промахнулся. Достаточно близко, чтобы Какаши успел заметить движение и отшатнулся в сторону, пропуская удар куная. Обито сощурился, фиксируя взглядом ненавистное лицо и, собрав какие-то крохи чакры, ударил кулаком, метя в грудину. Какаши почти успел — удар пришелся в бок, бросил его на колени. Обито ухватил обломок чьего-то меча, крепко сжал, рассекая лезвием собственную ладонь. Ударил поспешно, не успев разогнуться, пока подступающая тьма не накрыла совсем, уверенно провернул. Наверняка он искалечил и собственную руку, но боль была какая-то далёкая, приглушенная, будто и не его вовсе. Ноги перестали слушаться, подогнулись и Обито Учиха неловко упал на колени, лицом к лицу со своим противником и соперником. Глаза их оказались близко-близко, у Какаши расширившиеся, и почему-то сочувствующие. Его зрачки дрогнули и стали увеличиваться, светлая бровь чуть приподнялась. Он крепко ухватил Обито за запястье, чуть наклонясь, притягивая его к себе ещё ближе. Маска его уже была насквозь мокрой, тёмные капли срывались с подбородка и капали вниз, на их руки, на землю. Глаза Какаши начали мутнеть, веки явно силились опуститься, подрагивали и он, наверное, удерживал себя в живых только таким же чудовищным усилием. Почти рывок, остро пахнущая кровью ткань коснулась уха, шепот перебился нехорошим бульканием, и чудовищно сиплый.       — Умираем… идиотами. Так нам и надо, верно, Обито?..       Обито и сам хотел сказать это же, но язык и губы не слушались совсем, немеющие руки уже не чувствовали ничего: боли, хватки его соперника и врага. Какаши всем телом вздрогнул и медленно, будто сопротивляясь, завалился на бок. Обито криво ухмыльнулся и расслабился, позволяя себе упасть, а сознанию скатиться в леденящую тьму. Холодно. Очень.