Лезвие-жизнь

       Дорога в Сора-ку казалась бесконечной. Всего лишь восемь часов растянулись в бесконечность. И дело было не в боли и слабости — в иррациональной, гадкой и безнадежной тревоге. В том, что оставалось только думать, вспоминать, переживать. Коноха не отреагировала на бойню в столице. Нонсенс. Даже скованная боями и блокадой, гакуре отослала помощь в Узушио. Мятеж в Суне тоже не был проигнорирован. Как и многое другое. Какаши помнила кучу миссий в поддержку маленьких стран. Тайных и не очень, но непременно грязных. И на кой она тогда согласилась пойти в АНБУ? Знала же, понимала... И хотела. Быть полезной хотела, чужой крови хотела. Занятия, которое выбило бы всё терзающее. И сейчас это желание стремительно возвращалось.        Остановка была всего одна — вытребованная Югао и Конан для осмотра и перевязки. И во время неё Какаши немного опомнилась, задавила часть идиотских идей и мыслей. Коноха намного дальше, Коноха может быть окружена вражескими отрядами и идти туда не готовой, прямо сейчас — нельзя. И поддаваться жажде мести — нельзя. Сейчас надо спрятать дайме и его наследницу, узнать обстановку и подготовиться.       То ли из-за отдыха, то ли из-за очередного шосена самочувствие стало намного лучше. Какаши уже не беспомощно цеплялась за Булла, а могла хоть немного контролировать окружение, замечать мелочи. Да и время перестало тянуться такой длинной, тоскливой вереницей минут. Потому от неё не укрылось чужое присутствие и небольшая нервозность Конан. Булл, впрочем, тоже занервничал. Безмятежным казался только Генма, но и он явно готовился драться или бежать. Какаши подняла руку, останавливая отряд.       — Подождём немного здесь.       Теперь и она слабо, но чуяла кошачий запах. Недавно здесь было не меньше десяти котов. Булл недовольно и демонстративно чихнул, но больше ничего не предпринимал. Какаши успокаивающе почесала его шею, горло, тихо шепнула:       — Знаю, не любишь. Потерпи, пожалуйста.       Тень надежды приятно согрела и успокоила. Кошки всё ещё здесь, а значит не всё так плохо. Некомата-сан берёг своих подчинённых, он вряд ли позволил бы им остаться поблизости от опасностей.       — Мы чего-то ждём? — поинтересовалась Ангел Аме. Она казалась спокойной, но Какаши видела, что спокойствие напускное, а вынужденное ожидание заставляет куноичи нервничать.       — Проводника. Мы здесь гости, — не стала юлить она. — И здесь хорошая охрана — пойдя наобум, мы только наберемся ненужных проблем.       — Тогда, пока ждём, я хочу перекинуться парой слов наедине, — Конан задумчиво хмурилась, теребила серёжку в губе, но смотрела прямо и открыто. Какаши утвердительно кивнула, и её собеседница поспешно добавила: — Пса можешь оставить. Призывы никогда не предают и не передают ничего из услышанного.       Когда все остальные отошли, Конан вздохнула, так тяжело, словно собиралась сказать какую-то гадость. Почти так оно и оказалось.       — Я не пойду дальше. Ни в Сора-ку, ни в Коноху. У меня... есть обязательства и люди, которые ждут моего возвращения, руководства.       — Плохо, но понимаю, — ответила Какаши. Решение Конан было логично — куноичи не хотела ввязываться в дела Конохи сильнее, чем уже ввязалась. И всё равно, это огорчило.       — Я знаю. — Ангел улыбнулась, уже намного светлее и снова коснулась серёжки. — Я хочу оставить возможность связи. Точнее три сеанса. Время... насколько хватит чакры. Твоей должно хватить надолго. Это в нормальном состоянии.       — Что надо делать? — немедленно ухватилась за предложение Какаши. Это было лучше, чем совсем ничего.       — Пирсинг. — откликнулась Конан и вытянула вперед ладонь с тремя небольшими колечками. — Согласна?       — Левая бровь. Её всё равно видят только будущие трупы. — Какаши растянула губы в вымученной улыбке. Почему-то мысль о трупах оказалась даже ярче реальной возможности связи. Нет, надо удержаться! Трупы... только виновных, только врагов и только если нельзя взять живыми.       — Уверена? Металл должен оказаться в твоей крови полностью и контактировать с телом, а потом просто останется вливать чакру и говорить. Желательно очень внятно. — просветила Конан. Она подбросила на ладони колечки, поймала, а потом решительно протянула их Какаши. — губы удобнее всего. Вставишь сама?       — Да, — Какаши без колебаний взяла подарок Ангела. — Спасибо за всё. А сама со мной сможешь связаться?       — Конечно.       — Тогда — зови. Я приду.       — Ты?       — Я, — На этот раз улыбка Какаши была искренней. — И Коноха, если мне это понадобится.       — Хорошо, — кивнула Конан и тоже улыбнулась. — Мы оставим медикаменты и немного оружия на всякий случай.       — Это необязательно, — честно призналась Какаши, припоминая сколько схронов она знает поблизости. Выходило пять мест, где всё необходимое точно есть и ещё три с минимальным содержимым. Лишать неожиданную союзницу дополнительных шансов она не хотела.        Конан в ответ пожала плечами, но не стала настаивать. Просто отправила в сторону, куда отошли все остальные своего бумажного журавля. Какаши ссыпала в один из карманов колечки и накрепко придавила липучку, чтобы не выпали. Булл под ней напрягся, прижал уши, потом негромко заворчал. Впрочем, теперь Какаши и сама чуяла свежий кошачий запах. Крепкий, такой что в ноздрях засвербело. И быстро пошедший на убыль. Тот матерый котище только проскочил где-то рядом, оставив запах-знак. И теперь её буквально терзало нетерпение.        Её команда не удивилась и, похоже, вздохнула с облегчением, когда узнала о решении Конан. Показалась огорченной только Акира-химе, но она очень быстро вернулась в своё прежнее полулегкомысленное состояние.       Прощание и уход тоже не заняли много времени — ни у кого из амегакурцев не было тяжелых ран, груза и гражданских на попечении. Впрочем, сама Какаши не считала, что будет продвигаться дальше медленней — её саму прекрасно довезет Булл, а гражданских возмут на себя трое из Двенадцати. Все они коноховцы, а потому остались с ней. Двоих она даже немного знала, а вот третий был очень молод.       Ожидание тоже не затянулось надолго. Очень скоро к ним вышел большой, серо-черный кот в плотной кожаной безрукавке, показывающей, что он из рода ниннэко. Видимого оружия при нём не было, но размеры и мощь крупных лап, пасть полная белых и острых клыков ясно поясняли: оно не нужно. Он обвёл группу равнодушным взглядом круглых янтарных глаз, быстро, почти неуловимо облизал чёрный, крупный нос и встопорщил трубой длиннющий пушистый хвост. Присутствие пса ему явно не нравилось. Это демонстрировали и уши — большие, украшенные кисточками. Сейчас чуть прижатые к голове.       — Идите за мной, — сказал он почти без мяукающего акцента и неожиданно высоким для такого крупного животного голосом. — Пёс тоже может идти — Некомата-сама милостив и примет вас немедленно по прибытии.       — Я отпущу призыв, как только останется недолго, — Какаши уважительно наклонила голову и успокаивающе погладила напряжённую холку Булла. — Я понимаю, что вам непросто видеть его у себя в гостях.        Тяжесть в груди стала почти невыносимой. В висках кольнуло, а пальцы норовили задрожать. То, что Некомата-сан так торопится поговорить, стало неприятным и тревожащим открытием. Что случилось такое, что этот опытный и хитрый кот так спешит? Не вынуждает ждать, не посылает советников, которые тоже могли бы что-то прояснить...        То, что посланный боец вёл их напрямую только подтверждало худшие опасения. Некомата рисковал, открывая четкий и простой путь к себе людям и псам. А очень скоро обеспокоилась и её команда — Сора-Ку оказался пуст и заброшен совсем. Он и раньше был брошен, но не до конца: отступники и контрабандисты, осведомители и связные всех мастей жили или останавливались на пару ночей в самых надёжных уцелевших зданиях. Сейчас молчал нюх, молчала сенсорика — чужого внимания Какаши не ощущала. Только поднявшийся ветер гнал по растрескавшемуся тротуару листья и мелкий сор. Сверху иногда сыпалась всякая дрянь и Какаши ненадолго оставила самоедство. Она приказала быть осторожнее и сама внимательно поглядывала наверх, по сторонам. В любой момент на них мог свалиться кусок бетона, а то и вовсе целое здание. В последние несколько лет такие случаи в Сора-Ку не были новинкой и многие из ещё живших здесь перебрались на окраины, где стояли ещё старые дома, низенькие и обычные. По иронии Ками именно они сохранились намного лучше, чем выгнанные в несколько лет огромные небоскребы. Насколько помнила Какаши из учебников, эти же небоскребы стали основной причиной угасания города. При постройке не учли каких-то особенностей и через десяток лет огромные дома начали разрушаться. Довершила всё начавшаяся война. Город бросили. Грохот и облако пыли впереди и слева только подтвердили, что надо ускориться и как можно скорее пройти опасное место. Хорошо ещё, что совсем немного, скраю. Понимал это и проводник — он всё норовил бежать скорее, хвост его распушился огромной щеткой. Булл тоже нервничал, это Какаши чувствовала по тому, как напряжены его мышцы, по глухому ворчанию иногда вырывавшемуся из его горла.        Поэтому единственное, что она спросила когда они добрались до холма на окраине, на котором находились брошенный храм и жилище Некобаа:       — Почему мы пошли именно так?       — Ловушки, много-ня! — устало опустился на задние лапы кот-гигант. — окраиня няпроходима.        Она молча слезла с Булла и осторожно опустилась на колени, обхватила мощную шею.       — Отправляйся назад и предупреди всех, что скоро придется много работать. И не беспокойся за меня — я уже почти хорошо себя чувствую.        С последним слукавила. До почти хорошо было ещё далеко. Но уже точно не очень плохо. А значит, сейчас она не умрёт. Опершись о бедро, она начала вставать и тут же почувствовала, как крепкая рука уверенно подхватила, почти вздёрнула на ноги. Генма обхватил за плечи, удерживая и давая опору, коротко и очень тепло улыбнулся.       — Я прослежу за ней. Она моя подруга и товарищ.        Булл согласно и почти невнятно проворчал прощание и исчез, оставив облачко остаточной чакры и призрачное ощущение щекотки и покалывания в кончиках пальцев. Словно это ей не терпелось бежать выполнять просьбу.       — Спасибо... — выдохнула Какаши, стараясь не опираться слишком уж сильно. Впрочем, дурнота отступала, а чакра теперь стала прибывать: она слишком добросовестно вливала её в призыв. Это вселило в неё немного уверенности и даже оптимизма. Действие стимуляторов уже давно закончилось, а значит организм начал работать на восстановление сам.       Подъём оказался почти лёгким и совсем не таким долгим, как казалось. Наверху, перед воротами, Какаши остановилась, вздохнула, и на мгновение залипла на сверкающее кровавыми закатными отблесками озеро за храмом. Отогнала прочь привычный анализ и, чуть усмехнувшись, дёрнула верёвку у тяжёлой, тёмной и потрескавшейся от времени двери. Мелодичный перезвон колоколец казался странным здесь, в полуразвалившемся, брошенном месте.        Первым в отворившуюся дверь юркнул кот. Проскользнул в неё и исчез, словно призрак. Из полумрака донесся искаженный динамиком скрипучий голос Некобаа:       — Заходите и располагайтесь. Какаши-сан, Некомата ждёт вас. Одну.       Югао достала из подсумка светильник, зажгла и толкнула дверь сильнее, открывая до конца. Серые тени за ней оказались парой кошек.       — Включатель-ня вот. — Ткнул лапой наверх и влево один из котов. Акира отлепилась от своего охранника и метнулась туда. Щелчок, и под потолком узкого, длинного коридора стали загораться тусклые лампы. Какаши поджала губы и поморщилась: свет стал ещё тусклее и мерцающее, чем был, когла она сопровождала к Некобаа свою юную и самоуверенную команду. Неужели некому было хоть немного заполнить накопители? В глазах плыло и без ряби древних, то и дело отключающихся светильников. Это впечатление усиливали облупленные, серые стены, отчего создалось впечатление чужого гендзюцу и усилилась поутихшая было тревога. Не у неё одной — напрягся и Генма, слетела легкая, наигранная улыбка Югао. Да и Двенадцатые, чьих имен Какаши ещё не знала, тоже поднапряглись.        Её вдруг прошило насквозь знакомой залихватской злостью. Какаши сжала челюсти, выпрямилась и шагнула вперёд. Снова твёрдо и чётко. С ней друзья, те в ком она не сомневалась. За ней Коноха — величайшая и сплоченнейшая из Великих деревень. Она сама — живая молния. И бояться новостей, пусть и плохих, — совсем не то, чего от неё ожидают. Совсем не то, что она должна делать. Страх и уныние — не её судьба.        Это изменение повлияло и на команду. Даже Двенадцатые расслабились, а самый молодой задорно улыбнулся. Коридор теперь был просто помещением: древним, доживающим век, как и мигающие лампы под потолком. Его, и несколько таких же старых переходов и лестниц они прошли быстро, уверенно.       Лишь в большой, светлой комнате Какаши поняла, почему Некобаа не встретила их лично, как встречала всех значимых гостей. Сейчас одряхлевшая и значительно похудевшая женщина сидела в кресле с колёсами, какие делали для инвалидов и серьезно раненных шиноби. Впрочем, Некобаа не выглядела недовольной или измученной, а взгляд по-прежнему был ясен и твёрд.       — Тамаки-тян ушла вместе с моими людьми и некоторыми ниннэко, — звучно ответила она в ответ на безмолвный вопрос. — Я здесь тоже ненадолго — Некомата-сама вскоре возьмет меня в свою крепость. Я ждала именно тебя.       — Меня?       — Да. — В голосе старой куноичи царствовала бездна спокойствия, уверенности и легкой, добродушной усмешки. — Некомата-сама считал, что ты обязательно придёшь и был прав. Он ждёт тебя. Садись в печать и подави чакру.       Какаши коротким жестом остановила свою в встревоженную и напрягшуюся команду и на пару мгновений подняла протектор. А затем без сомнений уселась в центр. Печать самая обычная, обратного переноса. Проследила за тем, как Некобаа активирует её и пережила короткие мгновения дурноты.       Очутилась она не где-нибудь, а в уединенных, изысканных покоях Некомата-сана, отчего тревога вернулась с новой силой. Пару мгновений она бессмысленно и глупо таращилась в жёлтые, равнодушные, чуть прищуренные глаза дайме Ниннеко. Почти машинально поклонилась и села на указанное место у невысокого и широкого котацу, молча слушая рокочущий густой голос, теперь без капли мяукающих ноток. Если не видеть, можно представить крупного и хорошо пожившего человека.       — Я ждал тебя или вестей о тебе. Садись, выпей чаю и немного подожди — я позвал кое-кого.       Какаши вскинула голову, всматриваясь в невозмутимую белую морду. Надежда, вспыхнувшая было где-то в глубине сердца утихла, так и не разросшись. Она приняла из когтистых лап чашку с чаем и застыла, грея о бока вдруг заледеневшие пальцы. Хотелось заговорить, задать сотню вопросов, но обстановка и то, как вёл себя хозяин ясно говорили: Некомата настроен на церемониал, а значит, — ждать.       — О том, что произошло в столице, я знаю, — мягко, ровно произнес кот и отпил из своей чашки. В огромной лапе она смотрелась игрушечной. Впрочем, похоже, церемония для неё — котов, любящих чай, Какаши ещё не встречала. — Но хотел бы знать, что было после того, как тебя унесли из резиденции твои друзья.       — Лечилась, — коротко ответила куноичи, подавив инстинктивное желание дотронуться до спрятанного в подсумок стилета. Это могло показаться хозяину дома атакой или неуважением. — нашла союзников, но пока не уверена в том, что им самим не придется помогать. И почти ничего не знаю, кроме того, что джашинисты связаны с прошлым мятежом. Они взяли Аме под контроль и уже долго там сидят.       — В Аме моих глаз нет. Вечные дожди — плохо для любой кошки, ниннэко она или нет. — пророкотал Некомата и Какаши с удивлением уловила в его голосе извиняющиеся нотки. Конечно же, не подав виду, ответила:       — Псы тоже плохо переносят сырость. Я понимаю ваших подданных. И понимаю, почему язычники Джашина выбрали именно эту деревню.        Украшенная росписью дверь-ширма отъехала в сторону, пропуская в покои Некомата мелкую беленькую кошечку в нежно-голубом кимоно. Та остановилась у порога, быстро поклонилась господину и вприпрыжку, быстро направилась к Какаши. Ловко запрыгнула на колени и тут же свернулась клубком, громко замурлыкала. В первый момент куноичи оторопела, а потом отставила чашку и осторожно погладила мягкую шерстку на худой спинке. Странно, но дурнота и слабость резко отступили, словно испугались этого хрупкого создания. Некомата оскалил клыки в усмешке. Кажется, добродушной.       — Песни кошек — исцеляют. Особенно, если кошка об этом знает и хочет того.       — Благодарю!.. — искренне обрадовалась Какаши, понимая ценность услуги. Ниннэко-ирьенины... О них она лишь слышала немного слухов, но только хорошее. И то, что такое лечение — честь. Только не знала, что оно настолько простое.       — Не стоит, — небрежно отмахнулся бакенэко и снова лакнул из чашки. Какаши опомнилась и, взяв свою, отпила. Собственная невежливость немного смутила, но концентрацию не сбила. Чай всё-таки был для ниннэко: чувствовалась там и валерьянка, и кошачья мята, и что-то ещё, смутно знакомое.       — Вам известно, что случилось в Конохе? — помедлив, спросила она. Некомата коротко кивнул и принялся раскуривать тонкую, с маленькой чашечкой трубку. Когда раскурил, открыл извлеченную из складок кимоно шкатулку, открыл изящно инкрустированную крышечку и осторожно подцепил когтем янтарную тягучую массу. Скапнул её в трубку, а потом с удовольствием затянулся пару раз. Какаши подавила недовольство и терпеливо ожидала. Кот вдруг протянул трубку ей, и пришлось взять, сделать мелкую затяжку. Очень мелкую, терпковато-горькую, — дурманить себя чем-то Какаши могла только дома и только изредка. И уж точно здоровой. Но сейчас пришлось переступить это правило: всё, что она слышала о Некомата от других шиноби и от Мадары говорило — воля этого бакенэко — закон. На его ли территории, на чужой ли.       Кот принял протянутую назад трубку, выбил в яшмовую чашу справа от себя и довольно прищурился. Помолчал немного, задумчиво постукивая кончиком хвоста по полу. Какаши сглотнула тошнотный ком, вздохнула, чувствуя легкую дурманную расслабленность.       — Теперь хорошо. Пожалуй, мне стоит ответить на главный твой вопрос. Коноха разрушена и покинута.       Сердце подскочило куда-то к горлу, в висках закололо. Какаши вскочила, забыв обо всём, игнорируя предупреждающее шипение откуда-то снизу. В груди нарастала жгучая тяжесть. И тут же застывала, трескалась и рушилась внутри колючими холодными осколками.       — То есть, разрушена?! — вырвалось у неё. И тут же жуткое подозрение заставило задать ещё один вопрос: — И что делал Мадара, Джууби его задери?!       Янтарные глаза бакенэко смотрели не мигая, спокойно, что ещё больше взбесило Какаши. Уже не заботясь ни о чем, она шагнула вперёд, через котацу, ухватилась за расшитый ворот Некомата.       — Ну?        Тяжелая лапа с силой толкнула её в плечо, а хвост подсёк ноги. Какаши рухнула назад, на столик, который тут же развалился под её весом и весом крупной, когтистой лапы Некомата. В спину больно и жёстко жгли мелкие горячие камни, впивались острые щепки. Но не это отрезвило её. Тяжёлая, уже остывшая грусть плескалась во взгляде Некомата-сама.       — Он погиб в бою, генерал Конохи. И я уже жалею, что решил передать полную информацию тебе.        Какаши молчала, глядя в усталые кошачьи глаза. Слова, мысли словно провалились куда-то в ледяную бездну, которая разрасталась в груди. Ярость исчезла, словно и не было, остались лишь горечь и неверие. Наконец она сумела протолкнуть сквозь пересохшее, словно чужое горло пару слов:       — Он... не мог.       — Его имя в контракте угасло, — ответил Некомата, убирая лапу. — Если хочешь знать, он погиб достойно, закрывая собой отход всех остальных. Он решился на Призрачного Дракона и уничтожил первых атакующих.       — Не хочу в это верить. — Какаши приподнялась, с трудом села и прикрыла глаза. Отчаяние накатывало, норовило накрыть с головой. В носу, глазах резко щипало, а руки... Она стиснула пальцы в кулаки, не давая им дрожать, разлепила веко и взглянула на Некомата. Не время быть слабой! Нельзя!       — Советник Нара оставил это свиток для всех, кто будет искать здесь информации и убежища. Саске Учиха уже видел его и отправился в Ото вместе со своей командой и охраняемой.        Какаши почти беззвучно и машинально поблагодарила, непослушными ватными пальцами развернула свиток и уставилась в строчки, которые то расплывались, то прыгали и их содержание никак не хотело доходить до нее.       Конохи больше нет. Мадара убит. Мадара применил самоубийственное дзюцу... То, чего от него ожидалось в последнюю очередь.       Зато ещё есть Шикамару, который оценил ситуацию и сделал всё верно. Который оставил ей сведения, спасительную ниточку и конечную цель.        Когда она успела так привязаться к этому едкому и самоуверенному Учиха? Почему он напоследок показал, что не такая уж эгоистичная скотина?!        Наконец она свернула послание и вернула его коту. Самообладание вернулось, пусть и оставалось ещё шатким. Но одно она знала точно — врагам не поздоровится. Забрав всё, они должны заплатить не меньшим.       — Ты точно поняла, как они отслеживают шиноби? И не суйся в Коноху — там всё ещё полно их слуг. Не обесценивай смерти моего призывателя.       — Я знаю. Здесь всё это написано, — монотонно ответила она, поднимаясь. — И я не собираюсь умирать, если вы об этом, Некомата-сама.        Не собиралась. Жажда мести не утихла — она стала льдисто-расчётливой, медленно и верно окутывала инеем все остальные чувства, мысли и подчиняла их себе. И теперь Какаши как никогда понимала Саске и Обито. В левом глазу пульсировала боль. Медленная, настойчивая, сверлящая. Отрезвляющая и заставляющая вести себя адекватно. И блаженная холодная пустота на месте сердца только помогала этому.       — Ещё трубку? — предложил Некомата, недоверчиво щурясь. — Или чаю?        Только теперь Какаши вспомнила этот привкус. Конечно же, успокоительные! Сколько их пришлось выпить в госпитале Конохи... И только теперь она полностью оценила заботу Некомата: тот сделал всё, чтобы её сердце не остановилось прямо здесь и сейчас.       Воспоминание усилило ледяную тяжесть в груди и такую же ледяную злобу. Она через силу растянула в улыбке губы, выдавила:       — Достаточно, считаю. Я хочу услышать подробности боя, если у вас есть те, кто видел его. А потом мне стоит поспешить.       — Верное решение, генерал. Я — один из свидетелей и расскажу всё, что успел рассмотреть, всё что успел понять. — глаза бакенэко остро сверкнули. — И... Собаки выбирают по подобию. Я знаю, чего тебе это стоило, девочка. Сочувствую и надеюсь, что ты переживешь.       Какаши не было долго. Очень долго и достаточно, чтобы забеспокоиться. Генма терпел и ждал. Югао деловито собирала снаряжение, а Двенадцатые торчали возле правителя и его дочери обеспокоенными столбами. Даже случайная догадка не уменьшала его тревоги.       Наконец Какаши вывалилась из обратного призыва. Помятая, бледная и... страшная. Она обвела всех коротким, холодным, слишком спокойным взглядом и безаппеляционно заявила:       — Собирайтесь. Мы уходим в Ото. Все вопросы потом. Чакру и КИ — подавить и не отпускать. Это приказ.