Лезвие-жизнь

       Путь через Страну огня дался с большим трудом. Какаши буквально тянуло заглянуть в попадающиеся по дороге деревни и селения. Но нельзя. Шикамару чётко обрисовал ситуацию, а Некомата лишь дополнил новыми, ещё больше удручающими деталями. И дал в помощники кота. Того самого, что вёл их по руинам. Он невозмутимо занял позицию бокового прикрывающего, нашипел на Двенадцатого, который попытался его прогнать. Однако человеку пришлось уступить коту и жесту Какаши. Некомата-сама подробно расписал умения Рико-куна, и сомнения в нём не было. Оставалось ещё одно: рассказать. Поначалу она колебалась и молчала, надеясь на чудовищную ошибку. Но всего в паре часов от Сора-Ку она натолкнулась на первое шокирующее подверждение.        Раньше на этом перекрестке стояла небольшая гостиница, где нередко останавливались команды Конохи и патрули Анбу, а старик-хозяин всегда находил для них место, хорошую еду и интересную информацию.       Сейчас здесь остался лишь обгоревший остов здания — несущие балки почему-то выдержали пожар. И сад. Цветущий, словно в насмешку и устрашение. Запах весеннего цвета мешался с запахом гари и разложения, отчего становилось муторно и гадко. Не защитили. Не успели. Не смогли. Гадство. Впервые Какаши порадовалась: тому, что решила заглянуть сюда сама, оставив команду ждать. Ненадолго. Ровно до того момента, когда пробралась поближе к руинам. Теперь боль и гнев снова затлели где-то внутри. Она сморгнула непрошенные слёзы и силком задавила всё это. И даже мимолетно обрадовалась, поняв — льдистое ощущение внутри словно помогло загасить гнев.       На обугленных балках висели трупы. Сам хозяин, его сын и ещё пять — все шиноби. Два тела были в форме Конохи, остальные — незнакомцы. При перечеркнутых протекторах и амуниции, почти целые. И каким-то гротескным отражением — гражданская, которую чуть ли не разделали живьем. Её Какаши заметила лишь потом, когда принялась снимать трупы. По взвившемуся вверх рою мух и волне тошнотворного запаха. Тело несчастной лежало у дальней балки и было почти засыпано черепицей и углями. Но это всё равно не прятало множества уродливых ран, причудливо вывернутых тлением и огромной лужи запекшейся крови под телом.       Всё это было сделано наживо.       Она уронила под ноги клинок, которым пригвоздили к балке шиноби, медленно и осторожно отвела в сторону его длинные спутанные волосы. Совсем юнец, только вылезший из генинской шкурки. Гримаса злости и отвращения, кровавые дорожки на лице. Срезанные веки.       Он это видел.       Теперь Какаши не пыталась сдержать слёзы. Они словно вымывали часть раздирающих эмоций и помогали снять первое попавшееся тело. Зачем, она не знала, да и остальное проделала механически-безвольно, словно под гендзюцу. Даже это ледяное и жёсткое трусливо отступило.       Взрыв-печати. Треть от запаса, как в учебнике. Уйти, максимально запрятав следы. Задавить чакру, оставив только нужное. Кац!        Лёд внутри снова отвердел, стал монолитным, а голова — ясной. С этим прозрением Какаши и добралась к стоянке, свалила с плеча труп. И с ним же говорила. Это было неожиданно легко и странно. И так же легко оказалось перерезать горло вспыхнувшему злостью и КИ Двенадцатому. Быстро, внезапно, почти инстинктивно. Не договорив, что почему-то занимало больше смерти идиота.       И впервые она увидела сомнение во взгляде Генмы. Оно умудрилось пробиться сквозь новую ледяную броню уверенности. Больно укололо, и на миг Какаши словно потерялась в гадкой, вязкой мешанине чувств. Она застыла, пытаясь победить их: жуткие, больно скребущие сердце, и понимая, что сейчас сойдёт с ума. Спас лёд. Он вдруг разросся внутри, сожрал всё и застыл монолитом, вернув ясность рассудка. Это было ненормально и нужно.       Страх гражданских теперь её не волновал. Дайме должен понимать, а его дочери лучше закалиться сейчас.        Несмотря на опасность, она всё же похоронила оба тела дотоном, а после они ушли прочь, так быстро, как могли. Двенадцатые беспрекословно взвалили на плечи гражданских, её команда — припасы. Сама Какаши замыкала цепочку и следила за округой.        Обошлось. Враги не успели отследить вспышку чакры. Либо им хватало дел и её проигнорировали.       На стоянке Какаши отошла в сторону и впервые связалась с Конан. Она коротко передала всё узнанное от Некомата-сама и личные выводы. Такая сильная куноичи не должна попасться врагу, а её силу ещё можно и нужно использовать. Генма, слышавший всё, хмурился, яростно грыз сенбон и понемногу серел лицом. Но не проронил ни слова, только помог подняться, когда колечко в окровавленной ладони Какаши начало расползаться в серую жижицу. С растратой чакры вернулась и дурнота. Уже не такая гадкая, медленно отступавшая.        И теперь нужно не попасться самой. И потому до самой границы они шли, словно звери — лесами, не заглядывая никуда. Какаши так и не пришлось рассказывать ни о чём: Генма сделал это сам, куда осторожнее, чем вышло с ним.        Страна Риса казалась вымершей. По пути встречались брошенные деревеньки, брошенные гостиницы у трактов. Но только казалась — столица была оживлена, бурлила. И кишела сектантами. Впрочем, это уже не удивило никого из их странного отряда. Какаши только безразлично пожала плечами, выслушав ниннэко и приказала выдвигаться дальше. Куда больше её интересовало, где и как Орочимару спрятался. Почему на площади уверенно говорят о его смерти и разрушении лаборатории. И кто скорее отыщет их самих: он или враги. Конечно же у нее были предположения, пока ничем не подтвержденные. Скорее всего, саннин уже знает об их прибытии, но присматривается и выжидает.        Так и оказалось. Через день к стоянке отряда выползла большая белая змея. Призыв выблевал Какаши в руки небольшой свиток и исчез, оставив небольшое облачко чакры Орочимару. Она нетерпеливо содрала печать, игнорируя слизь и выжидающие взгляды команды, развернула послание. Торжествующе улыбнулась.       — Идем на север. Прямо сейчас. Нас встретят.       Новость о приходе Какаши моментально облетела их странное убежище. Обито подскочил, влез в кимоно и ругнулся. Стащил треснувшую в плечах одежду Анко и влез в свою. Мертвецкая усталость отступила, ноги понесли наверх. Ругань Анко он уже не слышал.        При виде Какаши Обито испугался. Впервые и всерьёз за долгое время. Истощенная, бледная, с остро-ледяным, злым блеском во взгляде. Вот-вот сорвётся, словно бешеная псина, вцепится в горло. Он машинально шагнул вперёд, но его опередили: алым росчерком промчалась между примолкшими встречающими Мираи, обхватила руками колени Какаши.       — Ка-аши!        Лёд в ней словно треснул, затонул вглубь, и на смену ему пришло настороженное ожидание. Подруга подняла ребенка на руки и резко, напряженно, почти повелительно спросила:       — Где Куренай? Обито шагнул вперёд, осторожно, выжидающе. Подхватил Какаши под локоть и неловко улыбнулся.       — Она в порядке. Я расскажу, когда ты отдохнёшь.