дешёвая комедия в доме дураков

Тэхён бесцельно играется с зажигалкой, лёжа в ворохе подушек и простыней, пропитанных запахами пота, одеколона и секса. Его помятое, бледное, ничего не выражающее лицо время от времени окрашивается в живой горячий оттенок благодаря слабому языку огонька. В предрассветных сумерках комната мотеля выглядит ещё меньше. Стены и цветочные узоры обоев спрессовывают, угнетают. Ему не по себе, потому что он не чувствует. Не чувствует того, что по идее мог бы ощутить вновь. Он морщится, меняя затёкшее положение на другое. У него саднит на внутренней стороне бедра, на шее и там, где Чонгук не касался его очень долго. А сегодня вот прикоснулся. Нежно и осторожно, никуда больше не торопясь, не злясь и не вымещая свою гнившую месяцами боль на Тэхёне. Они оказались в одной постели, голые и вымотанные. Оказались по обоюдному желанию. Но внутри что-то громадное и висящее безвозвратно оборвалось и упало. На его месте образовался вакуум, в котором не слышны ни самые громкие крики, ни самый жалобный шепот. Прямо сейчас Тэхён бы свернулся калачиком, заткнул ладонями уши и заорал что есть силы. Слёзы уже текут из опухших глаз, капают на грудь, струятся и медленно высыхают. Хорошо, что Чонгук спит. Глотать в одиночку слёзы проще и не так стыдно. Непосильная суровая реальность обрушилась на них. Или на него одного? Стало так, как стало, — мерзко и холодно, несмотря на то, что под боком дремлет тёплый человек. Дыханием Чонгука больше не получается согреваться. Дело в том, что Тэхён ничего не чувствует. Теперь уже наверняка. Он, судя по всему, перешагнул протоптанную тропинку. Перечеркнул исписанный лист бумаги, сам не до конца осознав, когда. Случилось ли с Чонгуком то же самое? Если да, тогда он поймёт. Тэхён собирается бездумно и, уходя, тихо прикрывает за собой дверь. —— Вообще, Намджун редко балуется пивом, тем более с утра. Но сегодня особенный случай. Золотистый ласковый рассвет раскрашивает пятнистые кремовые обои кухни в тёплые осенние тона, слишком нежные и красивые. На такие засматриваешься и теряешь счёт времени. На улице всё ещё пахнет кратковременным проливным дождём. Ветер задувает в открытые окна и свежесть разносится по квартире стремительно, очищая помещение от лёгкой пыльной затхлости. Вдыхая жадными глотками, тело насыщается и приятно ломит. Ночь была долгой и практически без сна, не учитывая часовые провалы в дремоту. Хосок и Намджун собираются на кухне и устраивают посиделки с пивом — выпивать в компании веселее. Тэхён и Чонгук не показываются в квартире половину вечера и всю ночь. Это наталкивает на определённые мысли, озвучивать которые ни Намджун, ни Хосок не собираются. Не потому что яйца чугунные, а потому что это дерьмо собачье и произносить его вслух равноценно осознанному выкручиванию вилкой кишки. — И-ди-о-тизм, — по слогам проговаривает Хосок и тихонечко смеётся, покачивая головой и облизывая нижнюю губу кончиком языка. Хмель горчит и расслабляет, а это главное. Намджун чешет подбородок, обещая себе побриться чуть позже, и задумчиво всматривается в жестяную банку из-под кофе внутри висящего над плитой ящика. Там ещё что-то осталось или пусто, как в их квартире? Хочется растереть виски, и Намджун тянет руку к пульсирующему месту, вздыхая с облегчением. Многозначительно мычит, когда делает большой глоток тёмного солода и закашливается, когда пиво попадает не в то горло. Хосок помогает ему, похлопывая между лопаток. — Нормально? — спрашивает и растирает побитое, разгорячившееся место удара. Намджун кивает несколько раз и даёт себе полминуты, чтобы отдышаться и прийти в норму. Охоту накидаться этот мелкий неприятный инцидент не отбивает, и Намджун щёлкает открывалкой уже на горлышке новой грушеподобной бутылки. Через какое-то время он говорит: — Во всей этой комедии мы с тобой вышли унылым дерьмом, чувак, — поджимает пухлые обкусанные губы и опускает локти на свои колени. — Никто не вынуждал нас ввязываться в это, — рассуждает Хосок, облокачиваясь на спинку кухонного стула с деревянной спинкой, и разбрасывает ноги в стороны. — Мы сами виноваты. И вроде были готовы к этому, но… Хосок не договаривает — Намджун понимает: оказалось, что нихуя они не готовы. Кто вообще может выстоять против смерча? Солнечный свет заливает комнату, с каждой минутой разгораясь ярче. От него внутри всё скукоживается, он не состыковывается с душевным состоянием. Тоскливо, что они придурки с кучей проблем и расквашенными чувствами. — Знаешь, — Намджун бьёт коленкой по бедру Хосока, привлекая внимание, — я думал, что выдержу. А оказалось — сломался, как только он ушел. Хосок хмыкает, наблюдая за тем, как Намджун глубоко вдыхает. Его лёгкие набираются воздухом и пустеют, когда он неторопливо и шумно выдыхает через нос. Хосок думает о пакетике с соком, который ребёнок сперва выпивает, а потом надувает, чтобы ступнёй со всей дури раздавить. Он воображает, как с их Намджуном туловищами проделывают тоже самое, и усмехается. — Ну, — вздыхает, — так или иначе им придётся сюда вернуться. — И что ты ему скажешь? — Намджун по неосторожности проливает немного на белый лонгслив и материт свою неуклюжесть, пока Хосок обмозговывает ответ. Непросто это. Слова редко подбираются стоящие, когда ты слишком много о чём-то думаешь. Хосок устало пожимает плечами, забывая, что Намджун не видит, и говорит, всматриваясь в разрезаемый тенями потолок: — Скажу, что сегодня их с Чонгуком очередь выносить мусор, — и начинает хихикать, размякший от алкоголя и выжатый до нитки мыслями и переживаниями. Он вытирает рот рукавом и не может сдержаться — смеётся всё громче и громче, настораживая этим Намджуна. Намджун хмурится, а затем оборачивается, чтобы взглянуть на веселящегося Хосока. Возможно, в его искренних глазах он отыщет исчерпывающий ответ. Намджун уже хочет спросить, что тот имеет ввиду, но внезапно понимает и присоединяется к не затихающему другу. Когда на пороге показывается Тэхён, Намджун и Хосок накачиваются до хорошей кондиции — тебе вроде бы все горести ни по чём, однако тухлятиной всё равно несёт. И вроде бы терпимо, и вроде бы расслабленно и весело местами, но это пока не протрезвеешь и не примешься истязать мозг. Остановись, зацепись за что-то — за что угодно, что напоминает о человеке, — и вдруг все попытки заглушить рушатся. Болит самой гадкой болью, если честно. Какое-то время Тэхён мельтешит у вешалки с верхней одеждой, копается в свалке уличной обуви, пытаясь нарыть домашние тапочки, и не поднимает головы, зная или скорее догадываясь, что за ним следят. Намджун хлопает ладонью чуть выше чужой коленки и смазано усмехается. Хосок смотрит на то, как тот поднимается и на расшатанных тощих ногах плетётся прочь из кухни. На какую-то миллисекунду в Хосоке зажигается и тут же гаснет вскрик о помощи, вроде умоляющего «Не бросай меня, придурок!» Но люди всегда оставляют других людей, что в этом такого? Разве что жжётся каждый раз как в первый. Тэхён проходит на кухню и занимает место сидевшего там несколько часов подряд Намджуна. Мечется глазами по кухонной мебели и кафелю, не поворачивает головы, дышит себе под нос, накручивая на указательный палец уже использованную салфетку со стола. У Хосока затекает шея, ещё и спинка стула неприятно врезается в кожу, но он не подтягивается на руках, чтобы принять более-менее сидячее положение — ленится. Никто не начинает, пока в тишине прятаться не надоедает. — Сегодня моя очередь выносить мусор? — в календаре так и отмечено, но Тэхён уточняет. — Удивляет, что ты сам об этом вспомнил. — Вспомнил потому, что… — Тэхён наконец отваживается и поворачивается. — Со старьём покончено. Я всё выбросил. Хосок не находится. И не нужно, потому что пронырливые и ласковые ладони Тэхёна утаскивают к себе и за собой туда, откуда Хосок постарается не вернуться. —— — Забери меня отсюда, — голос хриплый и достаточно изнеможённый, чтобы понять — человек ломается, по крайней мере так кажется, так прощупывается и отдаёт в груди уколами. В оконной двери балкона Намджун врезается взглядом в яркое, подсвеченное полностью поднявшимся над горизонтом солнцем отражение себя. Он щурится, шумно выдыхает в трубку и трёт пальцем правое веко. — А стоит? Чонгук кусает ребро ладони, чтобы не заверещать, и давится слезами вперемешку с прозрачными и тёплыми соплями, прибавляющимися и раскатанными по подбородку и губам. От постельного белья, на котором неподвижно валяется Чонгук, ещё исходит тонкий аромат Тэхёна. Нет. Теперь это в прошлом. — Тебе решать, хён. На другой конец города ехать приходится на такси, потому что свою машину Намджун сдал в ремонт. Всю дорогу до мотеля он крутится мыслями вокруг одной поразительно глупой и в тоже время печальной вещи — комедия оказалась дешёвой, а они — настоящими дураками.