Быль Малой Тоски

Гарри запрокинул голову, чтобы унять кровь — дружки Дадли снова разбили ему нос. Он тоже поколотил кого-то, потом убежал, но нос теперь болел. Стараясь не запачкать рубашку еще больше, Гарри наклонился над перилами моста и уставился в реку. В толще воды сновали мелкие рыбки да лениво извивались длинные зеленые водоросли. «Как волосы русалки», — подумал почему-то Гарри. Вечно он думал о всякой ерунде, тетка ела его поедом, дядя жизни не давал, а их сынок Дадли вечно шпынял, а иногда и поколачивал, вот, как сегодня. Гарри бы и ушел куда глаза глядят, но он и сам себя считал настолько непутевым, что не мог решиться. Поэтому пока терпел да жил как придется. Небо потемнело — кажется, собиралась гроза. Домой идти было неохота. Брызнул мелкий дождик. Гарри потрогал нос, и тот отозвался вспышкой боли. От досады слезы навернулись на глаза, все поплыло, а когда он сморгнул, то увидел мертвеца. Среди длинных зеленых стеблей всплыло лицо. Белое, как любимая миска тетки Петуньи, с острым носом и запавшими щеками. Утопленник! Гарри ни разу не видел их, но был поражен мирным, спокойным выражением на бледном лице. Он опустился на колени, просунул голову под перилами и сощурился, чтобы разглядеть, не почудилось ли ему. Капля крови из его носа упала в воду. И тут утопленник открыл глаза и посмотрел прямо на него. Вскрикнув от ужаса, Гарри попытался вскочить, ударился затылком о перила, отполз на середину моста, дрожа, сделал шаг и снова заглянул вниз. Утопленник теперь показался почти по пояс. Облизываясь, он снова смотрел на Гарри. Темные волосы отливали зеленью, а кожа на шее и на груди была такой белой… — Ты живой? — сам не зная, что несет, спросил Гарри. — Это как посмотреть, — усмехнулся утопленник. — Что? Как это? Тебе нужна помощь? — У тебя сладкая кровь, мальчик. И как же ты можешь мне помочь? — Я не знаю… — Гарри окончательно смешался. — Почему ты щуришься? — мягко спросил незнакомец. — Видишь плохо? Гарри пожал плечами. Он стеснялся признаваться в том, что не может разглядеть ничего за десять шагов. — Ну так спускайся сюда, раз охота поглядеть, — усмехнулся незнакомец. Гарри отправился вниз. В придачу ко всем прочим недостаткам он был ужасно любопытен. Дойдя до берега, Гарри перепрыгнул через дощатую отмостку и оказался на земле. В тени под мостом он различил силуэт мужчины, по пояс вынырнувшего из воды. Гарри подошел ближе, к самой иве, купавшей ветви в реке. Он вгляделся в лицо незнакомца: густые, почти сросшиеся на переносице брови над темными глазами, тонкие губы и крючковатый большой нос. Ему было жутко и любопытно и какое-то еще острое, щекочущее чувство кружило голову, не давало уйти. — Ну как, разглядел? — двинул бровью мужчина. — Любопытный человеческий ребенок. Красивый мальчик. Гарри вспыхнул. Никто никогда не называл его красивым. Но мужчина так спокойно и внимательно смотрел на него, склонив голову, что почему-то он поверил — тот не издевается над ним, не врет. — Я не ребенок. А ты что делаешь в воде? Не очень-то погода хороша для купания. Я думал, ты утопленник. — Я? — Мужчина расхохотался, и Гарри с замиранием сердца разглядел, какие у него острые белые зубы, совсем не похожие на человеческие. — Ты не человек, да? — Наконец-то. А я все жду, когда ты догадаешься. Нет, я не человек. Гарри сгорбился и прислонился к дереву. — Ну вот. А я надеялся, мы подружимся. Гарри закрыл глаза. Он снова почувствовал себя одиноким и несчастным. — У тебя нос в крови, — услышал он низкий голос. Распахнув глаза, увидел совсем рядом с собой руку с длинными пальцами. — Вот, возьми. Приложи к переносице, и все пройдет. Гарри потянулся и взял мокрый холодный кусочек чего-то, похожего на скользкую зеленую водоросль. Приложил к носу и с изумлением ощутил, как боль покидает его. — Ух ты, здорово! — восхитился он. — А то я бы еще неделю подушку кровью пачкал! Спасибо! Может быть, мы все-таки сможем подружиться? — Разве родители не говорили тебе, что с нечистью нельзя дружить? И что нельзя ничего принимать от нелюдей? Глаза мужчины опасно блеснули. Гарри уставился в них, как зачарованный. Темная радужка пульсировала, переливалась, и он не мог различить, где начинается зрачок. Мокрые брови были гладкими, будто нарисованными. — Нет. Я сирота. И дружить мне все равно не с кем. А ты — нечисть? Кто ты? — Как же тебя зовут, недогадливый? — ответил вопросом на вопрос мужчина, продолжая пристально в него вглядываться. — Гарри, — ответ сорвался с его губ раньше, чем он успел подумать, что не стоит называть свое имя неизвестно кому. Мужчина довольно усмехнулся, снова показав зубы, и кивнул. — Ну так смотри, Гарри. Он поднялся над водой, так что Гарри разглядел темную впадинку пупка, а потом бросился в воду, подняв фонтан брызг. У него не было ног, вся нижняя половина тела была, как у рыбы, усыпана перламутровой чешуей и заканчивалась она перепончатым хвостом, который сильно хлестнул по воде. Гарри закричал от ужаса и бросился бежать. Сломя голову, он несся через лес, напрямик, и ему все слышалось, как хвост шлепает по воде. Отдышался он только дома, на дрожащих ногах забрел в сарай, бросился в копну сена и попытался вспомнить все, что ему было известно о русалках. *** Всю следующую неделю он слонялся, не находя себе места. Русалки считались опасными тварями, нечистью. От них заговаривали амулеты, кропили колодцы святой водой, вешали над порогом богородскую траву. Говорили, что они могут зачаровать, выпить жизнь, утащить на дно или защекотать до смерти. Но то существо… тот незнакомец не сделал ему ничего плохого. И даже с носом помог. А ведь мог сделать, что угодно — у Гарри никогда не было даже самого завалящего оберега, да и откуда бы. Тетка вечно ворчала, что он сын ехидны, что когда-нибудь его леший заберет и одним ртом станет меньше. От нее не то, что амулета, стакана воды было не дождаться. А незнакомец вылечил его нос. И до сегодняшнего дня никто не смотрел на Гарри с таким вниманием, будто на него и правда стоило посмотреть. Будто бы его можно было заметить. Чего, в самом деле, ему бояться? И, сбежав от очередного теткиного поручения, Гарри снова отправился на мост. С часто бьющимся сердцем он уставился в реку, туда, где в прошлый раз увидал лицо. Зеленые ленты водорослей извивались, блестя на солнце. И никого, — только снующие рыбки. Он еще долго стоял, глядя, как вода уносит его надежды, а потом, сглотнув разочарование, побрел домой. *** С тех пор Гарри затосковал. Он приходил на мост еще пару раз и снова простоял там в одиночестве. Зацвела черемуха, и, как это бывает, резко похолодало. В воздухе чуть не снежные мухи кружились. Дядя отправил его в соседнюю деревню к кузнецу за дюжиной гвоздей, укрепить стену амбара. Чтобы не замерзнуть, Гарри шел очень быстро, так что обернулся в два счета, а возвращаться к дяде не хотелось, хоть плачь. Уже ни на что не надеясь, он завернул на реку. Не стал идти на мост, а направился сразу к старой иве. Оставил на берегу сверток с гвоздями и забрался на ветку, нависающую над водой. Как же удобно на ней, оказывается, сидеть, почему он не замечал раньше? Гарри закрыл глаза, вслушиваясь в мелодичное журчание реки. Вода была еще высокой, кое-где по течению плыли клочья белой пены. Он потер окоченевшие руки. Вечно он витает в облаках. Зачем вообще возвращаться домой? К родственникам, которые приютили его из жалости и вечно попрекают куском хлеба, к двоюродному брату, который его терпеть не может. И словом не с кем перекинуться… Он пристроил ладони под мышками и откинулся, удобно устроившись в развилке. Переливы воды убаюкивали. — Я не дам тебе утонуть, но разве ты сам не боишься упасть? Ведь вода холодная. — Вкрадчивый тихий голос раздался над самым его ухом. Гарри слишком закоченел, чтобы дернуться, поэтому просто повернул голову. Он. Нечисть, или кем он там был еще, вынырнув по плечи, держался в воде рядом с ивой. — Гарри, — сказал он. — Вот и ты. Гарри окатило жаром до самых кончиков пальцев. Незнакомец снова смотрел на него, не отрываясь. — Вот и я, — согласился он. — А я ведь искал тебя. — Неужели? — улыбнулся тот. — Искал, а теперь вот пришел и даже оставил холодное железо на берегу. Будто специально. Ждешь, что я утащу тебя в омут? Гарри смотрел в насмешливые темные глаза и не мог оторваться. — Нет. В смысле, да. В смысле, искал. А про железо я не знал. Нельзя железо? — Мы не любим железа и серебра. Ну, что же ты, хочешь — сходи за своими железками? — усмешка незнакомца была такой язвительной, что Гарри чуть не обиделся. — Да при чем тут они вообще? А почему сегодня ты пришел? Почему не приходил раньше? — Так вышло, — незнакомец пожал плечами и подплыл ближе. Ухватился рукой за ствол ивы, наклонился к Гарри. — А ты никак соскучился? Гарри покраснел. Он чувствовал, как пылают щеки, а язык прилип к небу. Опозорился, и зачем он пристает к этому… кто он там? Навязался. Единственному, кто посмотрел на него с интересом… Он двинулся, торопясь сойти на берег и убежать, но легкое прикосновение руки остановило его. — Эй, куда же ты? Я не хотел тебя смущать, — мягкий голос заставил Гарри вздрогнуть, как от пощечины. — Если ты когда-нибудь захочешь меня видеть, можешь позвать. По имени. — Да? — Гарри поднял глаза, выискивая подвох, но наткнулся взглядом на руку, все еще лежавшую у него на рукаве. Ногти напоминали перламутр и переливались всеми цветами радуги. — Конечно. — М-м-м… И как же тебя зовут? Как я могу позвать тебя? — Северус. — Северус, — повторил Гарри, пробуя имя на языке. — Надо же, какое необычное имя. Красивое. — А ты забавный, Гарри, — сощурился Северус. — Значит, хочешь знакомиться. А в прошлый раз ты сбежал так поспешно, что я решил больше не пугать тебя. — Я просто удивился, ну, от неожиданности, — попытался оправдаться Гарри. — Не каждый день ведь. Я вообще в первый раз увидел... — В первый раз, говоришь? А я удивляюсь, как тебя, такого зеленоглазого, до сих пор дриады не утащили, — усмехнулся Северус. — Может, пожалели, ждут, пока подрастешь. — Эй, с чего это меня жалеть? Кстати, а тебе сколько лет? — Я старше тебя на целую вечность. — Странно. Ты не выглядишь старым. Гарри всмотрелся в лицо Северуса, окинул взглядом его гладкую длинную шею, голубые вены на тонких руках, странные переливчатые ногти на белых пальцах, которые, оказывается, все еще лежали на его запястье, гладкие и прохладные, как фарфор. — Под водой время идет по-другому. Ты и представить себе не можешь… — Жаль. — Нет, не жалей, Гарри. Лучше быть нищим бродягой под солнцем, чем принцем в подводном царстве. — Не знаю, — протянул Гарри, устраиваясь поудобнее, — я там не был. Но здесь жизнь тоже не сахар. Иногда мне кажется, я бы поменялся с кем угодно. — Ты говоришь опасные вещи, Гарри. — Северус оперся локтями о развилку и задумчиво поглядел на него: — Смотри, как бы судьба не сочла, что ты шутишь всерьез. Ваши желания часто сбываются, а вам будто и дела нет до осторожности. — Да плевать мне, — запальчиво возразил Гарри. Сейчас, под взглядом Северуса, ему было море по колено. Он наклонился поближе: — Я не шутил. Ой, — он протянул руку и дотронулся до висящей сосулькой пряди, — какие мокрые. А ты не мерзнешь? — Несмышленыш да еще совсем юный, — улыбнулся Северус, перехватил его пальцы и на миг прижал к влажной щеке. — Любишь играть с огнем, да? Мне показалось, что это ты озяб, а ты пышешь жаром, как солнце в летний полдень. Гарри снова мучительно покраснел. — Я не из мерзлявых. — Я уже понял. — Северус выпустил его руку и скользнул взглядом по его тощей рубашке и плохонькой жилетке. — Ты недоедаешь, что ли? В чем душа-то держится. Гарри передернул плечами: — Да нормально. Кормят, как обычно. — Ясно. Ступай-ка на берег, если не хочешь вымокнуть. Северус отплыл, и Гарри, не желая показаться навязчивым, в три шага оказался на земле. Подобрал мешочек с гвоздями и обернулся к реке — Северуса не было, только круги по воде ходили. А потом ему под ноги, разбрасывая водоросли и брызги, вылетел здоровенный сом. Гарри так опешил, что не сразу сообразил, что с ним делать, а рыба била и била хвостом, свирепо встряхивая усами. Из воды показался Северус. Увидев лицо Гарри, он расхохотался, запрокинув голову. — Вот тебе и ужин! Справишься? Гарри пришел в себя, быстро нашел большой камень, оглушил рыбу и завернул ее в листья лопуха. Такого большого сома он только на ярмарке раз видел. — Спасибо! Даже не знаю, как тебя отблагодарить… — Не нужно благодарности. Мне это ничего не стоило, Гарри. Помнишь еще, как меня зовут? — Да. Северус… спасибо все равно. — Помни, я приду, если позовешь. Северус махнул рукой и скрылся под водой. А Гарри, стараясь не запачкаться, потащил домой огромную рыбу, думая, что на это раз его встретят более приветливо, чем обычно, — с такой-то добычей. *** Несколько дней Гарри управлялся по хозяйству, чинил амбар, выправил покосившийся забор, но Северус все не шел у него из головы. Наконец не в силах больше терпеть, он захватил четвертинку пирога с луком и побежал к реке, не обращая внимания на дождик, что сеялся с неба с самого утра. Встав на берегу, он нерешительно позвал: — Северус? Это я, Гарри. Река осталась спокойной. Не спеша отчаиваться, Гарри устроился под мостом, на сухом бревне. Позвал еще раз, уже громче: — Северус! Эхо гулко раскатилось под деревянным сводом. Вода заволновалась. И вскоре из глубины показался Северус. — Не забыл меня, значит? — спросил он. — Нет, — ответил Гарри и торопливо добавил, роясь в поясной сумке: — И вот, я пирога принес. Хочешь? Северус взглянул на пирог и хмыкнул, скривившись. — Что я тебе, рыбка, чтоб меня пирогом прикармливать? За этим звал? — Нет! Северус, я не хотел тебя обидеть! Просто ты помог мне, а я… — А ты, значит, все еще хочешь помочь мне? — Не знаю. Если тебе нужна помощь, то да. — Гарри не знал, куда руки деть от смущения. — А если нет? Зачем звал? — Северус все еще смотрел сердито. — Ты сказал, что придешь. Я думал, ты бы не стал, если бы я отвлек тебя от важного… Я ничего такого… — Гарри сбился и уставился в землю. — Ну, предположим, ничем важным я занят не был. А если бы и был — неужто упустил бы случай перекинуться с тобой словом? — Северус подплыл ближе. — Ты же ходячая загадка. Не ешь как следует, а не мерзнешь. У тебя горячая кровь, полная жизни, но в дождь ты идешь под мост якшаться с нечистью вместо того, чтобы валяться в теплом сене с подружкой. Как тут не откликнуться? Ты откуда вообще такой? — Из Малой Тоски, — отозвался Гарри и посмотрел на Северуса. Его белая кожа будто светилась в полумраке. — А ты здесь живешь? — То здесь, то там, — передернул плечами Северус. — Так что, почему же ты пришел сюда в такую непогоду? Неужто не нашел ничего лучше? — Некуда больше мне идти, — выпалил Гарри. — Прости за пирог. Я не знал, что ты не ешь хлеба. — Я уже забыл. Но ты можешь угостить меня, если не испугаешься. — Ты ни разу не испугал меня, — горячо воскликнул Гарри, — и я не собираюсь… — Тогда как насчет поцелуя? Слова застряли у Гарри в горле. Боясь, что он шутит, Гарри встал и подошел к берегу. Северус смотрел серьезно, будто правда ждал его поцелуя. Страх и предвкушение заставляли сердце колотиться изо всех сил. Боясь, что тот сочтет его промедление трусостью, Гарри решительно сбросил жилет, потом взялся за башмаки. — Гарри, погоди! Неужели ты думаешь, я хочу, чтоб ты вымок? Холодновато еще для купания. Смелый мальчик, просто подвинь свое бревно сюда и садись. Толкнув сухой ствол дерева так, что один его конец оказался в воде, Гарри забрался на него с ногами. Вот он плавно тронулся, и секунду спустя Гарри почувствовал, как твердая рука надежно удерживает его за талию, не давая свалиться в воду. — Ну что, не передумал целоваться, человеческий мальчик? Лицо Северуса было совсем рядом. Никто никогда еще не был так близко, не дотрагивался до него так бережно, не смотрел так жадно. Черные глаза Северуса затягивали, они были полны веселья и чего-то иного, что Гарри не мог распознать, но противиться чему было выше его сил. Он протянул руки, обвил ими мокрую шею и прикоснулся губами к холодному рту. Губы дрогнули под губами, и на секунду их дыхание смешалось. Удивительный вкус, дымно-сладкий, пьянящий, звал его продолжить поцелуй, но Северус, продолжая удерживать его на бревне, отстранился. — Вот это угощение мне по вкусу. Только боюсь, еще немного, и я могу увлечься и уронить тебя. Давай-ка на берег. В мгновение ока Гарри оказался на берегу. Ноги не держали его, он продолжал сидеть на бревне, глотая воздух, как рыба, выброшенная из воды. Северус сложил руки на бревне и оперся о них подбородком, лежа на воде почти горизонтально. Гарри тайком разглядывал длинную линию спины, выступающие позвонки и уходящий под воду чешуйчатый хвост. Голова шла кругом. Ничего чудеснее этого поцелуя с ним в жизни не случалось. — Ну а теперь, смелый до безрассудства Гарри, расскажи мне, как ты живешь. — Северус поощряюще улыбнулся. — Так уж вышло, что я любопытен не меньше тебя. И Гарри пустился рассказывать. Вначале он то и дело спотыкался, а потом осмелел. Северус не жалел его, не смеялся, иногда переспрашивал, и Гарри опомниться не успел, как выложил ему все: как отца задрал медведь, а маму в тот же год унесла болотная лихорадка, как рос почти подкидышем у тети и дяди, как бегал от Дадли и его дружков… Северус слушал, кивал, изредка плеща хвостом. Под конец Гарри почувствовал себя странно опустошенным. Северус заметил: — Ну что ж, кажется, ты и правда не очень веселишься в этой своей Малой Тоске. — Наверное, как все. — Гарри пожал плечами. Усталость навалилась на него, он ссутулился и подобрал под себя ноги. — Похоже, тебе пора домой, — осторожно заметил Северус, — погоди минуту. Он вынырнул, вытащив для Гарри еще одну рыбину, на этот раз зубастую щуку. — Теперь ты знаешь, как меня позвать, если захочешь, — сказал он напоследок и скрылся в глубине. А Гарри на неверных ногах пошел домой. *** С того дня Гарри приходил к реке почти каждый день. Он дожидался вечерних сумерек, чтобы никого не встретить, и бежал к Северусу. Потеплело, и порой они до полуночи плескались в теплой воде. Гарри с удивлением обнаружил, что может болтать с ним обо всем на свете. Он наслаждался тем, что его слушали, и до слез хохотал над язвительными замечаниями Северуса. А как-то раз наконец набрался смелости и спросил: — Не хочешь ли ты угощения? Или тебе в тот раз все-таки не понравилось? — Гарри… — тягуче протянул Северус и оказался прямо перед ним. — Только если ты предложишь. Гарри потянулся к нему и поцеловал. На этот раз губы быстро разомкнулись, и прохладный язык оказался у него во рту. От небывалого удовольствия, голова закружилась, он пил и пил дыхание Северуса, нежное и свежее, целуя и получая поцелуи в ответ. А потом Северус отстранился. Гарри открыл глаза. Оказывается, пока они целовались, совсем стемнело. Он бы с радостью остался здесь до рассвета. Но вчера и так получил от дяди взбучку, тот даже угрожал запереть его на ночь в сарае — и с него бы сталось. — Ох, кажется, мне домой пора. А то тетка снова будет до ночи ворчать, что я брожу незнамо где, — с неохотой признался Гарри. — Скажи своей тетке, что тебя русалки защекотали, — усмехнулся Северус. — Что? — Гарри заливисто расхохотался. — Это же сказки для детей! — Ты так думаешь? — спросил Северус. Он опасно сощурился, и вот Гарри уже очутился по пояс в воде, в надежных руках и почувствовал босыми ступнями гладкую чешую хвоста. Быстрое течение плескалась вокруг, но Гарри трясло не от холода. Жесткие пальцы то щекотали, то сжимали его, пощипывали бока, обводили ребра, он захлебывался в ощущениях. Запрокинув голову, он застонал, и Северус рывком втащил его еще глубже. Удерживая их в воде вертикально и прильнув сзади, он укусил Гарри в шею, а потом легко поцеловал место укуса. — Ах, какая сладкая у тебя кровь, — хрипло зашептал он. — Теперь веришь, что русалки и правда могут защекотать до смерти? — Сделай так еще раз, пожалуйста, — срывающимся голосом выдавил Гарри и попытался прижаться крепче, забыв о странном хвосте, о чешуе, обо всем на свете. И Северус сделал. Гарри застонал. Он и подумать не мог что укусы в шею — это так хорошо. А потом он оказался на знакомом ивовом стволе. Северус глядел на него, облизываясь и довольно щурясь. — Беги домой, а то простудишься, мы заигрались, — хрипло проговорил он. — Что это ты меня выпроваживаешь? — спросил Гарри слабым голосом. — Неужто заботишься? — Ты маленькое чудо, Гарри. Ступай, пока чего не вышло. Гарри шел, не чуя под собой земли. Скрипнув калиткой, он наткнулся на дядю. На недовольный вопрос дерзко взглянул ему в глаза и ответил: — Русалки чуть не защекотали, вот и припозднился. Дядя Вернон собрался было заорать, но Гарри так недобро зыркнул на него, что тот посторонился и проворчал: — А может и верно черти тебя возьмут, мальчишка. Скорее бы. Лежа на душистом сене, Гарри трогал укусы на своей шее и блаженно пялился в темноту. *** С того дня ни дядя, ни кузен не подняли на него руки и даже обходили стороной, что Гарри совершенно устраивало. Когда пришлось к слову, Гарри рассказал Северусу о своей выходке. — Я тогда сказал все, как ты говорил, ну, будто меня русалки защекотали. — Он опустил глаза и покраснел. — А дядя, представляешь, впервые в жизни не стал орать. Да и тумаков мне не досталось. Так, сказал только, будто надеется, что меня черти возьмут, и все. Но это он всю жизнь говорит, пусть, ерунда. Почему так? Северус зло усмехнулся. — А еще говорят, что мы — нелюди. Если подумать, среди людей нелюдей куда как больше. А эти нелюди чуют слабину. Но когда их не боятся — тоже чуют. — О чем ты? Я и тебя не боюсь и его не особо боялся… Ну так разве, кому приятно, когда колотят. Северус подплыл поближе и положил руки Гарри на пояс. — Ты и меня-то зря не боишься, — улыбнулся он. — А этот твой боров… Он помнит тебя слабым, ребенком, вот и куражился, пока мог. Но теперь не станет. А еще, я погляжу, ты и впрямь наяву грезишь. Не заметил, как я тебе корень кубышки в карман сунул? Вот же он. — Северус похлопал по его карману на бедре. Гарри полез — и верно, в кармане сухой, твердый белый корешок, будто пластинка кости. — И что же это за корень? И при чем тут дядя? — Вы его еще зовете одолень-трава. Не знаешь разве? — Нет, в первый раз слышу. — Гарри стало неловко. Северус говорил об этом корне, как о чем-то всем известном, а он, как всегда, оплошал. — Как-то неоткуда было узнать. — Вот-вот. — Тот снова нахмурился: — Какие они после этого люди? Даже подменыши наши возвращаются к нам обихоженные, читать-считать наученные, да еще с каким-нибудь ремеслом на руках. — Какие ваши подменыши? — Гарри удивленно вытаращился на него. — Кого вы меняете? Про ворованных детей только сказки рассказывают. — Ага, тоже не слышал, значит. Вот в этих сказках есть доля правды. Наши иногда воруют особо приглянувшегося ребенка, если мать его у воды оставит — а своего оставляют взамен. И растет у нас человечий детеныш, а у людей — наш. На вид их не так просто отличить, разве что едят подменыши ряску да рыбу. А потом как подрастут до десятой весны, меняем обратно. Наши нам о вас, людях, рассказывают, да и ваши без даров на землю не возвращаются. Кто серебро под землей чует, у кого пальцы зеленые… — Ну, стало быть я точно не подменыш, — усмехнувшись, заметил Гарри. — И поздно уже и без даров. Хоть, значит, и путаюсь с нечистью. — А давно ты пробовал себя в каком-то стоящем деле? — лукаво усмехнулся Северус. — Оговаривать себя лишний раз тоже не след. — Я, может, не бык, как Дадли, но от работы не бегаю, — помрачнел Гарри. Он вспомнил все горы помытой посуды, выметенного мусора, всю черную работу, что выполнял сызмальства, и злые слезы вскипели в глазах. Он отвернулся, стыдясь обиды, и вдруг оказался у Северуса на руках. Тот в мгновение ока отплыл со своей добычей на середину русла, держа Гарри над водой, как ребенка, и прижимая к груди. — Чш-ш, ну что ты, Гарри. Да если бы ты был самым последним лентяем, я бы слова тебе дурного не сказал. Неужели тратить юность на починку заборов да таскание углей — доблесть? Глупости это все. Гарри рассержено вздохнул. — Но я… — Ты чудо, говорил же тебе. И раз невольно обидел, хочу заслужить прощение. Держись! Сердиться, лежа в объятиях Северуса не получалось. А когда тот склонился, коснувшись мокрым носом его уха, и вовсе ни до чего стало. Вздохнув, Гарри обвил его руками и вжался лицом в холодную шею. Они плыли вниз по течению, так быстро, как Гарри никогда не передвигался ни по земле, ни по воде. — Ой, пороги же впереди, — встрепенулся вдруг Гарри, заметив, что они проплыли уже и большое поле, и соседний дубовый лесок. Северус задорно рассмеялся: — Что нам пороги! Я верну тебя точно на то место, с которого похитил, увидишь. А теперь держись! — и они ухнули вниз. Гарри вскрикнул от восторга: пороги были невысокими, но бурное течение рассыпалось на каменных зубцах брызгами, вода пенилась и шумела. Соскользнув с первого порога, вниз Северус поплыл медленнее, и Гарри сам удивлялся, как спокойно ему в этих сильных руках. Еще ниже по течению река собиралась в спокойные заводи, заросшие по мелководью тростником. По берегам густо разрослись ивы, и сейчас они плакали, роняя в воду сладкие капли. Секунда — и Гарри оказался на большом, в человеческий рост, плоском камне, выступавшем из воды. Северус довольно улыбнулся и, легко подтянувшись на руках, забрался на камень, почти целиком вытянувшись рядом с Гарри, только хвостовой плавник плескался в воде. Камень еще не остыл, и в сумерках приятно было лежать на нем, впитывая остатки солнечного жара. Гарри завороженно глядел на Северуса: безволосые грудь и живот, чешуя… Он был смущен, напуган и сам не знал, чего ему ожидать. Северус улыбнулся снова: — Люди здесь не ходят. А и прошли бы, ничего бы не увидели: гляди, как ивы укрыли нас. Гарри смотрел и не видел. Он раз за разом возвращался взглядом к лицу Северуса, который не отрывал от него глаз. Он протянул руку и сам удивился, заметив, как сильно она дрожит, дотрагиваясь до белых прохладных пальцев. Северус не двигался с места, легонько поглаживая его трепещущую ладонь. — Боишься? — Нет. Не знаю, — поправился Гарри. — Я сам не знаю, Северус. Хотя нет. Не боюсь. — Чш-ш. — Северус переплел их пальцы, а другую руку положил ему на грудь. — Как у тебя сердце-то колотится. Будто птичка в клетке. Вздрогнув всем телом от ласкового прикосновения, Гарри тихонько застонал и сам потянулся к Северусу. Оказавшись лицом к лицу, так близко, что даже в сумерках мог различить каждую ресничку, он запустил руку в его влажные гладкие пряди. — Хочешь? — прошептал Северус ему ухо. — Да-а-а, — протяжно застонал Гарри ему в волосы. И Северус поцеловал его. Они целовались и целовались, потом Северус оказался сверху, и Гарри обвил его руками и ногами, оглаживая и прохладную кожу, и мокрую чешую. Ладони Северуса под одеждой уже не ощущались холодными, Гарри весь пылал под его ласками. А когда, забывшись, укусил Северуса в плечо, тот зарычал и скатился на бок. Гарри протестующе потянулся к нему, но Северус отстранил его руки и соскользнул ниже. Глазам не веря, Гарри смотрел, как ловко оказались развязанными шнурки на поясе его штанов — сам он возился бы куда дольше. Северус легонько дернул их вниз, и Гарри машинально приподнял бедра — и остался в одной расстегнутой рубашке. — Северус, пожалуйста, — жалобно попросил он, сам не зная, о чем. — Все, что захочешь, Гарри, — хрипло проговорил тот. — Все, что захочешь. И, подложив ему под ягодицы руки, взял в рот. Гарри, кажется, оглох от собственного крика, а может приложился затылком о камень, выгнувшись назад. Он тяжело дышал, перед глазами плыли круги. Мир рассыпался на части. Северус, не убирая нежной руки с его плоти, склонился и легко поцеловал в скулу. Гарри собрал все силы и обнял его за шею. Его белое лицо все еще расплывалось, но Гарри, краснея, различил, как тот облизнулся. — И это мне по вкусу. Как дождевая вода, сладкая дождевая вода, что стекает весной с цветущей яблони. Все, не гладить тебя больше? Гарри помотал головой, Северус обнял его обеими руками и начал успокаивающе перебирать волосы. Пока Гарри приходил в себя, он больше не произнес ни слова. Собравшись с мыслями, Гарри выдавил: — Жаль, я не могу сделать для тебя того же. — Если не перехочешь — сможешь и это, — лукаво хмыкнул Северус. — Вот дождись Русальной недели. — М-м-м… Хорошо. А когда это? — Скоро. Иди сюда, пора тебе домой. — Заботишься? — Я? Мне это ничего не стоит, Гарри. Ты красивый. И забавный. Только не вздумай влюбиться. Мы, нелюди, не можем любить. А вам любовь приносит лишь страдания. Сил на то, чтобы подумать и возразить, у Гарри не было. Он обвил шею Северуса руками и, чувствуя себя невесомой пылинкой, клочком тумана, задремал, опустив голову ему на грудь. Скоро он оказался на берегу, и Северус посадил его на знакомую иву. — Спасибо тебе, — сказал Гарри, глядя прямо в лицо Северуса. — Это тебе спасибо. И береги сердце, Гарри. У вас, смертных, оно одно. Разобьется — другого не найдешь. Напоследок он поцеловал Гарри в ладонь и исчез под водой. А Гарри пошел домой. Всю ночь он не мог уснуть, а утром тайком посмотрелся в зеркало тетки Петуньи. Ему казалось, каждый может увидеть, как он изменился, — но из зеркала на него смотрело то же самое лицо, что и обычно. *** Еще раз ощупав в кармане одолень-траву, Гарри пошел на другой конец деревни. Он чувствовал: нечто новое все-таки проснулось в нем. Решительно растворив незапертую калитку, он вошел во двор к Помоне Спраут, деревенской травнице. — Доброго вам дня и удачных дел! — вежливо поздоровался он. Хозяйка дома обрезала на крыльце какие-то прутики. — И тебе доброй удачи, Гарри. С чем пожаловал? — А не нужно ли вам с чем помочь? — спросил он. — А то у меня к вам вопрос есть, а благодарить больше нечем. Может, дров… — Ну, какие дрова, уж макушка лета скоро, — по-доброму улыбнулась Помона. — Но без дела тебя не оставлю. Ступай-ка к черемухе, как раз пора ей ветки обрезать, а мне не с руки по лестницам карабкаться! Лестницу вот возьми, я тебе покажу, что резать. Гарри, легко взобравшись на самую высокую ступеньку, обрезал, смазывал стволики варом и оглядывал двор. В пяти шагах от него здоровый рыжий детина рыл землю, углубившись в яму уже по колено. — Под колодец, что ли? — спросил Гарри сверху. — А? — не сразу отозвался тот. Потом выпрямился, задрал голову и вытер пот со лба. — Под колодец, а то. Глянув на двор еще раз, Гарри прижал кружку с варом локтем и спустился за землю. — Ты, конечно, можешь и дальше рыть, — сказал он. — Да только до воды, пожалуй, и к Солнцестоянию не докопаешься. — Ну ты даешь, — протянул рыжий. — Это с чего ты взял? Тут Билл, мой брат, вчера целый вечер с лозой ходил, воду искал, сказал, рыть тут. А где ж, как не тут? — Да хоть вон там, у яблони, — ответил Гарри. — Смотри сам: вон, деревья как растут, ветви как у них клонятся. Вот тут и жила идет, а там она ближе всего к земле. И почва там удачная, в песке хорошо копать, и чисто будет, и весной высоко не поднимется. И откуда к нему пришла эта уверенность? Он и не знал, а знал, что именно так все и есть, будто видел все, что под землей было, чуял воду босыми ногами. Это было так здорово, что он рассмеялся. — Так-так, а ты, значит, глазливый, Гарри? И как я раньше не заметила? — Помона ухватила его за подбородок и повернула к себе. — Под яблоней, стало быть? Давай-ка, Рон, иди копай, где он сказал, да тут мне все заровнять не забудь. Биллу твоему только золото искать, а мне не шахта, а колодец надобен. А ты, Гарри, — она кивнула сама себе, — останешься у меня подмастерьем. Возьму тебя. Мне — помощь по хозяйству, а ты спрашивай, сколько влезет, авось усвоишь кой-какую науку. — Спасибо вам. — Гарри разулыбался. — Можешь принести свои вещи, летом будешь спать тут, на сеновале, а там поглядим. Да только черемуху мне достриги, мелкие ветки обрежешь потом, а с крупных мы кору снимем, посушить. — Конечно! — Гарри направился обратно к лестнице, думая, что забирать-то ему у тети и дяди нечего. Ну разве обрадовать их, сказать, что не будет больше зря хлеб их есть. Перед лестницей его ждал рыжий. — Рон, — сказал он, протягивая широкую, в мозолях ладонь. — Гарри. Обменявшись рукопожатием, они оба оглянулись вокруг, но Помона Спраут скрылась в доме. Рон расслабленно сел на землю, устроившись в тени. Он явно был в настроении поболтать. Гарри присоединился к нему. — Ты откуда? Здешний? — Ага, я отсюда. А ты? — А мы в соседнюю деревню только переехали всей семьей. Интересно, не сбрехал ты про воду-то? — Вот ты и проверишь, — ухмыльнулся Гарри. — Слышал же, что хозяйка сказала? — А то. Мое дело маленькое, сказали — я копаю. Это Билл у нас по рогатке да лозам, Чарли — по лошадям… — Это братья твои? — Ага. Шесть братьев и Джинни еще. — Ух ты! — присвистнул Гарри. — Ничего себе. — А у тебя меньше, что ли? — У меня нисколько. Родители померли, когда совсем маленьким был. — Ясно. — Рон кивнул. — Ну, тогда повезло тебе, что в подмастерья взяли. Хозяйка, сразу видно, хорошая баба, с головой дружит, не обидит. Одному-то на свете не очень… — Нормально. — Гарри пожал плечами. — Но так-то я рад, да. — Мальчики, будете до завтра копаться, прохлаждаясь в тенечке, не видать вам ни обеда, ни ужина, — высокий голос Помоны пронзительно прозвучал прямо у них над головами. Рон заполошно вскочил, взявшись за лопату, Гарри поднялся спокойно, но только лишь потому, что со вчерашнего вечера колени были еще ватными. Улыбнулся неизвестно чему и полез наверх. Обнаружил, что забыл вар, спустился за ним и снова забрался в самую крону. Уже к вечеру Рон докопался до воды, которая, и верно, была близко к земле, и Гарри смотрел, как щедрый ручеек бьет из квадратной аккуратной ямы. Помона накормила их, и Гарри отправился прощаться с родственниками. Рон взял с него обещание заходить в гости, и Гарри охотно согласился. Пройдясь по дому, Гарри понял, что ничего с собой не возьмет. Платья и сорочки его матери взяла себе тетка, а что стало с вещами отца, Гарри не знал. Вот разве башмаки стоит прихватить — на Дадли они все равно не налезут да и старые. — Куда это ты собрался? — подозрительно спросила Петунья, приметив, как он озирается. — Помона Спраут взяла меня к себе подмастерьем. Буду теперь при ней. — А кто будет двор мести? А забор править? — Тетка Петунья аж села на лавку. — Ах ты дармоед! Сидел на шее у нас, теперь к чужим людям сядешь? — Кто во дворе живет, тот и метет его, — пожал плечами Гарри. — А Помона Спраут мне дает кров и еду за работу, помощь по хозяйству. Так что дармоедом я ни тут ни там не буду. Прощай, тетя. И, не дожидаясь ответа, Гарри вышел за ворота. Сердце колотилось в горле, пока он медленно шел по улице, прижимая к груди башмаки. Но никто за ним не пошел. Сам не веря своему счастью, он вошел во двор к Помоне. — Вот тебе стеганка, вот тебе одеяло, хоть пока вроде и не нужно, спи. Будешь поздно возвращаться — смотри не шуми. Встаю я рано, завтракать будем, как рассветет, да смотри не просыпай, лентяев не люблю. — Спасибо! — Гарри даже поклонился, принимая одеяло, — мягкое, легкое, в жизни такого у него не было. — Сделаю, как скажете. Спокойной ночи! — И тебе доброй ночи. Эту ночь Гарри провел на новом месте, никуда не отлучаясь, боясь спугнуть удачу. Только завернулся в одеяло — и сразу провалился в сон. *** Теперь Гарри сам не верил своей удаче. Работы на новом месте было меньше, но кормила его хозяйка хорошо, да еще без попреков. А еще, не таясь, отвечала на все его расспросы, рассказала и про кубышкин корень, и про водяные лилии, и про сон-траву, и про земляничный лист. Иногда они вдвоем на целый день уходили в лес, собирали то кору, то цветы, то листья, самая пора была для травников вблизи Солнцестояния. А вечерами, когда Помона укладывалась спать, Гарри уходил на реку. Он почти перестал бояться, что Северус не придет на его зов или сочтет его надоедливым. Стояла жара, так что порой Гарри раздевался и голышом прыгал в воду. А когда Северус в полночь вспомнил о времени, Гарри сказал, что домой теперь не спешит. — Помона не следит за тем, когда я прихожу. — Травник, значит, — улыбнулся Северус. — Ну, подмастерье… — Травник-травник… То-то, чую, от тебя клевером да земляникой пахнет. — Как это ты учуял? Мы на самом рассвете собирали, до завтрака еще… — Иди сюда, покажу, — усмехнулся Северус, и Гарри очутился в его объятьях. Целоваться с Северусом было сладко до одури. Иногда они добирались до камней на запруде, но чаще устраивались в укромном уголке поближе, прямо в воде, и Гарри, не боясь уже ничего, принимал ласку чутких пальцев, обвивался вокруг Северуса повиликой. — С тобой так хорошо, — шептал Гарри. — Я хочу, чтобы и тебе тоже… — Через три дня Солнцестояние. Если захочешь — приходи на болото, Гарри. — Но там, кажется, опасно? Помона мне говорила, туда ходят только втроем… Там и топи, и огоньки злые, и другое… — Не для тебя. Ты ведь придешь ко мне. Я прослежу, чтобы с тобой было все хорошо. Впрочем… — бровь Северуса приподнялась, и Гарри замотал головой. — Нет. С тобой я ничего не боюсь. Я приду. Ночью, да? Днем у меня теперь ни минутки свободной нет. То собирать что, то резать, а то Рон зайдет, потащит в гости, а от него так просто не уйдешь… — Ночью. Мы не очень-то жалуем солнечный свет. — Но в первый раз я видел тебя днем! — Было пасмурно. Да и не смертелен он для нас. Просто не любим. — Ну, — Гарри удовлетворенно ухмыльнулся, — значит, я удачно выбрал время для… наших встреч? — Удачно, — протянул Северус. — Сумерки или ночь — наше время. — Значит, и мое тоже. Северус. — Гарри поудобнее устроился в изгибе его локтя, лежа на воде. — А расскажи мне про крапиву? Почему ее до цветения надо собрать? Мне Помона не объяснила. — А это смотря зачем собирать. Обычно ее за жгучесть ценят, и она сильнее всего до того, как зацветет. А бывает и по-другому… Гарри чуть не уснул, покачиваясь на воде, и скоро Северус растолкал его и отправил спать. — Расскажешь мне завтра про болото, — зевая, попросил Гарри. — Если придешь, расскажу. Иди спи давай. — Да, наверное, пора. Я прихожу тихо, пока Помона спит, но мало ли. Лучше, чтоб никто не знал, что я вообще ухожу. — Весьма разумная предосторожность, — ухмыльнулся Северус. — Особенно зная, к кому ты ходишь. И Гарри пошел спать. *** В ночь Солнцестояния Рон зазвал его на праздник. Гарри присоединился к веселью, опасаясь, что его отсутствие с самого начала заметят. На поляне стоял шум и гам, вспыхивал и потрескивал огонь. Все парни и девушки водили хороводы, пели, парами прыгали через костер, а Гарри смотрел на все, словно через стекло, думая только о том, когда можно будет сбежать. — Гарри, прыгни со мной, а? — попросила его Джинни, младшая сестра Рона, рыжая, как пламя свечи зимней ночью. — Что ты, Джинни, ну какой я тебе жених, никудышный сирота. Рон меня убьет, — отшутился Гарри и отступил подальше, в тень. Прыгать через костер не хотелось. Говаривали, что, прыгнув через огонь, очищаешься от любых следов нечисти. А следы Северуса на теле хотелось хранить, а не отдавать какому-то там огню. Быстро оглянувшись и убедившись, что на него никто не смотрит, он скользнул между деревьями и углубился в лес, обходя стороной то и дело попадающиеся парочки, пристроившиеся, кто у дерева, кто в кустах, а кто и поперек дороги. Но на подступах к болоту не было никого. Когда кончился ельник, Гарри вступил в густые заросли багульника. «Cбивает со следа охотничьих псов, привораживает», — вспомнил Гарри. Он шел, уже немного увязая во мху, голова кружилась от волнения. Вскоре показалось и болото, и Гарри ступил на зыбун. Мох, покрытый цветущим вереском, был мягким. Белые болотные цветы поблескивали при свете луны, кое-где мигали зеленые болотные огни. Но Гарри ничего не замечал, кроме знакомой спины Северуса, облитой чернотой волос. Тот сидел на краю сплавины. В горле у Гарри пересохло, он не смог вымолвить ни слова. Подошел и сел рядом, стараясь не поднимать взгляд. — Пришел все-таки. — Северус повернулся к нему. Глаза его мерцали, губы раздвинула хищная улыбка. — Все-таки не испугался. — Какая луна сегодня, — голос Гарри дрожал. — Смотри, светит розовым. — Не хочешь меня разглядеть? — спросил Северус и поднялся. Он выглядел, как человек. Длинные худые ноги, низ живота зарос темными волосами. Гарри скользнул взглядом ниже и откинулся навзничь на мох. Ему казалось, он сейчас оторвется от земли и взлетит. — Гарри, что же ты делаешь, — хрипло прошептал Северус, опускаясь рядом на колени. — Я, кажется, сейчас взлечу. Поцелуй меня, Северус. И Северус поцеловал. Сплавина пружинила под спиной, как бесконечная постель. Гарри никогда не лежал на чем-то столь мягком. Ему казалось, весь мир вокруг покачивается и переливается разными цветами. — Давай отойдем немного. — Не могу. Я как будто пьян, — засмеялся Гарри, притягивая его в новый поцелуй и оплетая руками, с наслаждением ощущая мягкую гладкую кожу бедер, ягодиц, ощупывая, поглаживая, не в силах остановиться. — А ты и пьян. — Северус легонько куснул его за ухо и поймал обе руки, сковывая движения. — Я ведь не пил… — А кто продирался через цветущий багульник? Он одурманивает куда больше, чем ваша брага. — Значит, я пьяный сейчас от него? Я думал, от тебя. Ты так целуешься… Я еще никогда… — голос Гарри оборвался, и он поцеловал шею, плечо Северуса — все, до чего мог дотянуться. — И от этого тоже. — Северус наградил его еще одним долгим, томительным поцелуем. — Смотри. Вокруг засверкали зеленые болотные огоньки, поднялись и поплыли по воздуху. Северус поднялся и потянул Гарри за руку. — Пойдем дальше. А то завтра у тебя голова заболит. — Я не хочу думать про завтра. Я хочу быть с тобой сейчас. — Так и не думай. Иди ко мне. Северус поднял его и, обняв, повлек вдоль тянущейся ленты огоньков. Отойдя на полсотни шагов, они снова опустились на мягкий мох. Локоть Гарри вдруг провалился в воду, пахнущую торфом, и они откатились в сторону. — Смотри на огоньки, — прошептал Северус и лизнул его живот. Зеленые вспышки собрались над ними в сеть, мерцая, как маленький шатер, сотканный из звезд. Аромат багульника, нежный и терпкий, снова накатил душистой волной. — У нас влюбленные иногда говорят, что достанут для милого хоть звезду с неба. А ты подарил мне сотню звезд. — Гарри смотрел на Северуса: его бледная кожа отливала зеленым в свете огней. — Я ведь не человек и не влюбленный. Не забыл? Я могу подарить тебе тысячи огоньков и даже луну, но не могу ничего обещать. — Мне не нужны от тебя обещания. Достаточно того, что ты здесь, со мной. Гарри прильнул к Северусу, целуя, отчаянно цепляясь за плечи, притираясь всем телом. Северус, рыча, обхватил его ягодицы и притиснул к себе. — С тобой почти по-настоящему, — хрипло шептал Северус, лаская его, и Гарри на секунду вынырнул из марева. — Почему почти? Давай по-настоящему. — Не думаешь, что тебе нужно немного подрасти? — спросил Северус, скатываясь с него и остро оглядывая с ног до головы. Гарри уже не смущался, поэтому подался бедрами вперед. — Нет. Сейчас. Северус! — Я не буду спрашивать второй раз, Гарри. Хочешь? — Да. И ночь взорвалась, став светлее купальских костров. А потом луна покачнулась и тоже разлетелась на части. *** — Не уходи! — сонно попросил Гарри. — Скоро рассвет. Я не смогу здесь оставаться. — Ох… мне снилось, что мы уходим вместе. Уходим куда-то, где сможем быть вдвоем. — Ты маленькое чудо, Гарри. Разве забыл — я не могу ничего обещать. Найди какую-нибудь девушку, и все у тебя будет… — Нет! — Почему же нет? Будет и девушка, и жена, и дети, сыновья и дочки. И уж их ты научишь, что русалочьи чары опасны. — Я не хочу! И не надо решать за меня! — Как знаешь, — покачал головой Северус. — Сейчас мне нужно уйти. Мне было хорошо с тобой, Гарри. Помни об этом. — и, сев на край сплавины, он скользнул в мочажину, скрывшись в торфяной черной воде в одну секунду. *** Гарри, наверное, заплакал бы, оставшись в одиночестве, но он был слишком опустошен и удовлетворен. Чувствуя себя пушинкой на ветру, он добрался до дома и часок поспал. Потом вышел к завтраку, изо всех сил стараясь держаться, как обычно. Под сердцем ныло, он хотел видеть Северуса, обнимать его да даже просто разговаривать… Все валилось из рук, так что Помона, снисходительно улыбнувшись, дала ему клюквенного взвара и поручила легкую работу: выгрести золу с летней кухни, развести ее и покормить деревья. За обедом она спросила: — Что-то ты молчишь все, ходишь как в воду опущенный, Гарри. А обычно ведь вопросы, как горох, сыплются. Не заболел ли? Гарри, спохватившись, поднял глаза, улыбнулся и судорожно попытался выудить из головы хоть один вопрос, который можно бы было задать травнице. Стараясь выглядеть спокойным, он спросил: — Скажите, а откуда берутся русалки? — Подходящий вопрос для Русальной недели, — хмыкнула она и бросила через левое плечо щепоть соли, — огороди нас земля от этой нечисти. По обычаю, говорят, что русалками становятся заложные покойники: кто из недавно просватанных девиц до свадьбы не дожил, или если кто руки на себя наложит, особенно коль в Русальную неделю утопится. А то еще если плод во чреве матери прокляли, а мать потом дурную смерть приняла — оба русалками станут, и дите, и мать. А еще они наших детей крадут, но, говорят, всех возвращают потом, а мать же не признается ни в какую, что у нее родную кровь увели… — Как же это, — с волнением спросил Гарри, — значит они людьми все были? — Да кто их, нечисть, разберет, — махнула рукой Помона, — говорят кто-то и был. Кто бессмертный, а кто просто русалкой свой человечий оборванный век доживает. А еще говорят, — она снова бросила щепоть соли за плечо, — что кто-то и назад к людям возвращается, или человечий облик обретают, будто бы есть такой способ. Но что девушек они уводят к себе, а то и выпить неосторожную могут, так что ходят потом и живые, а неживые, — вот это точно. — Способ есть, — эхом откликнулся Гарри. — Так, значит, говорят? — Но о том мне неизвестно, — продолжала Помона, — а оберегами от русалок вот что: зверобой, собранный в Иванов день, это мы вчера собрали, и холодное железо, и серебро, и полынь божье дерево, — и другой горечи они не любят, хотя хмель от них ничем не поможет… *** — Северус! — закричал Гарри, тем же вечером прибежав на реку. — Гарри. — Северус вынырнул почти сразу, и Гарри ахнул. У него снова был хвост, и чешуя серебрилась под водой. Он ждал его в человеческом облике, мечтал, а теперь… — Я думал, раз Русальная неделя… — Гарри не смог закончить. — Некоторые из наших могут принимать человеческий облик на всю неделю. А я — только на одну ночь в году. Разочарован? — усмехнулся Северус. — Нет! Северус! Я же не из-за… — Гарри смешался. Как объяснить? Даже если бы от Северуса остался только голос, все равно это был бы самый важный голос в его жизни. — Значит, только одну ночь в году? И ты провел ее… — С тобой. — Северус улыбнулся и наконец протянул руку и погладил Гарри по щеке. Щека была мокрой. — Не печалься, Гарри, что ты. Вот связался с нечистью… — Северус! — Гарри взял себя в руки и решительно посмотрел на него. — А ты бы хотел вновь стать человеком? Говорят, есть способ… — Снова? Я никогда не был человеком, Гарри. Таким родился. — Но ведь ты говорил… что лучше быть нищим бродягой на земле, чем принцем в водном царстве? — Ну помечтать-то можно, — хмыкнул Северус. — О солнечном свете, который не ранит, а согревает, о тепле, о том, чтобы поглядеть, как времена года сменяют друг друга, о крови, которая быстро бежит в жилах и несет жизнь… О том, чтобы быть живым по-настоящему. — Так почему ты не попробовал? Или не знаешь как? Может быть, я смогу помочь тебе! — Вообще-то есть такой способ, наши знают о нем. Но не знаю, стоит ли… — Северус задумчиво смотрел поверх плеча Гарри. Облачное небо вдалеке расчерчивали зарницы. Дышать было тяжело, и на душе было неспокойно. — Говори, и посмотрим, что это, а? — Гарри сложно было скрыть нетерпение, он ерзал, не замечая, как поднимающиеся ветром волны захлестывают ствол ивы, на котором он сидел. Течение немного сносило Северуса вниз, и он ухватился руками за дерево, по обе стороны от Гарри, почти заключив его в объятья, но не прикасаясь. — Есть зелье, не очень сложное, но требующее много внимания. Если в него по доброй воле добавит свою кровь человек, оно может превратить нечисть, подобную мне, в человека. Вместе с кровью в зелье попадает жизненная сила, поэтому никто из людей не идет на такое. — И люди от этого умирают? — Зачем? — удивился Северус. — Ведь не вся сила уходит в зелье. — Но если не вся… Почему же не поделиться? — Люди нас обычно убивают, если могут, а не делятся самым драгоценным, что у них есть, — усмехнулся Северус, и в его усмешке не было горечи. — Кому же захочется делиться своей жизнью, Гарри? Ради нечисти. — Мне. — Да ты в себе ли? — переспросил Северус, нахмурившись. — Я в себе, — горячо возразил Гарри, схватив Северуса за руку. Тот продолжал хмуриться и пытливо смотреть на него. — Или чувствуешь себя обязанным? Чего ты там себе напридумывал? — Я не обязан, — выпалил Гарри, хотя сам далеко не был в этом уверен. — Я… я благодарен… — За что? Это я должен тебя благодарить, — улыбнулся наконец Северус. — Все мелочи, о которых ты вспоминаешь, ничего мне не стоили. А быть с тобой — сладко. Гарри покраснел и замолчал. Северус обнял его за пояс и поглядел снизу вверх: — Как ты? — Я… хорошо. Спасибо. — Вот неразумный мальчишка. — Северус хмыкнул и боднул его лбом в грудь, намочив рубашку. — А твои таланты — они только твои, я не при чем. — Ладно, как скажешь. Но я хочу, и точка. Если ты правда об этом мечтаешь… Расскажи мне про зелье. — Упрямец, — покачал головой Северус. — Но кто я такой, чтобы отказываться от подарка? Помни, можешь передумать в любой момент. — Так что там? Зарница наконец подошла ближе, небо расколола молния, и оглушительный гром сотряс землю. Гарри вздрогнул. — Не очень-то подходящее время для объяснений, не кажется тебе? — Северус кивком головы указал на небо, и глаза его смеялись. — Да, сейчас хлынет, — кивнул Гарри. Его давно уже захлестывало водой до пояса, и он пересел ближе к стволу. — Я, кажется, в любом случае промокну… — Хочешь, промокнем вместе? — Северус, смеясь, раскрыл объятья, Гарри соскользнул вниз и забылся в сладости поцелуя. Хлынул ливень. *** А следующим вечером они уже лежали на плоском камне в запруде и разглядывали пергамент, который принес Северус. Гарри, прижавшись боком к прохладному телу Северуса, прочитал рецепт, потом перечитал с самого начала, медленнее. — Так, почти все, кроме шафрана, я, наверное, смогу найти сам, а за шафраном придется наведаться на ярмарку. Помона рассказывала про него, говорила, королевский пурпур, царь специй, дорогой, наверное. — Хм, — Северус прищурился, — не беспокойся об этом, я дам тебе что-нибудь на продажу, выручишь довольно. — Ладно, я с Роном напрошусь на ярмарку, они как раз скоро поедут, — все, что нужно, найду. — Удачно, — хмыкнул Северус, — посмотри еще, все ли понятно? — Так, про собрать понял, подобрать на дороге тоже, купить, не торгуясь, — ясно, а что вот это значит: «Не купить, не украсть, не выпросить, не обменять, но сделать, чтобы просто так отдали»? — Ты умный мальчик, Гарри, — усмехнулся Северус, — сообразишь на ярмарке, как это. А сейчас подожди меня, я вернусь. Северус перекатился в воду и исчез в глубине. Гарри подложил руку под голову, другую положил на странный, гладкий и упругий, пергамент с рецептом и задремал. Он который раз приходил к себе на рассвете, а через несколько часов его будила Помона. Днем он еще держался, но в сумерках начинало зверски клонить в сон. Река журчала так мелодично… — Не боишься, что я утащу тебя, такого теплого, в омут, а ты и не проснешься? — Он проснулся от тихого шепота в ухо. Глаза Северуса мерцали прямо перед ним. Гарри сонно улыбнулся и выдохнул: — Утащи. Зачем бы я тебе там сдался? — И то правда, — губы Северуса были нежными, прохладными, Гарри целовал их и никак не мог утолить свою жажду. С трудом оторвавшись, он спросил: — Что ты принес? — Вот, смотри! — Северус высыпал на камень полную горсть жемчужниц. Ловкими пальцами вскрыл раковины, выудил зерна жемчуга и собрал их в кучку. — Ого! Ничего себе! — воскликнул Гарри. — Надеюсь, этого хватит на шафран. — Уверен в этом, — пробормотал Северус. — Возьми-ка все. — Хорошо, я возьму на всякий случай. А раковины красивые. — Гарри погладил гладкую внутреннюю створку пальце: — Перламутровые, как твоя кожа. Северус вздохнул и покачал головой: — Неосторожный, смелый мальчик. Еще поцелуй? *** Гарри шагал по пестрым ярмарочным рядам, слушал песни, торг, окрики и думал, как ему раздобыть виноград. «Чтобы просто так отдали», — это ему-то, что нужно сделать? Никто, кроме Северуса, никогда ничего не давал ему просто так. Рон потащил его перекусить всем вместе. Они приехали на ярмарку всей семьей: и свое продать и прикупить, чего нужно. Младшая сестра Рона, Джинни, коротала время за прилавком с фруктами. Гарри бросился в глаза виноград: темный, почти черный, глянцевый. «Как глаза Северуса», — подумал он, и сердце забилось в горле. — Ой, Гарри пришел, привет, — вскинулась Джинни. Гарри рассеянно посмотрел на нее и поздоровался. В эту минуту для него не было никого на свете, только иссиня-черные грози винограда, и Северус, мечту которого он мог исполнить. — Какой красивый у тебя виноград, Джинни, — сказал он, — так и светится. Джинни зарделась и наклонилась к нему, почти протянув руку к винограду. — Темный, почти как твои глаза, — мысленно зажмурившись, проговорил Гарри, жалея, что ничего лучше этой неулюжей лжи придумать не может. — Возьми немного, Гарри, — разулыбалась она, — возьми угостись, он сладкий! От нас-то не убудет! Сам себе не веря, он протянул ладонь, и Джинни дала ему самую красивую гроздь с крупными ягодами. Неужели все так просто? Чувствуя, как ноги подгибаются от облегчения, он благодарно улыбнулся и принялся за ягоды. «Съесть там, где взял, но косточки не глотать, а держать за щекой, пока не принесешь домой», — вспомнил он. — Гарри, сынок, возьми-ка еще калач, а то тощий совсем! — появилась рядом с дочкой Молли, мать Рона. — Нет, спасибо вам, мне нужен только виноград, — ляпнул Гарри и в ужасе взглянул на нее. — Ну-ну, — рассмеялась Молли, — как знаешь. — Эй, Гарри, айда к Розмерте! — завопил Рон. — Выпьем по кружечке, ярмарка же! Гарри, на ходу доедая виноград, пошел следом. Отказаться после того, как взял угощение, было неловко, и он спросил две кружки медовухи. — Ух, красавчик, улыбнись мне! — Розмерта, наливая Гарри кружку, наклонилась к самой стойке, демонстрируя глубокое декольте. Прежде Гарри не удостаивался и взгляда от таких ярких красоток. — Смотри-ка, глаза так и сияют! Знать, девчонку себе приглядел, а? — веселилась она. — Ну заходи как-нибудь ко мне, порадуемся вместе, дело-то молодое. Гарри выпил свою кружку, стараясь не проглотить косточки, и весь оставшийся день был молчалив. Ему удалось купить все, что нужно, и осталась целая горсть жемчуга. *** — Северус, вот, возьми жемчуг. Осталась куча, я и не знал, что он так ценится… — А мне-то он зачем? — удивился Северус и убрал руки. — Оставь себе. А то и купишь себе что-нибудь. Или в подарок подружке пригодится. — Какой подружке? — начиная закипать, выдавил Гарри. — Да какая угодно такому обрадуется, — пожал плечами Северус. — Девушки любят жемчуг. Подумав о том, откуда у Северуса такая уверенность, Гарри сглотнул горечь. Глянул еще раз и одним движением смахнул жемчужины в воду. — Не нужно мне ничего, и твой жемчуг я дарить никому не буду. — А ты гордый, значит. — Северус необидно усмехнулся и щелкнул его по носу. — Ну что дуешься? Не хочешь — не надо. — Не нужно мне… — Я понял, понял. — Северус потянулся и потрепал его по волосам. — Мне просто показалось, тебе понравились жемчужины, ты любовался ими. — Мне раковины больше понравились, — вздохнул Гарри. — Ну и вообще. Если бы я чего-нибудь и попросил у тебя — так это не денег и не ценностей. Может, что-нибудь необычное… Что-нибудь твое. *** Тисовые ягоды Гарри искал долго. На его осторожные вопросы Помона ответила, что тис растет далеко в чаще и для их дел он не подойдет. — Это дерево смерти, ядовитое до самой последней щепочки. Недоброе дерево, и растет только в недобрых местах. Забудь о нем, а встретишь — держись подальше. Оно может расти тысячи лет, и в нем кто только не селится. Тогда Гарри пошел к болоту. Это было самое недоброе место из тех, которые он знал, но, поглядывая в сторону цветущего багульника, Гарри улыбался. Он не мог заставить себя бояться нечисти, ведь и его Северус был таким. Ради его мечты стоило рискнуть. А не тис ли это? Небольшое дерево с густой кроной и красноватой корой. Гарри подошел ближе: очень похож! С плоской хвоей, да еще с красными ягодами! Протянув руку, он погладил мягкие иголки и замер. Крона сердито зашелестела, хотя ветра не было. Сделав шаг назад, Гарри ахнул: в просвете ветвей показалось девичье лицо. Тела он не мог разглядеть, лицо будто бы выступило из ствола тиса. — Человеческий мальчик, разве твоя жизнь тебе не мила? Не спеши расстаться с ней! — А разве ты хочешь убить меня? — спросил Гарри. — Зачем мне это? Но мои ягоды ядовиты, разве ты не знаешь? Не поверю, что ты хочешь извести кого-то, тайком приготовив злую смерть. У тебя слишком добрые глаза. — Я не хочу отравиться. Эти ягоды… и немного хвои нужны мне для зелья. А кто ты? — Я дриада, зеленоглазый. Не боишься разговаривать со мной? — Нет, — улыбнулся Гарри. Лицо дриады было смуглым, совсем молодым. Она задумчиво глядела на него, глазами фиолетовыми, как цветы луговой герани. — Я не боюсь нечисти. А ты выглядишь не старше меня, дриада. — И как тебя зовут, мальчик? — А тебя? — ответил вопросом на вопрос Гарри. Дриада мелодично рассмеялась: — А ты не такой уж дурачок! Осторожный, мне до тебя не дотянуться, хотя ты очень красивый, настоящий лакомый кусочек! Что ты предложишь мне за ягоды и хвою? Гарри помедлил секунду, вспомнив, как Северус фыркал при виде пирога, и полез в карман. Достав деревянный ножичек, которым хорошо срезать траву, чтобы она не касалась металла, он поцарапал им кожу на предплечье и стряхнул каплю крови на землю возле корней дерева. Потом опустился на колени, вытер нож мхом насухо и спрятал обратно. — Вот мой дар тебе. Позволишь ли взять ягод? Мне нужно совсем немного. Лицо дриады затуманилось. Она закрыла глаза, и ее лицо залил румянец. — Ах, какая у тебя горячая кровь, мальчик! И так у тебя на лбу написано, что ты влюблен, но в крови твои чувства звучат, как гром… Как бы мне не вспомнить, что это за боль и за радость, когда сердце в груди бьется по-настоящему! Ты щедро одарил меня, бери, что нужно. Но Гарри помедлил. Он протянул руку и снова дотронулся до ветвей. Хвоя была прохладной даже в жаркий полдень и легонько подрагивала под рукой, как шкура котенка, который просыпается, когда его погладишь. — Ты сказала, вспомнить про сердце? — Да, мальчик. Когда-то у меня в груди билось сердце. Но это было так давно… Мы, дриады, быстро забываем о том, кем мы были. Забываем, как сладка и как жестока жизнь. Даже те, кто был когда-то человеком. Забыть — это очень просто, мальчик. А вспоминать — больно и сложно. — Почему? — взволновано спросил Гарри. — Кому же хочется помнить злую жизнь и дурную смерть? Хочешь забыть дурное, а забываешь и хорошее. Твоя кровь почти напомнила мне… О, отойди, мальчик, я боюсь, мои воспоминания проснутся и снова будет больно! — Мне жаль. Что с тобой такое случилось? — Гарри послушно отступил на шаг. Дриада втянула воздух чуткими ноздрями и рассмеялась. — Ах, как от тебя пахнет любовью, мальчик! Не жалей нас, не так уж горька наша участь! Мы ничего не боимся, ни о чем не заботимся, тревоги обходят нас стороной. Мы никого не жалеем. Мы можем смеяться, злиться и забавляться, но у нас нет сердец, которые сжимались бы от страха, сострадания или огорчения. — Я думал, некоторые из вас… хотят стать людьми. — О, очень многие! — ответила дриада. — Особенно те, кто не был людьми. Запретный плод всегда сладок, а взглянешь на какого-нибудь смертного, который так и лучиться любовью и жизнью, как ты – и возжаждешь другой доли. Но не думаю, что это возможно, ведь у урожденной нечисти и вовсе нет сердца, которое могло бы пробудиться. Впрочем, кто знает… Но многие хотят обменять бессмертие на настоящую жизнь, или хотя бы попытаться. Отведав твоей крови, я почти могу представить себе, как и я бы захотела… Вспомнить, каково это. Но не думаю, что получится. Мое сердце теперь в корнях этого дерева, а они уходят глубоко-глубоко под землю, до самого царства смерти… Вот тебе то, что ты искал, бери и уходи, не смущай мой покой! К ногам Гарри упала ветка, усыпанная ягодами. Подобрав ее, Гарри поклонился, приложив руку к груди, и задумчиво пошел обратно. *** Скоро Гарри собрал почти все компоненты для зелья, припрятывая их в изголовье. Виноградных косточек хватило, двенадцать дюжин пшеничных зерен ждали, завернутые в лопух, ольховые угли, тисовые ягоды, шафран, а кое-что нужно было класть в зелье свежим. Встряхнувшись, Гарри в очередной раз побежал умыться холодной водой. По ночам он был с Северусом, на сон времени не хватало, и он засыпал, стоило ему сесть или даже просто остановиться. — Эй, Гарри! — оклинули его от калитки. — Джинни! — отозвался Гарри и пошел к ней. — Послушай, не проводишь меня до дома? — смущенно попросила она. — А то я обещала пораньше, а задержалась, заболталась с подругой. Теперь, если я одна поздно приду, мама расстроится. — Конечно, — хмыкнул Гарри, — неохота взбучку получить-то? Пойдем. — Не-е, — замотала головой Джинни, — она правда расстроится, какие взбучки. Это братьям иногда достается, а мне никогда. Ну и в следующий раз отрядит со мной близнецов, а с ними — какие подружки? — Ясно. — Гарри на минуту представил себе, как это, когда дома не ругают за опоздание, но бросил: не очень-то получалось. — Тут через лес срежем, а там до моста два шага, до темноты у тебя будем, не волнуйся. — Ага, заодно и поужинаешь с нами! — радостно улыбнулась Джинни. — Ну, посмотрим. Давай, здесь через березняк пройдем. Скоро они вышли на мост и дружно остановились. Джинни немного запыхалась, а Гарри мечтательно поглаживал перила и смотрел на текущую воду. Водоросли колыхались длинными лентами, все было почти, как тогда… — Ой! — в голосе Джинни мешались ужас и отвращение. — Гарри, там… — Что там? — Гарри отодвинул ее за спину и заглянул под мост. Его бросило в жар. Из тени на него внимательно смотрели знакомые темные глаза. Черные длинные волосы струились по течению. — Ничего там нет, — успокаивающе сказал он. — Там нечисть, Гарри! Ужасный, уродливый русал. — Джинни испуганно скривилась. — Да ты что, тебе показалось! Водоросли, наверное, или рыба. — Да какая рыба! Лицо, как у человека, только белое, как у трупа, нос крючком, и аж в зелень отдает, как петров крест! Гарри сглотнул горькую слюну. Петров крест он искал неделю, нашел с трудом и, если бы Помона не показала, не догадался бы разрыть прошлогодние листья: под ними скрывались жуткие белесые шишковатые побеги. — Идем, Джинни! — Он потянул ее за руку. — Тем более нечего нам здесь стоять. *** В поисках птичьего горца Гарри приметил маленький плот в тростниках на берегу реки и теперь ожидал там. Северус подплыл и одобрительно кивнул. — Смотри, у меня есть кое-что для тебя. Как ты хотел. — Он протянул ему маленькую, изящную игрушку. Гарри осторожно покрутил замысловатое устройство. Белые гладкие косточки и большой шарик, будто бы из перламутра, но яркий, весь в синих и зеленых разводах, как радуга. — Боюсь сломать, — улыбнулся он. — Что это? — Детская игрушка, — пояснил Северус. — Смотри. Если сложить вот так — будет рыба, если эту косточку переместить сюда — как будто утка. А шарик выточен из раковины морского уха, такие живут далеко-далеко отсюда, в океане. Как будто сердце у рыбы. — Ух ты, — восхитился Гарри, — как красиво! Спасибо! — Забавляйся, — рассмеялся Северус. — Этот перламутр такого же цвета, как твои глаза. А игрушку мне мама подарила, когда я был маленьким. — Твоя мама была русалкой? — Моя мама стала русалкой. Бери. Гарри прижал игрушку к груди. Сердцу было тесно. Он боялся заплакать, но Северус так беззаботно улыбался, глядя на него… — Я умираю, хочу поцеловать тебя. Можно? — Не нужно умирать ради поцелуев, Гарри. — Северус в секунду оказался на плоту, и тот качнулся на воде. — Иди ко мне. Потом Гарри, разомлевший от ласк, растянулся у Северуса на груди. — Не тяжело тебе? — сонно спросил он. — Нет, — шепнул Северус и устроил его голову у себя на плече. — Ты совсем легкий. Какое там тяжело. Руки Северуса обнимали его, плот покачивался на волнах, и Гарри сквозь дрему различал тихий голос: — Мое чудо, легкий, тонкий, как стрекозиное крылышко. И такой же яркий, красивый. Дунет ветер — и унесет тебя прочь, ничто не удержит. Редкая удача, диковинка, и вдруг сама упала мне в руки. Спи, вам, людям, нужен сон. И Гарри спал. *** Окунув голову в ведро с водой и отфыркавшись, Гарри вышел к завтраку. За столом вместе с Помоной сидела пожилая женщина с высоко забранными в пучок волосами. Она держалась так прямо, что спиной не касалась спинки стула. — Доброе утро, Гарри, — улыбнулась Помона и обратилась к гостье: — Минерва, это Гарри, мой подмастерье, я тебе о нем говорила. Гарри, это Минерва, моя старинная подруга. Минерва обратила на Гарри строгий взгляд, пристально оглядев его с головы до ног. — Доброго вам утра, — поздоровался Гарри. — И тебе того же, — хмыкнула Минерва. Вертикальные морщины между ее бровей будто бы сделались глубже. — Как спал? — Спасибо, замечательно, — привычно соврал Гарри. – Надеюсь, ваша дорога была приятной. Повинуясь жесту Помоны, он сел за стол. — Знаешь, Помона, у нас в Хоге есть такая хорошая примета: пересчитай овец, если волк идет против ветра. — Минерва многозначительно приподняла брови. — Завари-ка нам своего особого чаю для гостей. Помона кивнула, отошла в угол и стала заваривать чай. Разлила его по чашкам, и Гарри поскорее отхлебнул горячего настоя, спеша отделаться и уйти, сославшись на дела. Эта женщина внушала ему безотчетное чувство тревоги. Сделав еще глоток, он почуял, что ноги отнялись. А потом онемение поползло выше, и чьи-то руки едва успели подхватить его, чтобы он не упал с лавки. *** — Ну и как же никто не заметил? — Первое, что Гарри услышал, возвращаясь в сознание, был рассерженный голос Минервы. — Неужели не видно, что мальчишка порченый? Ты видела, какая у него русалья метка на шее? А игрушка нечисти из жемчугов да рыбьих костей в кармане? Где были ваши глаза? Его едва не выпили, проворонь — и все! — Да сирота он! — в сердцах отвечала Помона. — Кто ж за ним приглядит? А мне и мыслей не было. Ну ходил сонный, так с кем не бывает, дело молодое. — Ясно. А еще ведьма. Ну ничего, теперь у нас есть в руках заклад, и его касались руки нечисти, я их игрушек уж повидала, можешь мне поверить. Альбус быстро изведет хозяина, пока он вам тут всю деревню не попортил. Уж на его счету пара сотен русалок, всех упокоил, справится и с этим. Сегодня же пошлю за ним. Гарри заледенел. Нужно предупредить Северуса. Он попробовал пошевелиться — и у него получилось. Он лежал у себя на сене. Карманы вывернуты, рубашка расстегнута. Руки и ноги слушались с трудом, но нужно было торопиться, пока его не заперли или не связали. Он собрал свое изголовье, тихонько выглянул. Женщины были в доме, и Гарри, стараясь ступать потише, скользнул на задний двор и сиганул через забор. Через пару минут он оказался в чаще — благо, травница жила на выселках, у самого леса. Решив не звать Северуса поблизости от деревни, он, спотыкаясь, одолел сам всю дорогу до заводей и, сжавшись в комочек, спрятался под пышными ивами. Почувствовав себя в относительной безопасности, он попытался собраться с мыслями. Его отравили. Он до сих пор плохо чувствовал пальцы, и ему было холодно, очень холодно, никогда в жизни он так не мерз. И ведь Северус не пил его жизнь! Он просто плохо высыпался в последний месяц. И он подвел Северуса. Если с ним что-то случится — все из-за его, Гарри, нелепой неосторожности. Этот Альбус, убийца русалок… Гарри задрожал. Он наверняка… Думать об этом было невозможно. Он виноват. Нужно сказать Северусу. Пристроив завертку с заготовками для зелья повыше в ветвях ивы, он подошел к воде и позвал: — Северус! Сегодня пришлось ждать дольше обычного, и когда Северус появился, дрожь сотрясала Гарри с головы до ног. Не дожидаясь, пока тот подплывет, Гарри бросился в воду и вцепился в него. — Северус, прости, прости меня! Ты в опасности! Это из-за меня… — Гарри, погоди, успокойся. — Северус крепко прижал его к себе, выдавив воздух из легких, потом слегка встряхнул. — Что случилось, расскажи по порядку. Гарри, чувствуя, что не может выглядеть не только раззявой, но еще и трусом, собрался с духом и все выложил. — Ага, — сказал Северус, — я понял. Альбус, значит. — Да, — не в силах поднять глаза, кивнул Гарри. — Они нашли твой подарок, говорят, теперь ты у них в руках. Они забрали его… — Ты сказал. Погоди-ка, ты весь дрожишь. Ну-ка, посмотри на меня. — Северус потянул его вверх за подбородок, повернул лицо туда и сюда, разглядывая, потом принюхался, ткнулся своим крючковатым носом в шею и удовлетворенно кивнул. — Ничего страшного. Тебя одурманили, но это не яд. Ты просто не выспался, так что сонное зелье подействовало всего с пары глотков, потому и быстро в себя пришел. — Но ты… — Гарри поднял взгляд и увидел, что лицо Северуса спокойно, разве брови чуть нахмурены. — За меня не беспокойся, Гарри. Не твоя беда. — Как же! Это из-за меня! — Ну ты упрямец. — Северус фыркнул: — Я же сам подарил тебе ее. Я знал, что может случиться. Ты не виноват. Я разберусь. А вот с тобой, конечно, скверно. Впрочем, вот что: возвращайся к Помоне, расскажи ей, как тебя одурманили чары русалок, вали все на меня. — Он озорно улыбнулся: — Тем более, что все так примерно и было. Они хотят тебе добра. — Нет! — закричал Гарри, задохнувшись. — Я не вернусь туда! Они хотят убить тебя, Северус! Я не буду… Я не хочу! Я боюсь за тебя. Я… Я не могу… Он был готов разреветься, но Северус обнял его и снова прижал к себе. Вокруг плескалась вода, Гарри леденел все больше, дрожь так и не проходила, но Северус держал его крепко, надежно. Через некоторое время судорога, сжимавшая горло, отпустила. Северус, продолжая обнимать его, отплыл подальше и посадил наконец на знакомый камень, уже разогретый солнцем. — Не волнуйся так, Гарри. Все образуется. Немного отогревшись, Гарри встряхнулся. — Ой. А ведь все, что нужно для зелья, у меня с собой, ну, не считая горца и незабудок. — Ты взял это с собой? — Северус явно удивился. — Ну да. — Гарри немного отпустило, и он даже смог улыбнуться. — Слушай, если все получится, этот Альбус же тебя не достанет, да? Ну, если ты станешь человеком. — Я не знаю точно, — задумчиво сказал Северус, — но, наверное, нет. Видишь ли, в последний раз этот способ был в ходу довольно давно… Но это хороший вариант. Гарри длинно, со свистом, выдохнул. Кажется, он снова мог дышать. — Тогда я пойду соберу, что нужно. Ты сможешь найти какую-нибудь посудину? Я раньше думал одолжить на кухне, но не хочу туда возвращаться. Огонь я развести смогу. — Да, достану, — кивнул Северус, — не беспокойся об этом. — Хорошо. Тогда я пойду прямо сейчас. Если все получится — ты будешь человеком. И мы уйдем отсюда вместе. — Не загадывай, Гарри, — покачал головой Северус, — судьба этого не любит. — Или я тоже стану «вашим», — мрачно сказал Гарри. — А ну перестань. — Северус шутливо, но чувствительно шлепнул его: — Не позволяй дурным мыслям смущать тебя. Не бойся. Я принесу то, что тебе нужно, и оставлю здесь. Но варить тебе придется самому. Когда будет готово — позови меня. Беги. Обменявшись торопливыми поцелуями, они расстались. Старательно держась подальше от дорог и лесных троп, Гарри собрал свежих трав, увязал их в пучки и снова спустился за пороги. От усталости и дурмана его пошатывало. На камнях стоял почерневший от времени котелок, рядом — небольшая стеклянная чаша. Гарри отмыл котелок песком дочиста и развел костер. Речная вода, капля светлого меда, дождаться, пока разойдется, а потом опускать все по порядку, не мешая. Вроде бы ничего сложного. Гарри разложил все свои заготовки и приступил. Косточки, шкурки, листья, цветы. Зернышки… Гарри потянул лист лопуха к себе на колени и, сделав неловкое движение, рассыпал все на песок. Он облился холодным потом и в очередной раз постарался унять дрожь. Снял рубашку, положил рядом и, считая, стал собирать зернышки с земли. Сбился, начал заново. Перед ним оказалось две кучки. Зелье в котле кипело. Дым костра ел глаза. Подул ветер, и рубашку чуть не унесло. О чем он думал, как можно сделать такое прямо на берегу, без подготовки, даже без ножа под рукой? Стараясь не заплакать, он собрал две кучи в одну и начал отсчет заново. Кажется, сошлось. Он выдохнул и, сложив рубашку, вытряхнул ее над котлом. Добавил еще петров крест и взял острый осколок раковины. Кровь. Ему не жаль жизненных сил для Северуса. Он бы отдал все, лишь бы не быть таким бестолковым, не подвергать его опасности… Капля за каплей, кровь примешивалась к зелью, Гарри сжал кулак, и в котел пролилась целая струйка. Теперь настояться — и готово. Гарри взял котелок и умостил его в холодный песок. — Северус, — позвал он, когда солнце коснулось верхушек ивы. — Я здесь, Гарри. — Он вынырнул совсем близко к берегу. — Я сделал, что мог. Северус, я боюсь… боюсь, я ошибся. Там эти двенадцать дюжин, я просыпал… Может, начнем заново? — Да уж, двенадцать дюжин зерен — это задачка, — усмехнулся Северус. — Заново… нет. Я готов рискнуть с этим. Раз уж еще и Альбус. Гарри, это рисковая затея, — махнул он рукой, — в любом случае рисковая, ведь это древний рецепт, неизвестно еще, действует ли он. Но я хочу. Если все получится… Это будет невероятно! Самая несбыточная мечта… — А если нет? Если ты умрешь? — голос Гарри дрожал. — Значит, так суждено. Гарри, твоя кровь… это большая ценность. Дай чашу. Раз ты решился сварить, я тем более решусь выпить. Гарри, сглотнув, вошел в воду и передал чашу Северусу. Тот поднял ее и взглянул на зелье на просвет. — Какое красивое… — мечтательно сказал он. — И пахнет человеком. Тобой. Гарри, что бы ни случилось, береги себя. Северус улыбнулся ему и залпом опустошил чашу. — Сладкое… — тихо заметил он и уронил чашу в воду. Потом вздохнул и начал оседать. Гарри бросился к нему, попытался удержать, но Северус был такой тяжелый! Его глаза закатились, грудь вздымалась все реже, а кожа пламенела румянцем, становясь горячей. Потом он снова побелел, изогнулся и так забил хвостом, что Гарри, оглушенный, оказался на берегу. Когда он пришел в себя, Северуса не было. И никто не откликнулся на его зов. За целую ночь никто не выплыл, как бы Гарри ни кричал. *** Гарри, не чувствуя собственного тела, шагал по дороге. Встретить никого он не боялся, да теперь ему и нечего было бояться. Все самое страшное с ним уже случилось. Значит, он оплошал по всем фронтам. Подвел Северуса, потом поторопился с зельем и не смог сварить его правильно. Северус умер. Решиться было проще простого. Чем жить с таким грузом — лучше сразу в омут. Может быть, Северус ждет его там. Вдруг его зелье было не ядом, а просто не сработало? А если, наоборот, он жив, то, если Гарри исчезнет, никто, может, и не вспомнит про нечисть. Да в конце концов, а что ждало его здесь? Жалость и снисходительность Помоны? Презрительная усмешка Минервы? Улыбки рыжей сестренки Рона? И воспоминания о том, как он подвел Северуса, попытался спасти его и не смог? Нет, никогда. Он добрался до высокого обрыва. В реке внизу, поговаривали, был омут, самый глубокий омут в округе. Он боялся, что не сможет утонуть, просто бросившись в реку, в которой он целое лето плавал с Северусом, но омут — омут поможет ему. Он плавал в реке с Северусом. Они занимались любовью. Он научился находить воду, немного собирать травы и был пьян от багульника и поцелуев. Он был счастлив. Но сам все разрушил. Гарри встряхнул головой, выдохнул и шагнул вниз. *** Минуты ужаса, тьмы и обжигающей жажды воздуха миновали. Бестелесной тенью он парил где-то в сером свете. Все, что он помнил о своей жизни, отдалялось, размывалось течением. Он стал тонким, прозрачным… А потом открыл глаза. Ласковый зеленый свет струился вокруг. Вода казалась теплой, и дышать ей было так хорошо. Вместо ног у него теперь был длинный, покрытый чешуей с фиолетовыми искрами хвост. Из глубины приближались незнакомые русалки. Они смеялись и приветливо махали ему, двигаясь, как в сложном танце. Гарри удивился: ведь его никто не знал. Но оглянувшись, застыл, как громом пораженный. Северус. Северус, без хвоста, с двумя ногами, в человеческом обличье, шел к мелководью. Заметив Гарри, он остановился. Подплывая ближе, Гарри разглядывал его. Да, похоже, он стал совсем человеком: его ногти стали розовыми, а волосы утратили зеленоватый отлив. А на лице, которое он поднимал вверх, к солнцу, было написано такое нетерпение, такая живая радость, какой Гарри до сих пор не видел. Они оказались лицом к лицу, и Северус покачал головой. — Зачем ты так, Гарри… — Я думал, что отравил тебя, — пожал плечами Гарри. — Но, кажется, я и тут ошибся? Зелье сработало, как нужно? — Не совсем, — улыбнулся Северус. — Оно не сработало так, как я ожидал, видимо, ты и правда неверно посчитал. Но все-таки там была твоя кровь, сильная кровь. Поделившись со мной жизненной силой, ты сделал невозможное возможным – ты и сам видишь. — Что ж, значит твоя мечта исполнилась. И мы поменялись, как я и говорил… — растерянно проговорил Гарри. — Судьба любит шутить, — кивнул Северус. — Но знаешь, возможно, в зелье попали какие-то еще компоненты… Забавный у тебя вышел свар, он действует наполовину: ночами я буду вынужден возвращаться в воду и принимать прежний облик, но дни — дни все будут моими. Я буду живым человеком, я буду на земле! — Северус улыбался, не скрывая предвкушения. — Спасибо тебе за этот подарок. Дар, достойный принца. — Вот значит как, — глухо проговорил Гарри. — Ты уходишь. — Ты ведь не забыл, что это было не всерьез? — Ты повторял это достаточно часто. — Жаль, что ты так мне и не поверил. Жаль… Но жизнь под солнцем слишком хороша, я не могу отказаться. — Значит, ты уходишь, а я остаюсь, — проговорил Гарри, сам сознавая, насколько глупо это звучит. — Ну, я могу возвращаться ночами, если еще захочешь. Только позови. С тобой было хорошо, в этом я тоже не соврал. Гарри зло прищурился. Северус грустно покачал головой и вздохнул: — Видишь, даже для нечисти не все потеряно, всегда есть шанс, а поговаривают, что есть и другие способы. А ты… Я еще тогда говорил: найди какую-нибудь девушку. Они внимательны при пересчете зернышек и в прочих мелочах. Думаю, у тебя все получится. Рецепт все еще у тебя. Та, рыжая, сделает для тебя что угодно, только пальцем помани. Я помню, как она на тебя смотрела. Ты сможешь вернуться, если захочешь! — Я никогда не поступлю так с другим человеком. — Ты ведь теперь не человек, Гарри. И ты просто не был здесь, в глубине, достаточно долго. Когда начинаешь забывать обо всем, о солнце, о полевых цветах, забываешь человеческую речь… Ты просто не знаешь, о чем говоришь. Я не смогу отказаться от твоего подарка, Гарри. Гарри смотрел, как Северус выплывает на мелководье, как вода бурлит вокруг его ног. Волны немного поволновались и затихли. Вокруг струились тонкие ленты зеленых водорослей, меж ними ловко скользили мелкие рыбки. В груди было холодно и пусто. Гарри плыл к омуту, черному, глубокому, бездонному. Только утонуть в нем теперь не получалось.