Быль Малой Тоски

Десять лет спустя и далеко—далеко от Малой Тоски. Когда солнце склонилось к закату, путник вышел с постоялого двора и отправился к реке. Он привык путешествовать налегке, за плечами была только небольшая котомка. Он быстро шагал по широкой лесной дороге, только раз остановился, увидев заросли иван-да-марьи. Улыбнулся и заткнул себе за ухо сине-желтый цветок. Мост через реку был здесь — одно название. Пара бревен и дощечек, связанных бечевкой, да веревочные перила. Мужчина уселся на доски, оставив башмаки и вещи на берегу, под ивой. Он сидел, поглядывал на небо да болтал ногами над водой, пока солнце закатывалось за горизонт. На реку упал туман. А когда запел первый соловей, мужчина поднялся на ноги, ухватился за перила и, набрав воздуха, громко позвал: — Северус! Запел второй, а потом и третий соловей. Заскрипел в тростниках коростель. Мужчина стоял прямо, сжимая кулаки на веревках. Из воды показалась голова, длинные темные волосы плыли по течению, как водоросли. — Ты все-таки пришел, Северус, — выдохнул Гарри. — Гарри. — Лицо Северуса было спокойным, но далеко было до той безмятежности, которую Гарри запомнил с их первой встречи. Он оглядел Гарри с головы до ног и, будто сам себе отвечая на незаданный вопрос, кивнул. — Значит, ты последовал моему совету. — Нет, — Гарри покачал головой, сел на мост и обнял колени, подтянув их к груди, — оказалось, это не единственный способ, Северус. Да я и не думал возвращаться, это случайно получилось. — Случайно? Ты сделал невозможное случайно? Ну-ка, ну-ка, расскажи мне, если помнишь, конечно, как это у тебя вышло. — Северус показался из воды по пояс и сложил руки на груди, озадачено прищурившись. — Помню, — Гарри помолчал, подыскивая слова. — Хотя там, на дне… Все говорили, что забыть проще, чем помнить, ведь воспоминания причиняют боль. Что все само изгладится из памяти, раз я отказался от жизни, прыгнув в омут и теперь среди них. Но я не хотел забывать. Не хотел забывать тебя. Северус длинно выдохнул и вскинул голову. — Я был как дурак там, — Гарри махнул рукой. — Все вокруг твердили, что сердца у русалок не бывает, что на дне горячая кровь остывает, и забываешь боль жизни и все радости, которые были там, под солнцем. А я был так зол… — У тебя были причины, — лицо Северуса застыло. — Теперь я, кажется, понимаю тебя лучше, чем тогда. — Нет, не на тебя злился. Ну, не только на тебя, — поправился Гарри. – На все вместе. Разве могло кончиться иначе? Но знаешь, я не жалею. Жить, если не знаешь, что со своей жизнью делать, тоже несладко. Если бы не ты… — Если бы не я, ты был бы жив, — перебил его Северус. — Так я ведь и не мертв, — возразил Гарри. — Не встретил бы тебя тогда — утопился бы с тоски, и у меня не было бы ни одного воспоминания, которое хотелось бы сохранить. Ну или жил бы там, как все, да только едва ли это можно назвать жизнью. Не для всех жизнь – мечта и подарок. Для многих людей – одна маета. Особенно в Малой Тоске. Северус невольно фыркнул. — Ты ведь правду тогда говорил — и среди людей нелюдей хватает, — помедлив, продолжил Гарри. — Как уж тут ценить жизнь. А от нечисти порой можно получить больше… доброго, чем от людей. И даже у нечисти всегда есть шанс. И не один. — Так говорят, — откликнулся Северус. Гарри запрокинул голову, но звезд не разглядел. Туман поднялся выше и плыл над рекой белым покрывалом, укрывая их от неба и от чужих глаз. — Так как ты…— Северус начал говорить и снова замолчал, голос его будто завяз в тумане. Гарри помолчал, вспоминая. Он устроился на краю моста, скрестив ноги, ухватился руками за веревочные перила и умостил на них подбородок. — На самом деле я и сам не знаю точно, почему все получилось. Как-то я смотрел на луну из-под воды. Она так сияла… Я вспомнил, как пахнет цветущий луг, и багульник на болоте, а потом вышел на берег. На берегу жгли костры, как раз был канун Солнцестояния, я бродил между ними, а когда расцвело – был уже далеко от реки. Шел себе и шел по дороге, куда глаза глядят. И обратно уже не вернулся. Северус смотрел на него и потрясенно молчал. — Потом разное было: странствовал с цыганами, и один, повидал всякое. Искал воду, лечил кое-кого, обменивал и продавал редкие травы, ну так, по мелочи. Нигде не оставался подолгу, было интересно посмотреть, что еще бывает на свете. — Невероятно… — прошептал Северус. – Я никогда не слышал о таком. Тебя послушать – никакие зелья и не нужны? И каждый из наших смог бы выйти на землю? — Не знаю, — Гарри взъерошил волосы. — Я не силен в теории, а уж в зельях и подавно, ты же знаешь. Но видишь, я здесь. — Ты и тогда был не таким как все, Гарри, — тихо заметил Северус. Гарри свесил ноги вниз, тронул ступней воду и улыбнулся. — Помнишь, я ломал голову, как это - «Не купить, не украсть, не выпросить, не обменять, но сделать, чтобы просто так отдали». А это так просто! Сердце взаймы не дается, продать его не получится, и украсть тоже нельзя. Но его можно просто отдать. — Отдать, — эхом отозвался Северус и положил руку на горло, словно ему стало сложно дышать. Они замолчали. Тихо журчала река. — Ты — диковинка, Гарри, — тихо проговорил Северус, глядя в воду. — Подумать только, ты здесь и говоришь со мной. — Ты как будто удивлен. А ведь сам мог позвать меня. — Я пробовал. Не сразу, но потом – да. Но ты ни разу не появился. Так что все было ясно. — Правда? Я не знал, — Гарри закусил губу и нахмурился. — Наверное, это было уже после того, как я ушел на землю. А ты подумал… —Зову можно противиться, если приложить усилия, но этому учатся очень долго. А люди часто охотятся на нас. — Да, охотники на русалок! Я про них совсем забыл. Альбус?.. — Ну, Альбус не мог тебе навредить, — Северус дернул уголком рта. — Почему? — Я убил его через несколько дней после того как… ты сварил то зелье. — Ох! — Гарри, побледнев, застыл, наклонившись вперед. – Но ведь тебе уже ничего не грозило? Или нет? — Так уж вышло, что ты оказался на моем месте, — сухо ответил Северус. – Без опыта, и без всякой защиты. Они бы не забыли утопившегося травника со следами русалочьих зубов на шее, Гарри. Так что Альбуса я устранил. Гарри поежился и подобрал ноги под себя. Помолчал, потом снова взглянул вниз. — Я ничего не чувствовал, Северус. Если бы я услышал твой зов… я бы пришел. — А теперь ты сам позвал, — Северус, кажется, никак не мог поверить в происходящее, — через столько лет. —Я так давно хотел позвать тебя… Но боялся. Боялся, что снова себе напридумываю всякого или попытаюсь удержать тебя, как все люди делают с теми, кого любят. А все равно хотелось узнать, счастлив ли ты, получив «дар, достойный принца». Услышать твой голос еще хотя бы раз. Ну и взглянуть на тебя, если ты появишься. — Если? Ты думал я не приду к тебе? – переспросил Северус. Вода плескалась вокруг его худой груди. — Не знаю. Я так хотел увидеть тебя, но боялся надеяться, — Гарри неуверенно улыбнулся. — Ты почти не изменился. Разве что говоришь не так складно, как тот Северус, которого я помню. — Я слышу твой голос, и мне сложно дышать, Гарри. Я не представлял, что так бывает. Здесь, на земле… — Северус запнулся и глубоко вдохнул, — я мог ходить по траве, смотреть на солнце, и даже спать и видеть сны… Я думал, познаю настоящую жизнь просто потому что хожу по земле, хотя бы днями. Но вот я услышал твой зов, и только теперь все становится другим. Ярким, как будто я просыпаюсь. Как будто я умираю от жажды, а твой голос – вода. Как будто я хлебнул зелья, в котором была твоя кровь. — Оно же не сработало как нужно, Северус! — Неважно! Я только сейчас понял – дело было вообще не в зелье. Твоя кровь, твое сердце почти разбудили меня. Еще тогда у меня было все, о чем я мечтал, но я сам выпустил мечту из рук в погоне за миражом, — Северус покачал головой. — Но вот ты здесь, и невозможное снова становится возможным. Как же странно поворачивается судьба… Не могу представить, как у тебя получилось вернуться, да еще и простить меня. — Просто не перестал любить, Северус. А как и почему… разве я могу это знать? Северус сильно плеснул хвостом и подплыл еще ближе, почти вплотную, отчаянно вглядываясь в лицо Гарри. — Ты щуришься? — Гарри легко поднырнул под веревку перил и сел на край моста, снова свесив ноги к самой воде. — Может моя кровь испортила твое острое русалочье зрение… Или не узнаешь меня? А то я как вышел из воды – весь в седине, откуда взялась только. Минуту Северус молчал, ощупывая взглядом Гарри: его худые лодыжки, руки, растрепанную ночным ветерком шевелюру, в которой серебрились седые пряди и кивнул. — Ты все тот же Гарри. Хотя, — бровь Северуса приподнялась, — я бы не отказался разглядеть тебя получше. Гарри вспомнил эту усмешку и пропустил вдох. — Играешь со мной, как кот с мышью, — растерянно пожаловался он. — Все тот же Северус. — Нет, на этот раз нет, — Северус покачал головой. — Ты изменил меня. Ты – чудо, которое случилось со мной, Гарри. И сейчас я бы не оставил тебя ради пустых мечтаний. — Я думал ты не любишь загадывать. — А я и не загадываю, — голос Северуса окреп. — Сейчас мне все равно, стану ли я человеком совсем, или останусь здесь, с хвостом, навеки. Я просто хочу слышать тебя, видеть тебя… больше всего на свете. — Хвост… Мне нравился твой хвост, — улыбка Гарри нерешительно подрагивала. — Он все такой же? — А ты иди сюда, и узнаешь. — Северус все смотрел на него жадно и пристально. Гарри долго всматривался в лицо Северуса, не отрывая взгляда. Потом счастливо рассмеялся и подался вперед. — Поймаешь? Северус молча протянул руки, раскрыв объятья. Гарри вдохнул полной грудью и прыгнул.