Когда гаснет свет

Если идет битва, то в ней некогда рассуждать о философии. Тактика. Расчет. Безразличие.

На войну уходят люди, а возвращаются поломанные, Замененные копии. По сути те же самые, да только перестроенные.

Солнце приветливо скачет по моей макушке, пока начищаю зубы, стоя перед зеркалом в ванной. Немного дрожу. Такое бывает, когда меня переполняет слишком много радостных эмоций. Играет моя любимая, позитивная песня, так что настроение взлетает в разы. Мне всегда казалось, что именно музыка способна исцелить нас. Она удачно сейчас меняет настроение, подстраивая его под свою мелодию. Умывшись, чувствую себя лучше. Комната залита приглушенным светом. Солнце успело спрятаться за тучи, но все же немного оставило своего тепла. Решаю открыть окно, чтобы проветрить помещение. В соседнем доме пусто, так что Дилан либо ушел куда-то, либо спит. Вчера я впервые смогла настолько «рассказать» кому-то о своём прошлом. Даже пускай особо и не говорила, но думаю, парень понял, что отношения с матерью у нас были отнюдь не лучшими. Сейчас от этого неловко и даже грустно, но не могла больше сдерживать свои эмоции, слишком живыми были воспоминания. К счастью, О’Брайен больше ничего не спрашивал. Спускаюсь вниз, надеясь не застать взрослых дома. Да, именно так. Я хочу поговорить с Дэйвом. То, что с ним случилось — важно. Меня угнетает факт собственного неведения. Мы ведь… Вроде как друзья? Точно не семья, но и не чужие. Замечаю на кухне маму, поэтому разочаровано цокаю, входя в проем. Кэрол видит меня, но не убирает свое выражение « утренняя хмурость ». — Дорогая, я сильно измоталась вчера после работы. Не могла бы ты поставить индейку в духовку? Только еще укрась помидорами сверху. Снимает фартук, отдавая мне в руки круглые овощи. Киваю, на что женщина благодарна улыбается и уходит в комнату. — Что ж, Хлоя, теперь только ты, мысли и индейка. — выдыхаю под нос, смотря на когда-то живое тельце. В голове как-то пусто, так что начинаю хозяйничать на кухне без задней мысли. Мне действительно нравится так проводить время, спокойствие и умиротворенность ходят где-то рядом. Фарширую курицу после нарезки овощей. Меня всегда забавит вид этой скользкой, розоватой кожи, что немного странно. Украшаю блюдо овощами, присыпав специями в конце. Не то чтобы я люблю готовить, но не вижу в этом ничего сверх сложного. Разогреваю духовку, отхожу к столу, начиная постукивать пальцами. Чем сейчас занимаются другие? Может быть, они тоже сервируют стол, украшают дом? Вместе. С семьей. Отмахиваюсь от мыслей, проверяя температуру. Но назло мне, надоедливые слова не хотят просто так уходит из головы. — Мама, а почему сегодня многие дети такие нарядные и радостные? — У них праздник. Покидаю кухню, думая над перспективой еще немного вздремнуть. Мама же сможет вынуть блюдо сама, правда? — А у нас тоже будет праздник? — Нет, милая. На моем последнем этаже как всегда темно. По дороге встречаю Саманту, сразу чуть не подпрыгиваю до потолка. Неожиданные встречи никто не отменял. — Хлоя, — девушка удивлена не меньше. — как дела? Уже приготовилась к дню благодарения? Отрицательно мычу. Не хочется задерживаться в таком узком проеме. Тем более с ней. — Мисс… — Прошу, зови меня Сэм. — эта прекрасная улыбка начинает выводить из себя. — Сэм. — цежу, сквозь зубы. — Не могли бы вы передать моей маме, чтобы она вынула курицу из духовки? Если, конечно, пойдете туда. — Я могу и сама. — уверяет девушка. Неловко молчим, пока я не решаюсь кивнуть и отправится дальше. Не хочется никого видеть. Да, может я и не столь активна в общении, но это мой выходной. Мой день. И за эти дни в школе люди успели меня достать. Грубости нет предела. Забегаю в комнату, мигом проваливаясь в сон. Наконец я смогу нормально вздремнуть. В такие моменты кажется, что все удалось. Просыпаюсь только от того, что в нос ударяет резкий запах, а через секунду слышу какой-то шум. Я проспала до самого вечера, за окном уже достаточно темно. Хотя, здесь же рано темнеет. Встаю, коснувшись носками пола. Холодный. Весь этот чердак пропитан мерзлостью. Встаю, потягиваясь и тянусь вверх. В комнате играют лучи от проезжающего автомобиля. Оранжевый свет падает и на меня, так что жмурюсь, выставив перед собой ладонь. Когда свет перестает слепить, могу заметить, что свет в соседнем окне не горит. Кончики пальцев сильно мерзнут. Ежусь и решаю проверить, как там мама. Вернулись ли они с Говардом. Наверняка уже лакомятся моей индейкой. Покидаю дверь, оглядевшись и как можно тише ступая вниз. Привычка. Или осторожность? На втором этаже так же темно, как наверху, это заставляет сильнее сдвинуть брови, но продолжить путь. Мне нужно посмотреть, на кухне ли они. Касаюсь пальцем лестницы, ведя дорожку. Бывают такие ситуации, когда тебе страшно, а вокруг тишина и темнота. В этот момент ты говоришь себе: « Ой, все нормально. » Но твое воображение отвечает тебе: « Там обязательно кто-то есть.» В темноте. С этой мыслью невозможно вообще спокойно идти дальше. Потому что она зарождается, прорастает, как паразит, и медленно сжирает по пути в неизвестность. И тогда уже не можешь спокойно молчать, мыча мелодию песни. Она может быть веселая, красивая — не важно. Ты уже сдался. Проиграл своему страху. А этого, как показывает опыт, делать не стоит. Слышу за собой тихое шебаршение. Живот моментально скручивает, но стараюсь приучить себя к этому чувству. Да, это странно, я пытаюсь привыкнуть. Ведь не знаю, что делать. Ужасное состояние неведения. Пока весь мир поет песни и заедает салатами праздник, ты потерялся в своем собственном недоразвитии. Примерно то же я ощущала и в детстве. Удар чего-то небольшого об доску. Оно спускается за мной. Идет по пятам, но я не в состоянии обернутся. — Ему нехорошо? Опускаю веки. Нет. Боже, почему? Уходи. Нужно идти вперед. Этим и занимаюсь, быстрее перебирая ногами, создавая огромный шлейф скрипа за собой. Оборачиваюсь, видя ребенка в темноте, который улыбается мне. Анна. Она улыбается шире, показывая гнилые, редкие зубы. — Ему очень нехорошо. Утверждение. О ком она? Притормаживаю, с хмуростью смотря на черные, спутанные локоны. Лицо не отображает прежней улыбки, она хмура. Белая сорочка волочится обрывками по лестнице. Не двигается. Странно, но сейчас я ощущаю осознание контакта между нами. Словно она… ну, живая. Как будто человек, который слишком устал. А как дети стареют? В девочке что-то изменилось. Она выглядит потрепанной и неопасной. Но это лишь иллюзия, помни. Это же Анна. Убийца. Глотаю воду при этом мысленном слове. Оно вызывает нехороший трепет. Может, это шанс? Стоит хотя бы попытаться что-то сделать.Я всегда доверяла больше разговорам. — Эй. — тихонько делаю шажок к ней. Глаза с голубым отливом смотрят на меня, не выражая никаких эмоций. Сжимает детскую ручку, задевая подол платья. — Анна? Без понятия, что делать. Что спрашивать и как действовать. Мне надоело ждать, что все само прекратится или случится чудо. — Что-то не так? Ха-ха, действительно, Морец. Еще спроси: « У тебя проблемы? Не того человека убила? » С другой стороны, начинать же надо. Не жду от нее ответа, но девочка поджимает нижнюю губу. Думает и смотрит. Это ее выбор, она хозяин положения. — Я устала. — слабо и коротко. Не могу ей сочувствовать, ибо то, чем она занимается мне не дано понять. Осторожно двигаюсь вперед, стараясь показывать руки так, чтобы она поняла — боятся нечего. Важна каждая деталь. — Что случилось? — получается очень спокойно, начинаю гордится собой. Анна опускает голову, смотря на старое дерево. Бормочет, так что еле слышу. — Красивый цвет. Согласно киваю, но девочка не дает мне начать. Поднимает большие глаза, касаясь холодными пальчиками кожи щеки. Мне кажется, или та немного рассыпается. — Мы все устали. Это она об своих дружках? О, как я их понимаю. Гонятся по школе за несносными подростками так сложно, особенно, когда ты мертвый. Начинаю подходить еще ближе, но несмотря на это девочка ближе не становится. Она словно прячется от меня, при этом оставаясь на месте. Не могу это объяснить. Анна слегка шарахается, хотя до этого проявляла большой интерес. Она смотрит сквозь, за мою спину. Ну уж нет. К ней спиной я не повернусь. — Ты пойдешь за мной. — утверждает вдруг девочка. Хмурюсь, пытаясь скрыть свою растерянность. Идея пойти куда-то с Анной мне кажется совсем непривлекательной. — Не сейчас. — словно читает мысли. — Но ты придешь ко мне. Сглатываю, остановившись. Ребенок смотрит на меня своим обычным взглядом, как смотрел бы любой другой. Это и делает всю ситуацию непривычной. Раньше я не видела в Анне чего-то «живого». Словно она не была человеком. Только сейчас, сквозь пелену могу разглядеть чувства девочки, пляшущие в глазах. Враги. Презрение, усталость, скорбь. Две крайности. Девочка смотрит в ответ — Терпение, обида, печаль. Она пропадает вскользь, Умчавшись в глубокую даль. Строки какого-то подобия стиха рождаются в голове. Непривычно. Я не наблюдала в себе особых поэтических способностей. Смотрю на пустое место перед собой, углубившись внутрь. Задумавшись, но не имея при этом мыслей. Из этого состояния пустого времяпровождения меня вытаскивает крик. Моргаю, пропуская через себя реальность. Мир вокруг внезапно теряет цвет, а затем вовсе пропадает под звук неистового крика. Распахиваю веки, пугливо оглядываясь по сторонам. Я… Я все это время спала? Сон во сне. Необычно, однако. Даже во сне нет покоя. Как там говорил Блок? Покой нам только снится. Должно быть, померещилось, если я спала. Кричали совсем отдаленно. Наверно… Скрежет. Не могу не вздрогнуть, когда что-то тяжело падает внизу. Это где-то на втором этаже. Внутренний голос трусливо попискивает, что мне лучше остаться здесь, в безопасности, но повторяющийся вопль подрывает с места. Вскакиваю с кровати, начиная быстро двигаться к двери. Пока бегу по лестнице, дыхание сто раз сбивается, но у меня засела только одна цель. Быстро нахожу комнату с плакатами, дверь которой распахнута настежь. Глаза сами собой округляются от предоставленной картины. Горло распирает. В дальнем углу комнаты, вжавшись в стену сидит Франко. Голова опущена в колени, чем весь его вид напоминает ребенка. Могу заметить обильную дрожь, окутавшую все тело. В груди сжимается комок жалости и опаски. Выдыхаю. Так, возьми и подойди к нему. Это не сложно, Морец, у тебя получится. Делаю небольшие шажки. Нужно убедится, что Дэйв в порядке. Конечно, это совсем не так, но все равно… Даже, если это Дэйв, в таком состоянии неизвестно, что он может сделать. — Дэйв. — шепчу. Комната погружена в полумрак и затишье, но парень дергается от моего голоса, как от взрыва. Не поднимает головы. Да, черт, что с ним? Сильное волнение проявляется еще и у меня, но пытаюсь успокоится, ведь просто так ему не помочь. Я должна быть сильной. Хотя бы сейчас. Наступаю на что-то мягкое. Украдкой слежу за парнем, позволяя себе все-таки опустить голову вниз. Белый лист. Он чистый и совсем не тронутый, не считая моего шага. Легкое помутнение окутывает сознание. Пару раз моргаю, когда на идеально-белоснежной поверхности появляется красное пятно. Капает. Бордово-черная жидкость вырисовывается четким кружком, затем немного растекаясь. Еще одна капля падает рядом, а в ушах отдаленно проносится звук падающих капель. Дотрагиваюсь пальцем до носа, хмуро потерев влажную поверхность. У меня из носа пошла кровь? Плюю на это, внимательно уставившись на парня. Франко лишь немного приподнимает голову. Темные глаза смотрят на меня с животным страхом и полным непониманием. Нужно постараться не вызывать его недоверие. — Дэйв. — тверже. — Это я. Я. — повторяю, ведь вижу, что он явно не реагирует на мой голос. — Хлоя. Глаза изучают меня быстро и незаинтересованно. Он глухо вздыхает. Такое ощущение, что кто-то налил воды ему в рот и сейчас парень захлебнется. Не могу больше стоять на месте. Подхожу ближе, аккуратно присев, и оглядывая всего шатена. На шее выступают вены, капелька пота стекает со лба. Дыхание рваное, так что грудная клетка быстро вздымается, но почти не опускается. Он вообще выдыхает? Прикусываю губу, не совсем оценивая свои действия. Касаюсь пальцами холодного лба, тем самым приковываю его внимание к себе. Смотрит. Пристально. Затем резко отворачивается, испустив стон боли и начиная елозить ногами, будто за ним нет стены и он сможет куда-то уползти. — Дэйв. Дэйв! — практически кричу, когда Франко зажимает собственный рот, пытаясь не дать воздуху попасть внутрь. — Успокойся! Ползет руками вверх по стене, начиная приподниматься. Я ничего не понимаю, поэтому не могу найти более верного решения, чем помочь парню встать. Он машет руками, активно втягивая воздух после долгой задержки, потом снова зажимает рот. Если бы это произошло со мной, я бы не удивилась, а посмеялась и послала к чертям собачьим такую панику. Но это Дэйв. И он… Он нормальный. Он был нормальным, пока с ним что-то не случилось. Стискиваю зубы, помогая не особо легкому парню сделать пару шагов. Он чуть не валится на пол, когда наступает на листок, но я умело поддерживаю его. В таком положении приходится провести до самой двери. Там Дэйв облокачивается, а я немного перевожу дух, с выпученными глазами смотря на него. В голову взбредает банальная идея. Усаживаю Франко на пол, хоть это и дается с большим трудом. Парень в замешательстве. Он снова группируется и абстрагируется от меня. Бегу в ванную, первым делом оглядываясь вокруг. У них что, ведерка нет? Боже, где все емкости для быта? Удается откопать крошечный тазик, в которой набираю холодной воды. Пока поток льется, смахиваю прилипшую прядь со лба. Нет, Дэйв мне за это спасибо не скажет. Обратно бежать не так легко. Весь свет выключен, а тазик, хоть и небольшой, но мешается. Франко на месте, в дверном пройме. Не даю себе времени подумать, вылив все содержимое парню на голову. Дэйв успевает кое-как заслонится от холодного потока руками, но кто кого обманывает? От воды так просто не спастись. Уже весь мокрый парень мелко дрожит. Жмусь к проходу, с придыханием ожидая реакции. Ну же, Франко. Я знаю, ты можешь справится с этим. Дэйв медленно переводит взгляд на свои руки. Осматривает слегка покрасневшие костяшки, мокрые ладони. По ним стекает холодная капля чистой воды. Не понимаю, что его так завораживает, но делает это он достаточно долго. Терпение. Ему сейчас не лучше, чем тебе. — Блять. — шепчет в кулак. Зарывается в волосы. Разжимается из сжатого состояния. Не трудно догадаться, что он подавлен. Молчу, давая возможность парню самому обдумать всю ситуацию, если он, конечно, в состоянии сейчас это делать. Облокачивается об дверной косяк, запрокинув голову вверх. Хриплое дыхание и тишина — адское сочетание. Осмеливаюсь спросить. — Что произошло? — не могу не давить. Я, мать его, волнуюсь. Его не было целую неделю, он ничего не говорит, не общается с отцом и даже почти не выходит. Иногда мне хочется постучать в его дверь, спросить элементарное «Как ты?», но я все время торможу у порога, задаваясь собственным вопросом. Одним из тех, который тревожит меня. Нужно ли ему это? Нужен ли Дэйву такой человек рядом, как я, который даже не удосужился позвонить ему за целую неделю и вспоминал чаще всего на уроках, когда учитель отмечал отсутствующих? Я не хочу услышать нет. Не могу остаться одна в своей комнате, зная, что даже Франко в следующей раз может не прийти на помощь. Я просто трусиха. Мне сложно даже находится рядом с ним. — Хлоя? — тихо шепчет парень. — Мм? У него в глазах что-то блестит. Сужаю веки, пододвинувшись чуть ближе. Они слезятся. От подобной картины безысходности саму тянет зареветь. — Все хреново. — выдает. Шумно вздыхаю, облокотившись на соседнюю сторону двери. Мы напротив друг друга, но не смотрим в глаза. — Я знаю. — тихо произношу и вот сейчас парень уже подозрительно оглядывает меня с ног до головы. Тру слегка мокрые руки, пялясь в сторону, на тазик. — У тебя кровь шла из носа? Без эмоций киваю, сдавленно выдохнув через рот. Чувствую, что нос сейчас вряд ли меня не подведет. Уже успела забыть о нем. — Дэйв. — зову, твердо. Он поворачивает голову, смотрит на меня, словно неохотно. — Что происходит? Темные глаза Франко выражают только непонятную мне скорбь, даже обиду. — Я не могу тебе сказать, — качает головой. — Просто… — оглядывается на чернеющий коридор. Слежу за его надзором, так же уставившись в темноту. — Все пошло не совсем так, как я хотел. — Что ты имеешь ввиду? — не могу понять насколько сложно ему дается это разговор, но вижу это с особой явностью. — Я не помню всего, — оглядывается. — Я чуть не утонул в реке и сильно замерз, так что… У меня небольшая фобия на воду. — Оу. — смотрю на его мокрую макушку. — Не парься. Не могу же я всегда избегать воды. — Дэйв потирает мокрые руки. Сидим молча. Парень, похоже, уходит в себя, а я чувствую себя спокойней рядом с кем-то. — Я пойду, переоденусь. — спустя пару минут констатирует парень. — Да-да. — поднимаюсь, почесав голову, пытаясь не смотреть на него. Я должна кое-что сделать. Должна сказать. Но только мой рот открывается, как я смотрю на шагающего впереди Дэйва, прихрамывающего и нездорового, все вылетает из головы. Только тупая боль в животе и тянущее чувство вины. Расходимся. Он закрывает дверь, оставляя меня в темноте коридора. Ничего не жду, поднимаюсь по лестнице. Слышу на середине, как открывается внизу входная дверь и раздается голос мамы, затем Говарда.

***

На кухне пусто. Дилан сидит, дожидаясь, когда прозвенит маленький старый звоночек на духовке. Это может показаться немного странным, но он решил сделать яблочный штрудель. Пирог, который особенно нравился ему раньше. Сейчас вкус яблок не вызывает такого эстетического наслаждения. Звоночек все не щелкает. Неудивительно, прошло от силы три минуты после того, как он засунул их туда. Чего-то ждет. Кисти оцепенели в замке, потом трудно будет разогнуть. Взгляд ничего не олицетворяет. Ждет. Кот Хлои решил прогуляться, так что даже его фырчанье не разрушает тишину. Постукивает легонько пяткой по полу. Часы тикают. Но время застыло, ведь ничего не происходит. Совершенно. Нет шёпота стен. Шуршания, скрежета. Абсолютная тишина. От этого хочется подойти и ударить кулаком об стену. Оживить этот мир, чтобы он запел своими чертовыми красками. Где эта радость, которую обычно показывают в фильмах? Где ебаный смех и положительный финал? Если парень был бы в комедии, то все шутки ему подзатыльником отвешивала жизнь. Пустые стены. О’Брайен ничего не слышит в них. Никаких отголосков прошлого или неведомых гостей. Глазами ищет кого-нибудь, так и не находя нужную духовную опору. Сопит через нос. На кухне пусто.

***

В комнате темно, потому что специально не включаю свет. Намеренно сосредотачиваюсь, чтобы сделать то, о чем, возможно, пожалею. Сижу на кровати, исследуя пустую комнату. Вещи выглядят так обычно. Моя комната — это комната обычного подростка, но с приходом в мою жизнь сверхъестественного она не выглядела так для меня. Не была нужной защитой, местом, где можно укрыться или спрятаться. Может, такого уже и нет. Слышу, как снизу доносятся приятные реплики матери, неторопливый, но довольный голос Говарда. Они такие беспечные. Обычно родители сразу замечают, что с ребенком что-то не так, но моя мать думает, что это подростковое. Сложный период. Она не представляет, насколько. По полу бегут тени. Я твердо решила предпринять хотя бы попытку. Случай с Дэйвом все предельно ясно доказал. Мы должны действовать. Прямо сейчас. Если очередного убийства еще не произошло, то это не значит, что они не появятся вновь. Проходит час. Я по-прежнему сижу на месте. Да, я просто жду. Такая тактика покажется кому-то глупой, но в появлениях Анны нет никакой закономерности. Я знаю, что она когда-нибудь придет. Она обязана прийти. Ноги затекли, так что все же решаю встать и «прогуляться» по помещению. Подхожу к зеркалу, оглядывая себя с ног до головы. Есть во всем этом один плюс: я похудела. Мои очертания затемнены. Я одна сплошная тень в темноте. Холодок пробегает по коже. Все-таки на чердаке прохладно. Мне не нравится, что я живу здесь одна. Все: мама, Говард, Дэйв, Саманта — они там, внизу. А здесь словно все сковало льдом. Нет никого, только я. Как отрезали от общего мира. Какого же Дилану? Он же совсем один. Сердце щемит от этой мысли. Внутри уважаю О’Брайена. У него не было той поддержки, которая есть у остальных. Я не спрашивала, как именно у него не стало родителей. Не думаю, что он хочет об этом говорить. Это всегда больно и грустно. Спроси сейчас меня историю моей семьи, я бы разревелась на первом предложении. Может, это наоборот и придает силы парню? Он ни за кого не переживает, ему больше не будет так плохо, когда у всех это еще впереди. В ровной поверхности наталкиваюсь взором на угол приоткрытой двери ванны. Оттуда тонкой струйкой просачивается темнота. В голове мелькает: « Неужели она все же пришла? » До боли всматриваюсь в промежуток. Абсолютная чернота. Нездоровая. Остаюсь на месте, когда дверь слегка поскрипывает, но не противно и звонко, а совсем глухо, отдаленно. Словно она не неисправная, а просто старая и ветхая. Нет, это не Анна. Девочка просто возникает, когда ей вздумается, а не прячется и шуршит за углом. Внутри все холодеет при воспоминании о существе-кошке. Вот ее я бы точно не хотела увидеть. Из мглы высовывается что-то разветвленная. С трудом распознаю кисть руки, которая полностью черная. Она невесомо трогает одними обугленными костяшками дверь, слегка давя. Где-то свисают непонятные остатки то ли ткани, то ли чего-то еще. Все еще стою спиной, наблюдая всю ситуацию в зеркале. Рука скользит вниз, затем медленно возвращается во мрак. Поднимаю взгляд выше не ожидая наткнутся на такой же взгляд. Вернее это просто свет. Два светлячка в темноте, грязно-серого цвета. Совсем неяркие отблески ничего мне не говорят. Это могли бы быть и блики, если бы в нашей жизни было столько совпадений. Нет, так я ничего не добьюсь. Нужно пойти к человеку, явно понимающему в этом больше меня. Прикусив щеку, мимолетно смотрю в окно парня. Стеснения прочь и вперед. Девочка трусливо жмется к шкафчикам. Вокруг все большие и неприветливые. Серые глаза ищут хоть что-то знакомое или ободряющее. Но все дети по-прежнему проходят мимо, только косясь с интересом. Хлоя опускает голову. Школа. Мама наконец-то привела ее сюда. Поправляет лямки некрепкого рюкзака, решая все-таки отлипнуть от шкафчика. Девочка улыбается желтыми зубками, надеясь, что все еще наладится.

***

Яблочный штрудель томится на столе. Он уже остыл, но Дилан даже не прикоснулся к нему. Смотрит в стену. Его мысли заняты чем-то другим, но не праздником и пирогом. Часы отмечают девять вечера. Словно по сигналу в дверь кто-то звонит. Парень не выглядит удивленным, хоть и никого не ждет. Правда, он уже догадывается, кто это может быть. На пороге стоит замерзшая девушка. Ее губы приоткрыты, из них вылетает пар. Нос покраснел. Дилан впивается в лицо человека, потревожившего его « неделание ». Про себя ставит галочку погоде. Ветер сильный и морозный. Небо непроницаемо. Знает парень эти признаки. Пар, клубом вытесняющийся из рта подтверждает все опасения. Завтра на улицах города будет лежать снежный покров. Девушка молчит минуту, не меньше. Собирается с мыслями, опустив глаза. — Заходи. — какого хера она стоит здесь на таком морозе? Хлоя мнется от его резкого тона, но послушно переступает порог. Шатен запирает дверь, радуясь возможности остаться в тепле. Без предисловий начинает: — Что ты делаешь? Блондинка стоит спиной к нему в коридоре. На ней надет только шерстяной свитер, поэтому она продрогла. Поворачиваться не спешит. Подходит к столу, оказываясь в еще более мрачной кухне. Темнота съедает пространство этого помещения. — Ты приготовил яблочный пирог? — голос хриплый, тихий. Это отвлекает внимание парня от самого вопроса. — Мне же нужно чем-то питаться. — подходит ближе к раковине, моя свою чашку. Не смотрят друг на друга, создавая видимость всей важности разглядывания предметов кухни. — Я теперь знаю, как тебя буду называть. — внезапно улыбается Хлоя. Дилан стоит к ней вполоборота, поэтому не может видеть довольно лица. Девушка складывает руки крестом, грея окоченевшие пальцы о ткань свитера. Облокачивается на стул, сверло спину парня.« Если ты смущаешься, то иди в нападение.» Как-то в Калифорнии Эмбер сказала ей это. Морец сомневалась, что правило подруги подходило под все ситуации, но сейчас оно вполне работает. — Домохазяюшка. — тянет сладко и противно. О’Брайен замедленно поворачивается, реагирует на слова хлопками. Так же медленно и пафосно. — Браво, да ты гений. Улыбается, опустив взгляд в пол. Парень наливает кипяток в стеклянную кружку, наполняя комнату запахом трав. Хлоя неаккуратно берет чашку, скорее перенимая ее тепло. По-прежнему не смотрят в глаза. — Но ты пришла сюда не за этим. — сухо перебивает висящую легкость в воздухе О’Брайен. Улыбка пропадает с лица. Трет пальцами стеклянный предмет. — Нет. На кухню ленивой походкой заползает Сахарок. Серая шерстка гладко прилизана, выглядит он еще более важно. — Как же ты откормил его. — возмущенно восклицает Морец, ведь пухловатый котяра забирается ей на колени только со второго раза, пробурчав полудреме что-то свое, кошачье. Дилан мельком захватывает в своем кругозоре волосы девушки, но при этом с удивительной завидностью давит. Избегает. Разговора. — Я думаю, нам нужно кое-что проверить. — почему-то шепотом говорит девушка. — Помнишь ту газету, самую первую, которую я нашла у себя в подвале? Дилан сидит пару секунд в раздумьях. Затем вопросительно ведет бровью. Хлоя достает из кармана джинсов телефон, что-то листая вниз. — Вот оно. «После почти 50-него стопа, дом наконец-то продан. Его купила дочь лечащего врача Анны, прежней несовершеннолетней хозяйки дома, девушки, что отправила на тот свет почти пол своего штата. Но неизвестно точное число ее жертв.» — Я помню. — заинтересованность мгновенно искажает лицо О’Брайена. — Так ты что-то нашла? Хлоя выглядит непривычно взволнованной и деловой, поэтому даже начинает глотать слова. — Да. Я нашла. Дочь лечащего врача Анны, Викторию Эмерсон. — Постой, ты в этом уверена? Как ты это сделала? — Труд и терпение. Я поискала в интернете сайт нашей школы. Оказывается, она довольно давно была открыта здесь. Пришлось попросить Дэйва найти нужную страницу. Понятия не имею, как он так разбирается в сайтах и информации. Я откопала нужный год и нашла Викторию Эмерсон. Вот и все. Дилан задумчиво кивает. Он выжидающе поворачивается к возбужденной Хлое. — Ты же понимаешь, что это значит? Мы должны ехать, Дилан! Мы должный найти ее и… — Подожди. — он осторожно отбивает горячий чай, сделавший более сосредоточенным. — Ты уверена, что это не какая-то ловушка? Хлоя сильно хмуриться. — Но ведь мы вроде как не в числе их жертв. Пока… О’Брайен пожимает плечами. — Возможно, у них просто не получалось. Такие фразы всегда вызывают холодок, разъедающий кожу, но Хлоя так смотрит на Дилана, что тот понимает: она поедет даже без него. — Это зацепка, реальная зацепка. — вздыхает девушка. — Что если мы сможем найти путь к концу всего этого? Она отпивает глоток, потом поднимается, сделав при этом задумчивое лицо. Есть чувство, что только что горящая пылкость ее потухла и она уже сама ни в чем не уверенна. Дилан смотрит на то, как круги чая расходятся по воде. Вдыхает спёртый холодный воздух. Путь к концу. Парень сомневается, что у всего этого есть конец. Тянущая боль напоминает об этом, но нельзя показывать свое отчаяние. Да, Хлоя. Он почти сдался. Но не хочет лишать надежды еще и тебя.

***

Кимберли идёт пешком до коттеджа, находящегося на другой стороне улицы. После того, как она покинула компанию сестры, ее не подвозят. Ничего, ей нравится ходить. Ким никогда так много не гуляла на свежем воздухе. Отпирает дверь, сразу распознавая присутствие в доме гостей. Комната Эшли всегда живёт своей жизнью. Большая сестричка удостоверилась, чтобы все ее пространство провоняло сигаретами, дорогим спиртным и духами Джастина. Шагая по дорогой белой плитке, Ким невольно усмехается, но больно обреченно. Заставляет себя сделать шаг, поставив каблук на лестницу. Ужасная тяжесть сумки обременяет поднятие, но на девушке до сих пор сияет улыбка. Пройдя по коридору к своей комнате, Райт тормозит у двери сестры. Оттуда льется совсем тихая мелодия какой-то классической тематики. Эшли любит курить именно под неё. Традиция, вызывающая у Ким непонимание. Смотрит на ручку, плотно поджав распухшие губы. Хочет, очень. Но боится. Кого? Неужели Эшли? Но они же сестры, при этом довольно близкие. Ким не решается. А ведь раньше она могла спокойно забежать к ней, обнять и поболтать. А сейчас перед Кимберли Райт голая широкая дверь. Непроницаемая и закрытая. Шаги. Рыжеволосая мигом теряется, поспешно решая пойти дальше по коридору. Она не хочет терять свою Эш. Даже несмотря на то, какой она выросла. Пусть и слегка стервозной, но лучшей сестрой. А что, если она уже ее потеряла?

***

— Будь верен себе, моей маленький Ди. И тогда слоник прилетит за тобой, и вы отправитесь жить с ним на облака. — Но, мама, я не умею летать.