Часть 1
18 июля 2016 г., 00:04
Когда весь мир в словах, невозможно уметь читать по глазам. Тони Старк вообще вряд ли видел в глазах больше, чем тот же Беннер или Клинт. Ему бы способность Ксавье, и, возможно, жизнь стала бы чуточку лучше, но, увы, он обычный человек, и чтобы найти свою половинку, ему следует вслушиваться, а не вглядываться.
Он знает, что ему скажут. Он часто слышал это тихое, будто на выдохе, «прости» и боялся, что это слово имеет настолько потаённый смысл, что оно принесёт ему не столько радость, сколько боль. Тони вслушивался в чужие голоса, искал ответы, разглядывал слова в собственной голове, будто их можно было рассмотреть. Эта вереница бла-бла-бла путала его и пугала.
Он искал, опускаясь всё ниже, боясь, что когда-то смог пропустить этот вздох, не разглядеть в людской толпе губ, сказавших ему такое простое и одновременно сложное слово, несущее за собой вину.
Вину в чём? К чему это было произнесено? Почему именно это? За что тихим эхом оно стучит в висках, заставляя его бояться будущего, прошлого и настоящего?
Так не должно быть, думает он, направляя на Стива репульсоры. Он думает, что ему тяжело дышать, лёгкие будто вспороты медицинскими щипцами, а из-за разнесённых в клочья рёбер льётся потоками грязная кровь. Он смотрит в глаза личной Немезиде, сломавшей доверие, жизнь и желание быть лучше, и не может сделать выстрел. Он думает: будь у него шанс убраться отсюда и стереть себе память, воспользовавшись своими деньгами, он бы не отказался.
Эти… невероятные голубые глаза, по которым ничего не понять, видны в прорези маски. Щёки бледны, розовые губы покраснели из-за спёкшейся крови, и они дрожат, потому что Роджерс тоже устал.
Они оба вымотались своей бесконечной борьбой, и пусть они никогда не были друзьями, не были чем-то большим друг для друга, потому что каждый веровал в личное и незримое присутствие чужого голоса, говорящего в голове одно и тоже, но они могли быть хотя бы терпимее друг к другу. Ни один из них не нашёл в себе силы уступить. Правда, здесь стоит сделать поправку. Старк… уступил.
Он шагнул против самого себя, вновь и вновь подставляясь из-за своих друзей и открываясь для всего мира как человек, неспособный удержать свои слова, и вот что получил. Враньё в ответ. Враньё во всём. Враньё везде.
Они молчат, смотрят друг на друга, дышат тяжело и сорвано и молчат. Время тянется так медленно, словно секунды стали минутами, хотя секунды ведут всё тот же счёт, просто у них в головах что-то застыло, отделяя их от внешнего мира. От серости холодных стен, от жалящего холодного снега, от жалких хрипов убийцы, оставшегося инвалидом, таким, каким он и должен быть: ущербным, вдали от всего, что когда-то было их общим. База, работа, люди.
Их люди были общими, но выбор встал слишком неожиданно, и не было шанса выжидать. Тони делает глубокий вдох и выпаливает:
— Сдавайся, война окончена.
— Я только начал, — усмехается Стив, и Тони заряжает репульсор в тот момент, когда Барнс тянет его за ногу.
Старк оборачивается и рассчитывает твёрдый удар точно ему в морду. Он готов поклясться, что слышит, как хрустит кость носа, как его лицо мнётся под железным ботинком, и на губах Тони мелькает жестокая и праведная усмешка. Он бы ударил ещё раз, и ещё раз, забил ногами до смерти или покалечил ещё больше, чем покалечила ГИДРА, чтобы воспоминания ушли насовсем, но Стив набрасывается неожиданно, и в голову врезается не желание защититься, а действительно подраться, дать понять, что предавать Тони Старка — плохо.
Он срывается и сквозь броню чувствует, как сильные кулаки опускаются на плечи, бьют в рёбра, сминают железо в области живота. Он ощущает чужое слепое желание заставить страдать, мучиться, ненавидеть весь свет белый и подставляется под удары, потому что неожиданным для себя образом не может ответить. Не из-за чести, а из-за упавшей на него грузным мешком усталости.
Она бьёт его сильнее, чем руки Стива, сильнее, чем ярость голубых глаз, сильнее, чем оскал пухлых окровавленных губ и всей гримасы безумия, нарисованной на его лице.
Тони зажимается, просит Пятницу просчитать слабые зоны и ждёт с замиранием сердца, когда Марк сможет ответить за него. Он сейчас полностью зависит от своей брони, и, кажется, капитан знает об этом. Он бьёт так сильно и оглушительно быстро, что Старк вновь теряется, не в силах распознать где синее, где красное, всё вокруг превращается в «получить-отдать», и это уже не ярость, это сумасшествие, которое забирает последние крошки ума.
Они носятся по козырьку туда-сюда, отвечая ударами, и когда Тони оказывается лежащим на холодном бетоне, ощущая, как леденеют от ужаса и осознания своей никчёмности ноги, он чувствует удар щитом в маску и морщится, действительно пугаясь, что Стив зайдёт слишком далеко и попросту… убьёт его.
Роджерс делает последний удар и отбрасывает передний щиток маски в сторону, он снова замахивается и со всей силы, видя, что Тони прикрывает руками лицо, бьёт его точно в центр реактора, на выдохе говоря «прости».
Мир Тони Старка рушится на глазах. Он словно опьянённый смотрит, как Стив отползает от него, тяжело дышит, и с ужасом осознаёт, что это то самое слово. Ключевая фраза, из-за которой люди живут и надеются её услышать, чтобы найти своё счастье. Он видит, как щит вошёл в центр его брони, как цвета сливаются в одно красное марево, и, кажется, струна рвётся. Контроль теряется над самим собой, и ему не хватает воздуха. Совсем. Он задыхается, ловит его закровившими губами, лёгкие слипаются в сдувшийся шарик, и Тони переводит взгляд на Стива.
Это так больно и нечестно, что ему хочется закричать. Он пытается, но только хрипит и закашливается, отплёвываясь от крови. Его ломает будто на пополам, и он чётко понимает: выхода нет. Он видит, как Стив вырывает из его груди щит, с каким скрипом из реактора вылетают стёкла и падают на бетонный серый пол, слышит звук его шагов, и это опять-таки невозможно.
Он что-то кричит об отце, пытаясь повлиять на Стива, ловит короткий взгляд голубых глаз без примеси вины, слышит разбивающий перепонки звук падения щита, и замирает, словно умерший, чувствуя не просто холод, а какой-то лёд, коснувшийся всех граней тела с уходом капитана Роджерса не только с этого проклятого козырька, но и из своей жизни.
Мир погружается в забытье, всё вокруг становится серым, окрашиваясь в окружающий его цвет, и глаза Тони слипаются из-за бесконечной усталости.
***
Там, дома, после того, как он пришёл в себя и даже успел помазать синяк мазью, оставшейся единственным изобретением Беннера после его побега, он получает письмо от Роджерса. Смотрит на кривоватые строчки, написанные ровным мелким почерком, и не чувствует ничего из того, что накрыло его в Сибири с головой. Он касается букв пальцами, гладит чернила, пытаясь найти тепло, когда-то бывшее на этом крохотном листочке, и тяжко вздыхает. Ему проломили грудину, конечно, буквально, но казалось, что вспороли и изнутри, под самой бронёй. Больно так, что хочется выть, но Старк не хочет. Он оглядывает присланный ему телефон, думает недолго и быстро открывает крышку. Боль правит, а Тони слишком долго болеет, чтобы пытаться лечить себя. Тем более теперь, когда… у него даже и шанса на нормальные отношения не осталось. Его родственная душа, невозможно правильный и дотошный Капитан Америка сгинул вместе с убийцей родителей. Говну положено убираться с улиц, и это больше не проблема Тони Старка. Он набирает единственный номер в записной книжке и прочищает горло, вслушиваясь в тяжёлые, бьющие тишину топором гудки. Он звонит куда-то далеко, пытаясь нагнать ушедшее, чтобы отплатить. Он чувствует, как весь мир позволяет ему делать именно это, и дёргает уголком губ, отправляя свою боль в дальний ящик. Их может связать только воздух, общий на весь мир, и больше ничего. — Тони? — слышится на том конце голос Стива, и Старк прикрывает глаза. — Никогда, — выдыхает он, и мир Роджерса окрашивается в красный цвет, заставляя чувствовать металлический привкус крови на корне языка от осознания собственной ошибки, сломавшей всё, на что он надеялся после пробуждения, думая, что именно Баки… его родственная душа.
