Отличная партия Босса

      Тяжкие вздохи нарушающие идеальную тишину, слышатся гулко. Скуало поднимается вверх, аккуратно шагая, выдыхая всякий раз, стоит преодолеть очередную ступеньку. Округлый живот тянет его вниз, а растянутые мышцы спины (особенно после зарядки) нещадно ноют. Пошел шестой месяц, как он в положении и теперь, наконец, будто моментально появившийся живот возвышался над пахом мечника, доставляя массу неудобств и лишив Варийского капитана практически всех прелестей жизни доступных ранее.       Суперби мечтал скорее оказаться в мягких подушках постели или горячем удовольствии ванной, размышляя, чем лучше заняться в ожидании Босса. Конечно, в ванную без него идти слегка боязно. С недавних пор он стал неуклюжим и всякий раз норовил поскользнуться, упасть, как раз то, чего ему следует избегать. В сравнении с теперешним Скуало, даже никчемный Цуна был вполне состоятелен, и тот же Дино мог удержаться на ногах несколько чаще.       Впрочем, в беременности можно найти тысячу плюсов – так он считал. Занзас стал менее агрессивным, практически всегда трезв, ежедневно окружает капитана заботой; такое отношение не просто приятно, а дико и настораживает. Радует, что перемены нашли отражение исключительно в его отношении к варийскому мечнику, Леви как прежде всегда мог получить пинок, да и стаканы Босс регулярно кидал в кого-то другого. Хотя забота Занзаса была кривобокая. То ластился и ласкал, то кидался к нему с поцелуями, требуя простого удовлетворения для своего тела. И как он умудрялся любить его после этого?       Вещи Суперби сами собой перекочевали в комнату Занзаса и теперь занимали достаточно места, переполняя одинокий шкаф, оттого зачастую вынуждая искать свою одежду часами. В безразмерных спортивных штанах с эластичной резинкой и удивительной футболке под грудь, легко развевающейся к низу и похожей на женскую, Скуало действительно выглядел необычно для беременной омеги. Разумеется, всегда были магазины специальной одежды и достаточно неплохие, но Ску до последнего пользовался тем, что мог переделать и подтянуть под себя. Он спал в футболках Занзаса, обтягивающих живот точно вторая кожа, зато пахли они восхитительно и даже в бессонные ночи, когда любовника не было в Варии, он мог чувствовать себя в безопасности.       В общем, все перевернулось с ног на голову, стоило Занзасу позволить вернувшимся после праздников офицерам учуять аромат страстного секса, да еще и не заглушенный запах самого Скуало. Луссурия оскорбился до потери пульса и долго мстительно хмыкал всякий раз, завидев их вместе. Отношение Леви вряд ли можно назвать изменившимся, Бельфегор лишь шишикнул, Мармон обронила что-то про очередного нахлебника, а Фран на радостях перепил сиропа, подумав, будто теперь повинность как с самого маленького с него точно снимут.       Сегодня же у Скуало не было настроения. С утра разбушевалась гроза, превращая затворничество мечника в настоящий домашний арест. Клонило в сон и все привычные занятия были вскоре отброшены. Да и что оставалось сказать, когда вот-вот его ждало нечестное происшествие в виде ужаснейшего гормонального сдвига, обязанного в привычной жизни быть течкой, которой, увы, не предвиделось вследствие беременности. Обидчивый до одури он вынудил Занзаса перемыть всем кости по очереди, ну а потом еще и на него обиделся из-за сущего пустяка.       Обычно все эти мелкие ссоры, достаточно скоро были забыты. В период между завтраком и обедом ярость Занзаса улетучивалась, он вновь становился терпимым и позволял собой помыкать. Чем мечник пользовался с удовольствием, капризничая и принимаясь ласкаться. Впрочем, последнего ему хотелось больше всего, теперь же в двойном размере. Пускай живот становился круглее, бедра обрастали мясом, схватиться за которое Боссу совершенно точно нравилось больше, чем за торчащие кости, желание терпкого секса с привкусом крови не становилось слабее и с его стороны.       В комнате был кавардак, устроенный утром. Разбросаны подушки, одеяло свалено в кучу к одежде. Нагибаться тяжело и не хочется, отчего мечник спокойно обходит препятствия и усаживает себя на кровать. Там мягко и можно расслабиться. Беременным быть и хорошо, и интересно, но неудобно. Нестерпимо зудело под кожей. Скуало опираясь лопатками на спинку кровати, вяло перелистывал страницы отысканной в простынях книги. Сонливость, проявляющая себя во время работы, прошла моментально. Сменяющиеся каждые десять минут настроения выводили из себя. Он успел накричать на Бельфегора, разбить графин для воды и три стакана, а еще кажется, сломал нос мечущемуся под ногами Луссурии, до того как был отправлен к себе. Судя по всему, беременность негативно сказывалась на характере капитана, вседозволенность и попустительское отношение Занзаса делали свое дело, он потихоньку превращался в тирана, и было совсем неизвестно, как к этому в итоге отнесется сам Босс.       Таким образом, основные заботы легли на плечи Занзаса, как было положено изначально. Капитан, разумеется, продолжал участвовать в жизни Варии, однако сослуживцы предпочитали отдаленное наблюдение с его стороны. Само собой временами это не устраивало самого мечника, и он начинал подозревать заговор, будто кто-то решил занять его место правой руки. Разубедить в этом разгневанного мужчину было довольно трудной задачей, благо, что выполнимой.       На какое-то время все решили, будто появление постоянной омеги, в лице Суперби для альфы Занзаса сродни проведению и им уже давно стоило заняться друг другом, а не испытывать терпение всех окружающих. Вполне могло быть, начни они активно трахаться в самом начале знакомства, дурной характер Босса проявился бы по-другому. Возможно, и не пришлось бы ждать его возвращения. Не случись «колыбели» они все были бы чуточку ближе. Совершенно ясно, что это были обыкновенные домыслы, а значит, значительных перемен собой не несли.       К собственному несчастью, усидеть на кровати Суперби не удалось с полчаса, как только он почувствовал себя достаточно здоровым, чтобы закатить очередную разборку, мужчина поднялся, придерживая живот рукой, и осмотрелся. Занзас наверняка в кабинете, и ему следует спуститься туда, чтобы добиться своего. А вообще… Ему просто необходимо оказаться в объятиях, отдаться его сильным рукам, губам и поддаться на дразнящие поцелуи. В конце концов, это нормально, быть слегка озабоченным беременным парнем. Помимо раздражительности, язвительности и каприз, он временами становился жесток; в такие моменты сам, оседлав бедра Босса Скуало покрывал его кожу кричащими ранами.       Спускаться оказалось сложнее. В коридоре стояла тишина, пронзительно звенящая колокольчиком. Как бы ему не хотелось появиться на пороге незамеченным, кошачья грация покинула тело, поэтому наплевав на то, сколько шума ему придется произвести, лишь бы добраться к заветной цели, Скуало ускорился. Некогда закрытая дверь свидетельствовала о дурном настроении, и переступать за порог совершенно никому не хотелось. Если бы сейчас Занзас продолжал злиться, по логике мечника, один его запах, заставит позабыть обо всем. Поскольку собственное желание, безусловно, всегда имело достаточный отклик.       Скуало нагло вторгся, раскрасневшийся от усталости и возбуждения, нахлынувшего совершенно внезапно. Сидящий за столом Босс не поднял головы, но глубоко потянул воздух носом, яростная улыбка заиграла на лице. Не хуже любовника он понимал этот жар и чем именно тот был спровоцирован. Занзас ни за что не признается себе, что прождал его появления почти весь день.       – Что, нечем заняться? – откинувшись в кресле, альфа не сводит голодного взгляда с насупившегося и недовольного мечника. По всему видно - он никак не решится.       – Ужасно противно.       – Жалкий мусор, чем ты опять недоволен?       – Я устал таскаться по этажам с животом.       – Ты хочешь комнату на первом этаже? – Занзас старается не быть слишком заботливым, но все же устоять против огромного пуза капитана не может. Приподнимаясь, он подманивает к себе измученного бездельем Скуало и подталкивает его в свое кресло, располагаясь напротив, то есть бесцеремонно усаживаясь на стол и сминая бумаги на что мечник с недовольством шипит.       Долгое время в практически гнетущей тишине они смотрят друг другу в глаза. Серьезный настрой Занзаса сменяется легким весельем, позволяя себе первую вольность, он хватает ладонь Суперби и несильно сжимает холеные пальцы. Азарт, превосходящий всякую битву наполняет его естество и без всякого предупреждения, достаточного на то основания, мужчина тянется на сладкий и родной запах омеги. Его маленького любовника и нерожденного сына.       Тягуче притягательные поцелуи, порождения робкой близости и зарождавшегося в партнерах желания приближали и без того взволнованного Скуало в восторг. Отзывчивость, проявляемая омегой, сопровождалась удивительной лаской по отношению к нему со стороны Занзаса. Стойко терпящего давление не только в паху. Сердце захватывало все чаще, и вместе с тем у него не появлялось возможности забыться, как было в первые месяцы обретенного чувства. Скуало, лишившийся привычной хрупкости черт, был до необычайности хрупок. Привыкший любое свое желание осуществлять посредством силы, он был в недоумении, не имея существенных представлений о том, как обращаться с беременным подчиненным. Было ли это возможное упущение их отношений? По правде никто об этом даже не думал.       В кабинете, без того душном, наполненном мужественной силой владельца буквально готовая сыпаться искрами, рождалась странная, не похожая на любую прочую любовь двух мужчин.       Нуждаясь в несколько откровенных и чувственных ласках, Скуало ластился, желая заполучить как можно больше на своей коже. Распластавшись на дубовом столе (не без помощи Занзаса) он хмурил брови, то и дело одергивая альфу к себе в очередном поцелуе. Живот им определенно мешал, поэтому Занзасу приходилось подыскивать подходящее положение. И огромная выдержка была весьма кстати. Благодаря ей они все еще не покинули кабинет. Превосходящее удобство постели значило намного меньше порыва. Буквально месяц назад вдохновленные на безумный секс, они, наплевав на соседство, трахались прямо в столовой! Не в пример удобнее, чем в кабинете.       Коротко чертыхнувшись, мужчина все же сумел поддеть майку Скуало и запустить горячую ладонь ему на упругий живот. В последнее время это стало особенной эрогенной зоной мечника, пусть и выглядело совершенно бессмысленно. Самому Занзасу доставляло столько же удовольствия прикасаться к натянутой коже, бархатной и отделяющей тонкой перегородкой его от младенца внутри. Зверь внутри Босса был удовлетворен сложившейся ситуацией. Наклонившись, он мягко коснулся пупка языком, подарив один поцелуй, второй, третий. Мечник трепетал на столе, беспомощно сводя ноги. Белье насквозь промокло от смазки.       Четкие отработанные движения преодолевали скованность и попытку капитана прикрыться рукой. Стащить с него штаны (обязательно деликатно, не дай Бог обидится). Черт возьми, Занзас определенно боялся, что Скуало успеет передумать до того, как он ворвется в тесный жар его ануса. Справиться с собственной пряжкой ему удалось раз в десять быстрее. Желание властвовать, подавляемое ежедневно, вырвалось, и он с жадностью припадал губами к любой части тела любовника, до какой мог дотянуться.       Его пальцы остановились под футболкой напротив молотящего в грудину ударами сердца. Покорность мужчины, немыслимая каких-то полгода назад будоражила воображение. Задевая пальцами правый сосок, Занзас нетерпеливо потерся членом о ягодицы. Справляясь с нетерпением мужчина подразнивал прикосновениями к воспаленной и истертой простынями коже. Ему следовало относиться куда более бережно к заднице мечника. С сожалением он пальцами провел по отметинам. Прохлада, охватившая кончики набравшие смазку отдалась болью по всему телу. Пройдясь ладонью по своему члену, коснувшись и оставляя на головке аромат куда более привлекательный, Занзас бесцеремонно схватил его под колени, перебрасывая их на свои плечи, вплотную прижимаясь к нему.       Растянутый сфинктер подался легко. Десяти секунд ему хватило на проникновение. Воспаленные стенки обхватили член туго и плотно, не позволяя двинуться. Скуало паниковал под напором и наслаждался. Успокаивая, альфа вынужден был ненадолго остановиться, попривыкнуть к давлению и только тогда, когда смазка побежала по яйцам, он прихватил его под мягкую задницу и позволил себе скользнуть обратно. Последующие движения давались обоим легко. Нагруженный стол заскрипел. Духота комнаты морила обоих.       – Кажется, некто любопытный наслаждается, ты так не думаешь? – хриплый тяжелый бас опаляет кожу щеки. Забывшийся Скуало нелепо машет ресницами и ноздри его раздуваются от удивления. Щиколотки болтаются в воздухе смешно подергиваясь всякий раз, стоит мужчине продвинуться глубже. Суперби, не способный выдохнуть и ответить жмурит глаза, напрягает мышцы в попытке повернуть голову и получает кусающий поцелуй над оголенной ключицей. Занзас, заполнивший собой пустоту изнутри, насмехается и Скуало представляет насколько бесстыже они выглядят со стороны. Ему противна сама мысль о нечаянном наблюдателе, только поэтому, по крупицам собрав остатки рассудка, он шепчет в дикой агонии наслаждения:       – Я… лишу тебя… секса… Ох… Господи… Чертов Босс! – последний толчок предопределяет грозящую обоим разрядку. Напряженный член Скуало, натертый футболкой Занзаса и болезненно чувствительный ко всякому прикосновению истекает от семени.       В дверь летит первое, попавшееся под руку мужчины. Точный удар одним из бухгалтерских справочников приходится по деревянному полотнищу, отчего раздается неминуемо громкий хлопок и яростный вопль Скуало под Боссом, прижатым настолько тесно к столешнице, что ломота в пояснице становится нестерпимой. За стеной слышится яростный рык мужчины отвоевавшего свое удовольствие. Прекрасно представляющий продолжение – набухающий внутри тесного ануса узел, Бельфегор зависает.       – Бел-сэмпай, это и есть секс? – удивительно спокойный и прямолинейный вопрос мальчика шокировал Бельфегора намного больше увиденного только что разврата. Он не ожидал подобной страстности в их порыве и такого крушащего разум аромата секса на этаже. Не грех возбудиться под высокие стоны их капитана, правда, лишиться чего-то вследствие этого не хотелось, а он был уверен, прояви хоть маломальский интерес и Занзас оторвет ему яйца без всяких намеков, предупреждений.       – Интересуешься, иши-ши-ши? – мальчик, которого он пытается оттащить от захлопнутой двери, ничуть не сопротивляется и позволяет себя отбуксовать вперед, поодаль от этих кричащих своим наслаждением звуков, рождающих в животе тугой узел возбуждения и такие фееричные картинки перед глазами, лягушка в которых играет не последнюю роль.       – Сэмпай же сказал, что обязательно меня изнасилует, как только я вырасту. Это так, как Скуало, да?       – Ахаха... Почти, – только и может из себя выдавить принц. У него сводит челюсть от такого безудержного смеха. Запомнил же, мелкая заноза в заднице. Хотя если этот малыш станет прекрасно пахнущей омегой и сможет затмить все ароматы... Что ж, он не прочь облапать эту задницу не только в шутку или в качестве наказания, вполне возможно сделать это приятным для них обоих. Вот только, как можно так поступать с не имеющим ни о чем представление малышом? Сколько же из-за этого неприятностей...       – Сэмпай не ответил мне, – хнычущий голос мальчика становится настойчивее.       – Да это был секс, и если ты не прекратишь ко мне приставать, я обещаю, что вместе со Скуало завтра сесть не сможешь.       – Прооотивный дурак! – мальчик топает ногой и начинает догонять уходящего прочь парня. На лице Франа в этот момент запечатлено выражение высочайшей степени превосходства. Да и вообще он начинает мнить себя гением лучшей категории, представляя, сколько ужаса и удивления застынет на лице его учителя, когда он увидит маленький сюрприз, приготовленный ему прямо сейчас. – Вредина! – кричит он, толкая его в спину и оббегая. – Я буду вот такой, да? – невинное выражение повзрослевшего лица, превосходная правильность черт, мягкие губы и пронзительный взгляд, все это приковывает намного больше того очевидного, что пытался спародировать мальчик в эти минуты. На его фигуре ясно лежал отпечаток капитана: ладные бедра, высокий рост, который никак мог грозить Франу, куда более хрупкому и в тоже время нежному. Нельзя сказать, что Скуало был груб своим телом или как-то иначе, но разница была существенной, а ребенок создававший иллюзию этого никак не смог учесть.       Более огромный живот, чем Суперби, голые худые ножки, выглядывающие из под короткой полосатой рубашки – все это было создано явно на показ, чтобы шокировать и провоцировать. Но созданный образ настолько реален, что Фран резко перестает казаться маленьким мальчиком тонкие запястья которого легко можно переломить одной лишь рукой. Другой образ, отличный, но не менее яркий, навсегда останется в памяти принца-убийцы на много лет вперед, как самая смелая фантазия, более развратная, чем все его действия. Медленно он оседает на пол, не смея вымолвить лишнего слова, следя за каждым движением, а наглый мальчишка, ничуть не стесняясь, перешагивает через него, заливисто хохоча, вынуждая надолго призадуматься о произошедшем.