Feeling Sun (I'm No Longer One)

День освобождения Карла из тюрьмы – тот же день, когда Карл нарушает условия УДО, Йен прогуливает работу, а Лип крадет машину своего профессора. – Одолжил ее, – возмущенно поправляет Лип и ныряет в поток машин. – Не крал, я ее одолжил. Когда-то давно она пообещала мне, что я смогу забрать Карла, когда он освободится. И просто потому, что она и ее тряпка-муж нашли более молодого и послушного мальчика для игр, не значит, что ее слово не считается. – Семантика, – возражает Йен, и тянет Липа за ухо, наверное, потому что он знает, как Лип это ненавидит. Лип отмахивается от его пальцев и ударяет по руке. – Не семантика, а принцип, – настаивает он, и вопит, когда Йен дает сдачи. – Упрямый козел. – Засранец. – Лузер. – Ублюдок. Карл на заднем сидении думает, что у него есть все права быть раздраженным. Месяцы его семья говорила, как это ужасно, что он сам запер себя в колонии, как сильно они по нему скучают, как сильно ждут его, бла-бла-бла. И теперь, когда его наконец выпустили по УДО, его братья слишком заняты, оскорбляя друг друга, чтобы заметить его присутствие. Они могли хотя бы притвориться, что рады его видеть. – Вы могли хотя бы притвориться, что рады меня видеть, – говорит он им. Предсказуемо оба смотрят на него одинаково виноватыми глазами: Лип пытается поймать его взгляд в зеркале заднего вида, а Йен разворачивается в кресле. – Прости, приятель, – говорит Лип, морщась. – Лип просто капризничает из-за того, что ему никто не дает, – сообщает по секрету Йен и уклоняется от удара в плечо, который Лип пытается нанести так, чтобы при этом не съехать с дороги. – Почему? – любопытствует Карл, пока Лип дуется. – Видимо, потому что я не би-любознательный* эксгибиционист. – Би экс что? – спрашивает Карл, потому что не понял ни слова из того, что сказал ему брат. Это не может быть ничем хорошим, судя по тому, что единственным ответом Липа является стон и поспешный поиск сигарет. Йен ухмыляется: – Муж его подруги хотел посмотреть на то, как они трахаются, – отвечает он ликующим голосом, – а Лип слишком ханжа, чтобы заниматься сексом в комнате, в которой есть еще один мужчина. – Это неправда, – возражает Карл. – Я десятки раз видел, как Лип занимается сексом, при этом находясь в той же комнате. – Это другое, – решительно говорит Лип, управляя рулем с помощью локтей, пока поджигает сигарету, – ты мой брат. Йен почти что давится смехом: – Это намного нормальнее, да? – Я также видел, как вы с Микки занимаетесь сексом, – добавляет Карл исключительно справедливости ради. Лип усмехается, но Йен затихает, и Карл немного запоздало вспоминает, что больше секса у Йена с Микки нет. Взрослые такие странные, когда речь заходит об их бывших. – И теперь ты знаешь, почему Йен такой капризный, – объясняет Лип, когда Йен облокачивается головой на пассажирское стекло и мрачно таращится наружу. – Он скучает по Микки. Карл приподнимает брови: – Я думал, что это ты порвал с ним, – говорит он Йену, и ничего не может поделать с тем, что его голос звучит укоризненно. Микки был надежным и крутым, и наблюдение за тем, как он и Йен отсасывают друг другу на узкой одноместной кровати Йена, думая, что они такие тихие и незаметные, было куда более познавательным для понимания секса геев, чем неловкие объяснения его семьи и его краткое проживание в семье геев. Йен вымученно стонет и продолжает смотреть в окно. Лип пожимает плечами, но даже он больше не улыбается. – Он может и сделал это, – говорит он, – но теперь жалеет. – Так почему бы тебе просто не сказать ему об этом? – спрашивает Карл. Йен поджимает плечи. – Это не так просто, – говорит он. – Он уехал. – Что ты имеешь в виду, уехал? – спрашивает Карл, и Йен вздыхает. – Он исчез несколько месяцев назад. Прямо перед тем, как Терри вышел из тюрьмы, – он слегка ударяет лбом по стеклу. – Не могу сказать, что виню его. Карл думает, что никто не может винить Микки за желание избегать Терри Милковича. Он, скорее всего, добрался бы автостопом до Луизианы, чтобы стать охотником на аллигаторов, если бы Терри чертов Милкович был его отцом. Карл думает, что это точно что-то значит, учитывая, что его собственный отец точно не собирается выиграть награду в номинации «Лучший родитель» в ближайшее время – или, если быть честным, когда-либо. Но все же что-то в опустившихся плечах Йена заставляет его задуматься, а только ли от фигового родителя сбежал Микки? Но куда больше, в любом случае, это заставляет его захотеть сменить тему, и сделать это быстро, потому что вид подавленного Йена слишком напоминает ему о депрессивных фазах Йена, и это не то воспоминание, к которому ему нужно возвращаться. – Мы можем заехать за фаст-фудом? – спрашивает он, и Лип бросает на него быстрый взгляд через плечо. – Они, что, не кормили тебя там? – спрашивает он фирменным голосом Липа, балансирующим на грани между издевкой и беспокойством, и именно в этот момент Карла словно обухом по голове ударяет, и он понимает, как сильно скучал по своим придурковатым братьям. – Не кормили едой из Five Guys*, – говорит он, вспоминая об ужасной мазне, которую подавали в кафетерии день за днем, и о том, как ночью он лежал без сна на своей койке, мечтая о макаронах с сыром из коробки и украденной из университетской столовой лазанье. – Думаю, нам есть что отпраздновать, да? – говорит Лип и сворачивает налево на East 51st Street. – Черт возьми, да! – говорит Йен медленно, будто понемногу приходит в себя. – Поедим долбанных бургеров.