Feeling Sun (I'm No Longer One)

Лип уже пропустил 2 звонка от Хэлен, и его телефон звонит опять. Они заскочили в Five Guys на 54-ой за бургерами, картошкой и содовой, затем сделали остановку на заправке вниз по улице, чтобы стащить упаковку пива перед тем как поехать в парк Бернем. Сегодня будний день, так что в парке немного народу, и они находят тихое место на берегу озера, вдали от самых популярных троп, где никто и глазом не моргнет, когда они развалятся на траве с их фаст-фудом и пивом, которое они едва ли попытались спрятать в старый пластиковый пакет. Он и Йен неторопливо разворачивают свои бургеры, но вскоре отрываются от еды ради зрелища, которое представляет из себя Карл, вгрызающийся в свой чизбургер так, будто несколько недель ничего не ел. В конце концов он съедает половину картошки Йена, запихивая ее в рот обеими руками, едва ли глотая и беззаботно размазывая кетчуп по всему лицу. Затем он неожиданно роняет пропитанный жиром бумажный пакет, встает в прыжке, и начинает бегать кругами, крича: к озеру, затем обратно к ним, пугая няню с двумя детьми в коляске и парочку уток, которые немедленно улетают со сцены происшествия. Лип почти физически может чувствовать облегчение, исходящее волнами от его брата, и ловит себя на том, что улыбается, хотя и не собирался. В конце концов Карл выдыхается и плюхается на траву, где он с удовольствием и возлегает последние пятнадцать минут, возможно дремля, а может быть и глядя на небо. Лип неохотно отрывает глаза от своего брата, возвращая взгляд к телефону. – Думаю, я должен убедиться, что она не пошлет за нами копов, – без особого энтузиазма говорит он. Йен корчит лицо, которое, по-видимому, должно выражать что-то напоминающее поддержку, и Лип не жалеет времени, чтобы беззлобно отсалютовать ему средним пальцем, прежде чем нажать кнопку обратного вызова. – Филипп, – тон Хэлен прохладный и спокойный, – действительно было необходимо красть мою машину? – Я ее не крал, – говорит Лип и показывает Йену язык, когда тот закатывает глаза. Из принципа. – Я ее одолжил. – Ты оставил мне записку, прикрепленную к двери гаража, – вздыхает она, – послушай, я понимаю, что ты расстроен, но… – Это никак не связано, – прерывает ее Лип, прежде чем она сможет продолжить, потому что он никак не хочет углубляться в это. – Ты сказала мне, что я могу взять машину, чтобы забрать своего брата из колонии, это я и сделал. Там, откуда я, люди отвечают за свои слова, понимаешь? Она смеется, но без юмора: – Там, откуда ты? – говорит она. – Мы опять к этому вернулись? Отлично, Филипп, люди также крадут машины там, откуда ты. – Господи, – говорит он, проводя трясущейся рукой сквозь свои кудри. – Ты получишь свою долбанную машину назад. – В самом деле, – говорит она скептически. – И когда же? – Ради Бога, у тебя есть две совершенно нормальные машины и чертов мопед. Ты действительно так охуенно обеспокоена по поводу своего идиотского БМВ? Ты получишь ее обратно в конце концов, – он замолкает в попытке выровнять дыхание, – и я буду очень благодарен, если ты не позвонишь в полицию, – продолжает он, – потому что я только что забрал своего брата, и если ты пошлешь за нами копов, то он отправится прямиком в колонию, и лучше бы мне этого не видеть. – Ты угрожаешь мне? – спрашивает она, тон голоса странно искажен, и Лип сжимает свободную руку в кулак, чтобы удержаться от крика. – Нет, – прохладно отвечает он, – но я мог бы, если бы это лучше подходило к моему образу в твоей голове. Так или иначе, я уверен, что декан программы бакалавриата будет очень рад услышать о всех тех разах, когда мы запирались в твоем офисе. И я встретил редактора студенческой газеты на недавней вечеринке. Он не так уж плох для избалованного богатенького ребенка, знаешь. Я бы мог позвонить ему, если хочешь. Уверен, он по достоинству оценит мою помощь в написании истории о сексуальных домогательствах на территории кампуса. Хэлен ненадолго замолкает: – Отлично, – говорит она в конце концов, и ее тон уже не звучит так враждебно, скорее тихо и смиренно. – Ты можешь одолжить машину. Только убедись, что вернешь мне ее целиком. Я знаю, что парковка в твоем районе может сделать с БМВ. – Иди нахуй, – говорит Лип, но она уже повесила трубку. Наверное, это к лучшему. – Ты в порядке? – спрашивает Йен, и Лип смотрит на него с удивлением. Йен давно не интересовался его самочувствием. В последнее время об этом спрашивал Лип, даже не смотря на то, что знал – Йену это не нравится, не смотря на то, что иногда он беспокоился, что все его старания лишь усугубляют ситуацию. И мысль о том, что его брату настолько не все равно, что он задал этот вопрос, внезапно почти вызывает слезы. – Да, в порядке, – говорит он, но позволяет Йену увидеть, как его кулаки вжимаются в глазницы в попытке прогнать предательскую влагу, цепляющуюся к ресницам. – Ага, конечно, – говорит Йен недоверчиво, и Лип должен рассмеяться. И если это больше похоже на всхлип, то никто здесь не собирается его осуждать. – Блядь, – говорит он наконец. – Это то, как Мэнди себя чувствовала? – Что? – спрашивает Йен, его глаза сужаются. – При чем тут Мэнди? Лип пожимает плечами, уже сожалея, что поднял эту тему. Он знает, как Йен всегда готов защитить своего друга, и не хочет разрушать этот прекрасный день, давая брату еще один повод откусить ему голову. – Просто… я не знаю, что со мной не так, – признает он тихо. – Мои отношения… я не знаю. Либо я слишком погружен и слишком стараюсь, и женщина обращается со мной, как с дерьмом. Или девушка слишком старается, и я чувствую, что она пытается управлять моей жизнью, и обращаюсь с ней как с дерьмом. Йен приподнимает брови: – Ого, ты только сейчас это понял? – Иди нахуй, – ворчит Лип и опускает взгляд на свои руки. Йен издает звук: нечто среднее между извинением и усмешкой, и Лип поднимает глаза. – Да, это правда. Ну, кроме того, что Аманда и правда управляла твоей жизнью, – говорит Йен. – Мэнди просто не знала, как быть твоей девушкой. – Да, знаю, – покорно говорит Лип. Он оглядывается, чтобы убедиться, что на горизонте все чисто, прежде чем тянется к пластиковому пакету, кидает Йену пиво и перекатывает другую бутылку по направлению к Карлу. Когда он открывает свою, то понимает, что его руки все еще трясутся. – Ты хороший брат, – говорит Йен непринужденно, и Лип смотрит на него широкими глазами. – Я думаю, что именно поэтому я так злился на тебя, когда ты портил отношения с девушками, – Йен больше не смотрит на Липа, уставившись на озеро и делая глоток пива. – Ты проделал отличную работу в качестве брата, как ты можешь быть так плох в качестве бойфренда? Лип поднимает бутылку ко рту и делает глоток, пока раздумывает над ответом. – Думаю, что я просто в это не верю – говорит он. – Я просто не верю, что это что-то, что будет оставаться в моей жизни. Это, – говорит он и жестом пытается охватить себя, Йена и Карла, озеро, картошку фри и пиво. – В это я могу поверить. Семья, знаешь? Мы, держащиеся вместе. Так было всегда. Все остальное? Все остальное заканчивается скандалами и ложью, людьми, которые уходят и разрывают друг друга на части. – Ого, – говорит Йен сухо. – Знаешь, по звучанию это ужасно похоже на самоисполняющееся пророчество*. – Наверное, – говорит Лип. – Из нас двоих ты всегда был романтиком. Йен не возражает, но и не выглядит особо довольным заявлением Липа. И Лип не может его винить: романтика – это не то, что хорошо удавалось Йену в последнее время. – И сейчас, когда все между тобой и женщиной-профессором кончено, – наконец говорит Йен, даже не пытаясь переломить разговор деликатно, – и Аманда не разговаривает с тобой, ты внезапно скучаешь по Мэнди? – его тон не обвиняющий, скорее любопытствующий, но Лип все равно чувствует привычную потребность защитить себя. – Все не так, –говорит он, пытаясь не звучать раздраженно – Я не… я даже не знаю, было ли нам хорошо вместе. Ты знаешь, если бы не было Карен, с которой я зависал, и которую Мэнди переехала машиной. Не пойми меня неправильно, секс был потрясающим.. – он просто должен посмеяться немного над гримасой Йена. – Но мы были друзьями задолго до того, как начали трахаться. Я имею в виду, – он сглатывает, смотря вниз, – помнишь то лето, когда мы украли лазер? Мы тусовались вместе, втроем. Йен приподнимает брови: – Ты имеешь в виду до тех пор, пока мы с тобой не перестали разговаривать? – спрашивает он холодно. – Ага, – кивает Лип быстро, стараясь не думать о постоянном давлении, которое он чувствовал в груди тем летом всякий раз, когда лицо Йена закрывалось и отворачивалось от него без единого слова, – до этого, – Он пожимает плечами. – Я имею в виду, я был так зол, постоянно зол по поводу Карен, но только тогда, этими ночами, я чувствовал себя счастливым, прогуливаясь до дома под железнодорожными путями вместе. Ты, я и Мэнди. Так что, да. Я скучаю по ней. Я очень скучаю по ней. – Мэнди была ничего так, – неожиданно задумчиво протягивает Карл, и Лип слегка подпрыгивает. Он даже не осознавал, что Карл слушает. – Никогда не носила штаны в доме. Йен усмехается, пока Лип вяло переводит на него взгляд: – У нее были и другие качества, – говорит он с тоской. – Ну, если ты так по ней скучаешь, – говорит Йен, звуча слегка раздраженно, и Лип даже не может винить его за это, потому что этот разговор был у них уже много раз. – Почему бы тебе не пойти и не сказать ей это? – Потому что она уехала, – парирует Лип. – Она в Индиане. Йен закатывает глаза: – Да, она в Индиане, – разжевывает он. – Не Индии. Это четырехчасовая поездка, мужик. Ты гонял в Индиану на чертовом фургоне с мороженным за долбанными фейерверками. Лип вздыхает и говорит себе, что это не по-детски: – Ну, хорошо. Давай вернемся к тебе. – Что? – спрашивает Йен, звуча сбитым с толку, и Лип приподнимает брови в ответ, потому что Йен может быть кем угодно, но он точно не лицемер. – Ну, Микки тоже в Индиане, – произносит он медленно, и с удивлением смотрит, как Йен выпрямляется, выглядя взволнованным. – Что? – выдавливает он – тон его голоса отдает истерикой – и это заставляет Липа нахмуриться. – Что ты имеешь в виду, когда говоришь, что Микки в Индиане? – Ну, он съехался с Мэнди, – объясняет он, задаваясь вопросом: должен ли он волноваться о душевном состоянии Йена. – И Мэнди в Индиане. Эрго*, – заключает он, чувствуя необъяснимое успокоение, когда видит, как Йен недоволен фактом использования латыни, – Микки тоже в Индиане. – Откуда ты это знаешь? – выпытывает Йен подозрительно, и Лип пожимает плечами. – Игги Милкович упомянул это. – Игги? – говорит Йен и смотрит на Липа так, будто он тот, кто близок к помешательству. – С каких пор ты разговариваешь с Игги Милковичем? Лип пытается закатить глаза на реплику его брата. Но честно говоря, он должен признать, что задавался тем же вопросом, с тех пор как осознал, что Игги Милкович стал одним из немногих, не связанных с ним по крови людей, с которыми он разговаривает. Поначалу он думал, что Игги чувствует себя виноватым из-за того, что оставил Липа на произвол судьбы после того, как они расстреляли кофешоп вместе; но позже он стал подозревать, что это скорее связано с тем, что Игги скучает по брату и сестре и так же чертовски одинок, как и Лип большую часть времени. – Он зависает в Алиби, – говорит он в конце концов. – Мы играем в пул иногда. Жалуемся друг другу на раздражающих младших братцев, – он добавляет это, пытаясь разрядить обстановку, но шутка не удается. – Извини, – говорит он наконец, потому что Йен выглядит все больше и больше расстроенным. – Я думал, что ты знаешь. Клянусь, я бы рассказал тебе об этом, если бы знал, что ты не знаешь, – он сглатывает и отводит взгляд. – Я просто думал, что ты не хочешь говорить об этом, – со мной, добавляет он мысленно. В последнее время их отношения стали лучше: с Йеном, вернувшимся к его таблеткам и лечению, и Липом, вернувшимся домой на лето и из этих хуевых дисфункциональных студенческо-учительских свободно-брачных, разбавленных вуайеризмом и групповухой недоотношений. Но они все равно бесконечно далеки от тех времен, когда Йен бесился, если Лип ждал несколько часов, чтобы рассказать ему о минете, и вспоминать об этом безумно больно. Он думает, что и Йен должен это видеть, потому что тот отмахивается, выглядя смирившимся: – Не твоя вина, – говорит он устало и с грустью рассматривает пиво. – Мэнди мне тоже ничего не сказала. – Так что, – встревает Карл, и, когда Лип смотрит на него, он видит, что тот лежит на животе, опираясь на локти и пристально рассматривая их. – Мэнди в Индиане, и Микки в Индиане, вы оба скучаете по ним, и у нас есть охуенно шикарная машина. Почему мы все еще не на пути в Индиану? – Гм, – невыразительно издает Лип, и ему на самом деле нужно немного подумать, чтобы прийти к ответу. – Может потому что ты на УДО и не можешь покидать штат? Карл ухмыляется и принимает сидячее положение: – Никто ничего не заметит, – уверяет он. – Встреча с инспектором только во вторник. – Потому что у меня смена в закусочной чуть позже? – подает голос Йен, и Лип рад, что Йен солидарен с тем, что это довольно глупая идея. Карл пожимает плечами: – Чувак, – говорит он. – Я уверен, что ты можешь позвонить и сказать, что болен. Лип морщится: – Как на счет того факта, что эта машина принадлежит моей бывшей? Карл закатывает глаза: – Ты сказал ей, что вернешь ее в конце концов, так? Могу поспорить, что поездка в Индиану куда безопасней парковки на Южной стороне. – Он прав, – признает Йен медленно. Лип смотрит на Йена. Йен смотрит в ответ. Ни один из них ничего не говорит, но Лип вполне уверен, что думают они об одном и том же: вряд ли можно сказать хоть что-то хорошее об их здравом смысле, учитывая, что они рассматривают предложение Карла всерьез. Это не значит, что Карл не желает им добра или, что у него не бывает от случая к случаю хороших идей. Просто все его планы, как правило, заканчиваются сломанными костями, материальным ущербом и случайно убитым котом. Лип вздыхает: – У нас хотя бы есть деньги на бензин? – спрашивает он. – Я не поеду, если это будет означать, что мы застрянем с пустым баком непонятно где. Йен начинает обшаривать карманы своих слишком узких джинсов, ерзая туда-сюда, чтобы суметь запихнуть руку в задний карман. – Сорок четыре, сорок пять, сорок шесть долларов и двадцать центов, – объявляет он, бросая мятые купюры и горсть монет на траву. Лип умудряется добыть еще шестнадцать баксов и сдачу с их набега на фаст-фуд. Он пожимает плечами. Этого должно хватить. – Твои медикаменты с тобой? – наконец спрашивает он, и простой кивок Йена, который даже не оскорблен вопросом, знаменует то, как далеко они зашли. – Да, – твердо говорит он, – Запас на три дня, как и всегда, на случай чрезвычайного происшествия. Лип вздыхает и трет лицо: – Хорошо, – соглашается он, рассматривая жизнерадостно-поощряющую улыбку Карла и скептическую надежду на лице Йена. – Полагаю, что мы слишком долго не делали глупостей, да? – Эй, взбодрись, – говорит Карл и тычет его острым локтем, – что такого ужасного может произойти? Лип приподнимает брови: – В самом деле? – вопрошает он. – Я предполагаю, что это риторический вопрос. – Я не знаю, что означает «риторический», – невинно пожимает плечами Карл, хотя Лип почти уверен, что он разыгрывает дурачка специально. – Но я знаю, что мы могли бы уже быть в пути вместо того, чтобы болтать. – Отлично, – восклицает Йен, взбираясь на ноги. – В дорогу!