Feeling Sun (I'm No Longer One)

– Никакой полиции, – первое, что говорит Йен, когда профессор заканчивает звонок и начинает набирать снова. – Но страховка… – Ну уж нет, – говорит он. Его голова болит, Лип все еще позади него в машине, и слева от него Карл блюет в кустах. Он не хочет спорить, но эта мантра, на которой они выросли, и он просто продолжает бессознательно повторять ее. – Никакой полиции. Она прекращает возиться со своим телефоном и поднимает на него взгляд, и на мгновение в ее глазах проскальзывает вспышка авторитета за всей этой паникой и растрепанными волосами. – Так что, ты просто сам оплатишь медицинские счета? – ехидно спрашивает она. – И не говори, что дома у вас есть деньги, потому что я знаю – их нет. – Отлично, значит ты готова врать им? – спрашивает Йен – руки скрещены на груди – он очень старается не морщиться, когда его шею пронзает вспышка боли. – У Липа есть приводы, Карл на УДО, и я не позволю тебе испортить им жизнь. Я не позволю тебе рассказать полиции, что мы украли и разбили твою машину только для того, чтобы ты смогла починить свой долбанный БМВ. Она вздыхает и трет переносицу двумя наманикюренными пальцами. – Господи, блядь, боже, – матерится она, а затем делает глубокий вдох. – Позволь мне позвонить в полицию, – говорит она медленно, точно объясняется с ребенком, и Йен мимо ходом задается вопросом, а не так ли она общается со своими студентами. – Позволь им составить рапорт о ДТП для страховой, чтобы та оплатила ваши больничные счета. Ты не знаешь, что… – ее глаза возвращаются к машине, и она замолкает на середине предложения, покачивая головой. – Я что-нибудь придумаю, ладно? Йен открывает рот, чтобы сказать хоть что-то, хотя и не знает, что именно; но скорая, которая с мигалками подъезжает, решает все за него. Карл бледный и от него несет рвотой, и Йен крепко обнимает его, пока они смотрят, как парамедики вытаскивают Липа из машины и переносят в скорую. Лип все еще без сознания, и фельдшер вежливо уклоняется от панического: «он в порядке?» Карла. Йен не хочет думать, что это значит, не тогда, когда они только начали налаживать отношения, когда только начали понимать, как стать братьями снова. У него и Липа не все в порядке и еще долгое время не будет. Парамедик, которая светит фонариком им в глаза, заставляет и Карла поехать на скорой, потому ее беспокоит, что он ударился головой, и Йен не говорит, что это его нормальное состояние или что в его крови все еще 2 чашки черничной текилы. Вместо этого он сжимает плечо Карла, говорит ему позаботиться о Липе и обещает встретиться с ним в больнице, а затем отходит в сторону и беспомощно смотрит на то, как отъезжает скорая. Он мешком падает на обочину и даже не заставляет себя подняться, когда приезжает полиция и профессор идет встречать их. Йен оставляет эти заботы ей: она явно все еще в шоке, но ее голос тверд, когда она говорит офицеру, что попросила ученика пригнать свою машину из кампуса, что была невнимательна, выезжая на проезжую часть, что во всем виновата только она, и она не будет выдвигать обвинения. Офицер просто записывает все это и обнадеживающе ей улыбается, даже не ставя под сомнение ее историю, и Йен думает, что это то, как проходят разговоры с полицией у богатых: вера в служить и защищать, никакого страха, что им не поверят, что их закуют в наручники, что возникнут обстоятельства, при которых адвокат не сможет вытащить их за приемлемый залог. В конце разговора она благодарит мужчину, бросает на него скромный взгляд из-под ресниц и кладет руку ему на локоть – и это самый красивый фарс, который когда-либо видел Йен. И так просто коп соглашается отвезти их в больницу и даже не спрашивает о странном парне на заднем сиденье, чья рубашка измазана в чьей-то крови, а лоб прижат к окну. В больнице профессор легко узнает путь к отделению скорой помощи и игнорирует людей из зала ожидания, которые злятся, что она прошла без очереди. Они находят Карла на каталке с пластырем на колене и бутылкой желтого Gatorade* в его руке. Рядом с ним с потрясенным видом стоит медсестра, но рядом с Карлом это свойственно даже самым уравновешенным людям. – Они ничего не говорят мне о Липе, – подавленно сообщает Карл, – потому что я не взрослый. Но он очнулся в скорой и сказал мне, что не нужно вовлекать полицию, так что, если его мозг и поврежден, то все не так плохо, как было у Карен. Медсестра и профессор смотрят на него удивленными глазами, а Йен усмехается и приобнимает Карла за шею, не показывая, что чувствует облегчение, когда Карл льнет к нему, а не отталкивает. – Еще я позвонил Фионе, – добавляет Карл тихо, зарывшись лицом в его футболку, и Йен чувствует, как живот сводит. Вот дерьмо. – Хорошая мысль, – твердо говорит он, потому что от того, что они будут откладывать это, легче не станет, и он знает, что Фиона не простит их, если они не позволят ей быть рядом, когда им плохо. Медсестра тихо беседует с профессором и со вздохом осматривает Карла. – Ребята, можете подождать свою семью в зоне отдыха наверху, – говорит она немного неуверенно, словно не зная, что с ними делать. – Просто убедитесь, что ваша мама запишется у нас, когда приедет сюда. Они даже не утруждаются поправить ее, просто благодарят и спешат к лифту, а профессор идет за ними все еще с тем же странным выражением на ее лице. Если ей и интересно, почему они так хорошо ориентируются в больнице, то она не спрашивает. Она идет и приносит им кофе, хотя они и не просили, а затем устраивается на своем месте в зале ожидания со своим пластиковым стаканчиком и модным журналом, который она пролистывает, даже не глядя на страницы. Йен не хочет спрашивать, но он не уверен, почему она здесь: она действительно беспокоится о Липе, или волнуется, что от них будут неприятности, или же просто чувствует себя обязанной. Но все равно, когда он видит, что она бросает на него из-за журнала еще один взгляд – задумчивый и в то же время сбитый с толку – он поднимает голову и смотрит в ответ. – Что? – спрашивает он, в его голосе вызов, и она вздрагивает, будто и не думала, что ее поймают. – Ничего, – в конце концов немного неуверенно говорит она. – Просто… я всегда считала, что Филипп выдумывает, когда он рассказывал о своей семье. Звучит так, будто она говорит правду, но Йен понятия не имеет, что это должно значить. Ясно, что они не такие, как она ожидала, и непонятно, хорошо это или плохо, или что наговорил ей Лип, чтобы ей казалось, что ее обманывают. Насколько Йен знает, Лип мог бы сказать ей, что был взращен толпой ирландских пещерных троллей. Он уже готов опустить эту тему, не будучи готовым разбираться с ней прямо сейчас – или вообще когда-либо – но Карл хмурится и сводит брови. – Так что, ваш муж просто не любит секс, или он гей? – спрашивает он, и она на самом деле давится своим кофе. – Прошу прощения? – недоуменно восклицает она. – Почему ты спрашиваешь? Карл пожимает плечами. – Ну, Лип говорил, что он время от времени смотрел на то, как вы трахаетесь. Я имею в виду, все в порядке, моей бывшей девушке тоже не нравился секс из-за того случая с бандой байкеров. И отец бывшего парня моей сестры был геем, хотя и был женат, поэтому он просто занимался сексом с Йеном, – он делает задумчивую паузу. – Потом бойфренд Йена избил его, а после он завалился к нам и попытался заняться сексом с Липом, и Лип вышвырнул его из кровати. Так что, понимаете, – он улыбается, будто профессор не сидит уставившись на него с открытым ртом, – просто пытаюсь выяснить, какой это случай. С места позади них так спешно встает человек, что на бегу он почти спотыкается о свои же ноги. Профессор издает странный беспомощный звук, и Йен не может ничего с собой поделать: он начинает смеяться и не останавливается, пока его глаза не застилают слезы, а Карл не начинает выглядеть обеспокоенным. Его телефон оповещает, что пришло сообщение, и он открывает его, даже не проверив номер, потому что это может быть Фиона, это может быть медсестра, это может быть кто угодно, кому нужно связаться с ним. Был рад тебя увидеть, гласит сообщение, и проходит неприлично много времени, прежде чем он понимает, что ему написал Микки. Его рука крепко, почти что болезненно, сжимает телефон. Капля воды падает на экран, и только тогда, когда он подносит палец, чтобы стереть ее, он понимает, что плачет. – Ты в порядке? – спрашивает Карл, звуча серьезно обеспокоенным, и Йен пытается ответить ему ободряющей улыбкой. – Ага, все хорошо, – говорит он, но его голос ломается где-то на середине, то ли от слез, то ли от смеха, он не уверен. В его руке телефон объявляет о новом сообщении, и Йен кликает пальцем, чтобы открыть его, действуя на автопилоте. Позвони мне как-нибудь, написано в СМС. Йен судорожно вдыхает и долгое время смотрит на сообщение. Затем он набирает номер и подносит трубку к уху. Как только он слышит первый гудок, в конце коридора раздается шум, и Карл встает на ноги. Йен видит, как по коридору бежит Дэбби, длинные волосы растрепаны, щеки красные от напряжения; Фиона выглядит так же взъерошенно и взволнованно, она тащит за руку сбитого с толку и запутанного Лиама. Карл встречает их на полпути и оказывается завернутым в слезные объятия его семьи, почти что исчезая под покрывалом из темных и рыжих кудряшек, а Лиам повисает на одной из его ног. Медленно Йен поднимается на ноги, прижимая телефон к уху. На заднем фоне он видит, как Кев и Ви появляются из-за угла, и когда он поднимает свободную руку, то не уверен для чего: чтобы помахать им, или чтобы стереть слезы. Позади него профессор выпрямляется в своем кресле, она выглядит неловко и не к месту. На другом конце линии идет соединение, и Йен выдыхает. – Привет, – говорит он, и позволяет Микки услышать, как ломается его голос.