Feeling Sun (I'm No Longer One)

Они останавливаются на дозаправку в Скоттсбурге, Индиана, через опасное количество времени после того, как стрелка датчика топлива колебалась вблизи нуля. Они рассчитали все вплоть до цента, и Лип умудряется наполнить бак так, чтобы осталось ровно 48 центов. – Плати за бензин, а я сбегаю за перекусом, – командует Карл, выбираясь с заднего сиденья. – Убедись, что не засветишься на камерах наблюдения, – тихо наставляет Йен, и Карл в возмущении поднимает брови. – Не мое первое родео, чувак, – укоризненно говорит он. – Ага, но ты давно не практиковался, – возражает Йен, и внезапно кладет руку ему на плечо, слегка его сжимая. – Я знаю, что ты знаешь, что делаешь, – говорит он, – просто будь осторожен, хорошо? – Всегда, – улыбается Карл и заваливается в магазин, скучающе оглядываясь по сторонам и выглядя так, будто просто пытается убить время, словно ребенок, который ждет, пока его мама сменит тампон в дамской комнате. Эту роль он совершенствовал годами до его ходки, и вся ситуация напоминает езду на велосипеде. Конечно же, ему удается стянуть пару банок газировки, крендели и M&M’s до того, как женщина среднего возраста начинает странно коситься на него. Он отвлекает ее, пристально смотря на ее грудь, пока она не краснеет и не отворачивается, тогда Карл прихватывает пачку Twizzlers* для полного комплекта и выходит из магазина. – Раздобыл нам еду, – объявляет он и бросает свою добычу на заднее сиденье, прежде чем самому залезть внутрь. – Отлично сыграно, приятель, – одобрительно говорит Лип, возвращаясь от кассы – его рука сразу тянется к кренделькам. Успешный рейд Карла поднимает ему настроение, и он почти не протестует, когда Йен протягивает руку за ключами от машины, пока Карл задается вопросом, а позволил бы Лип вести машину ему, если бы он попросил первым. – Просто соблюдай ограничения скорости, – ворчит на Йена Лип, но, кажется, что он более чем счастлив пересесть на пассажирское сиденье с босыми ногами, опирающимися на приборную панель. – Последнее, что нам нужно – быть остановленными за нарушение ПДД* в Индиане. – Есть, сэр, – сияет Йен и вставляет ключ в замок зажигания, а затем аккуратно смотрит в зеркало заднего вида, ныряя в поток машин. Карл лениво смотрит на пролетающие пейзажи Индианы, поглощая Twizzlers, и думает, что для первых выходных вне тюрьмы эти были не так уж плохи. Он засыпает где-то перед Индианополисом* и не просыпается, пока они не достигают Чикаго – с хрустом в шее и липким твиззлером, приклеившимся к его щеке. Он слышит, как Лип дает указания Йену, что приводит их в один из шикарных районов, который незнаком Карлу: улицы с рядами деревьев и несломанными заборами. Йен поворачивает налево, и Лип кладет руку ему на плечо, легко сжимая. – Эта улица. Мы сделали это! – говорит он, возглас выходит удивленным. – Не могу поверить. Карла не арестуют за нарушение условий УДО, – начинает перечислять он, поднимая ладонь с плеча Йена. – Мы не замерзли до смерти в ночи, не застряли без бензина где-то в Индиане, Микки и Мэнди живы и даже не вытащили ножи, когда увидели нас, и автомобиль в… Карлу не удается услышать, что собирался сказать об автомобиле Лип, потому что его заглушает громкий звук, и БМВ дергается в сторону, вжимая Карла в его ремень безопасности. Однажды, еще до того, как был рожден Лиам, Фиона отвела их на ярмарку, и Йен взял его кататься на американских горках. Карлу понравилось, но его все равно стошнило в ту же минуту, как они выбрались с аттракциона. Сейчас он чувствовал себя почти так же, только было больше боли и меньше веселья. Еще это закончилось гораздо быстрее – автомобиль несся поперек дороги, вращаясь вокруг своей оси, и Карл начинает хватать губами воздух, когда все останавливается, пытаясь наполнить легкие. – Блядь, – он слышит стон Йена. Его голос шершавый, как хруст битого стекла под сапогом. – Йен? – говорит он, удивленный тем, что его голос дрожит. Он видит, как Йен сражается с ремнем, наблюдает за тем, как тот извивается на водительском сиденье, чтобы повернутся к задней части автомобиля. Его лицо бледное, почти что серое. Карл задается вопросом, знает ли он, что по его виску течет кровь. – Выметайся из машины, Карл, – говорит он, и Карл устремляет на него непонимающий взгляд. Его глаза дергаются в сторону пассажирского сиденья. Он замечает локоны Липа в промежутке между плечом Йена и спинкой сиденья. Лип не двигается. – Выметайся из машины, Карл, – торопливо повторяет Йен. Карл трясет головой и, кажется, потерял способность ясно мыслить. Он сражается с дверью и не может понять: это дверь заело, или его руки трясутся слишком сильно. Когда замок наконец поддается, и дверь отворяется, то он теряет равновесие и, спотыкаясь, выходит из машины, приземляясь на ладони и колени. Он осматривает свое тело: ноги, руки, голову. Кажется, все на месте. Все болит. Он думает, что это может быть хорошим знаком, но не уверен. Нужно спросить Липа, лениво думает он. Лип знает. Звук голоса женщины возвращает его к реальности. Он звучит беспокойно, тревожно, и он не понимает, что так расстроило ее. Он встает на ноги – медленно, потому что его голова все еще кружится, ноги все еще трясутся – и оглядывается по сторонам. Разве Йена и Липа не было здесь еще мгновение назад? Он замечает Йена, опирающегося на открытую пассажирскую дверь автомобиля, он возится с чем-то в салоне. Пытается вытащить Липа из машины, понимает Карл и задается вопросом, почему Лип не может выйти сам. Думая об этом, он замечает, что автомобиль выглядит не очень хорошо. Вся пассажирская сторона, кажется, помята и поцарапана, он может видеть это через разбитое заднее окно. Он не помнит, чтобы их так ударяли, когда это случилось? Блестящий внедорожник стоит на обочине, водительская дверь открыта. Женщина выходит из машины, пошатываясь на каблуках. Она выглядит богато, думает Карл, как настоящий взрослый с настоящей работой. Она выглядит потрясенной и ошеломленной. – О Боже, мне так жаль, – причитает она, шагая к Йену так, будто хочет коснутся его руки. – Я просто… я не ожидала…моя машина, – она замолкает, выглядя растерянно, но Йен резко выпрямляется и поворачивается, чтобы рассмотреть ее. – Черт, – наконец говорит он, – вы это она, так? Вы профессор, с которым спал Лип, – он медленно трясет головой, так медленно, что Карл не уверен: это потому что шея Йена болит, или ему тоже сложно понять, что происходит. – Вы на самом деле врезались в вашу же машину, – говорит Йен, – с вашим же студентом в ней. Блядь, что за фигня? Женщина таращится на него, а затем что-то вроде понимания освещает ее лицо. – Ты брат Филиппа? – говорит она, и Йен кивает. – Да, – отвечает он. – Это так, а вы должны набрать 911, прямо, блядь, сейчас. Вызовите скорую. Ее глаза расширяются. – Он… он в порядке? – спрашивает она снова на грани паники – дрожащая рука указывает на автомобиль – и Йен встает между ней и машиной. – Позвоните 911, – повторяет он снова, оттесняя ее назад, она кивает судорожно и начинает перетряхивать свою сумочку. Она уходит на тротуар, как только начинает говорить по телефону, слова звучат так громко, так взволнованно, и Карл не понимает, почему она так расстроена, задается вопросом, что она хочет от 911, для чего Йену нужна скорая. Потому что скорая это дорого, а Карл в порядке, абсолютно в порядке, если не считать боль в запястье и волны головокружения перед глазами. Если не считать, что он поцарапал свое колено, когда выбирался из машины, и теперь по его лодыжке медленно стекает кровь. Ему и хуже бывало, намного хуже, чем сейчас. Он должен сказать Йену, что звонить в полицию – плохая идея. Им достаточно будет только кинуть на него взгляд, и они поймут, что он покинул штат будучи досрочно освобожденным, и ему придется вернутся в тюрьму в мгновение ока. Они поймут, что Йен прогулял работу, что Лип украл машину, а его профессор разозлится из-за того, что ее БМВ сломан. Опять же, почему он сломан? Он щурится на машину, которая сплющена со стороны переднего пассажира, на сломанное окно, на то, как автомобиль стоит диагонально прямо поперек дороги, будто вынесенный туда непреодолимой силой. О, черт. Они попали в аварию. Последняя ясная мысль Карла о том, что Фиона будет ужасно зла, а затем он наклоняется, и его рвет на тротуар и на его же босые ноги.