Рыбы в воде

Арсению двадцать пять, и он чувствует себя немного мудаком, потому что не бывал дома семь гребаных лет. Едва он приехал в Петербург, как все закрутилось, завертелось вокруг него. Он учился, он подрабатывал после пар, перед парами и иногда вместо пар, едва не круглосуточно пахал летом и делал все для того, чтобы хоть как-то обеспечивать свое существование. Все, чтобы только удержаться в этом городе: интеллигентном и немножко сумасшедшем, как он сам. Периодически приезжала мама, помогала, насколько могла, и просто была рядом в нужный момент, а большего Арсу было и не надо. В родные просторы хотелось, конечно, особенно поначалу, но «хочется» и «можется» — вещи разные. Арс хотел приехать, но сначала было не до того, а потом он откладывал деньги, ну а потом уже просто откладывал... И вот теперь родной город встречает его теплым грибным дождем и облаками таких замудренных форм, каких Арс не видел уже давным давно. Ну или в Питере глазеть на небо ему было просто некогда. Ну или это все дом милый дом, и даже облака тут греют душу. Многое в городе изменилось, но только не булочная в доме по соседству с его; Арс решает заглянуть туда по дороге из аэропорта и купить что-нибудь матери к чаю. На крыльце он снова засматривается на небо, и это не очень умно, потому что кто-то сразу врезается в него, и Арс едва не летит в позитивно отливающую бензином лужу. — Да йобаный в рот! — тут же вопит «кто-то», и Арс думает, что ну точно, милый дом, вот в Питере-то такого не услышишь! Шутка, конечно. В Питере можно услышать и не такое и вообще отхватить, но Арс любит свою культурную столицу слепой любовью. Меж тем, у задевшего его парня причина для гнева весьма весомая: Арс смотрит вниз и видит, как по ступенькам катятся не спеша чужие едва купленные сигареты. Сама пачка мерно тонет в цветастой луже, и Арс виновато цокает языком. — Вот блин, извини, давай я куп... — Эм... Арс? Арс поднимает глаза и несколько секунд не понимает, что это за ушастый парень смотрит на него так недоуменно, но потом узнает и эти уши, и этот взгляд, и этого гребаного Антона. Его жизнь порой похожа на хренов российский сериал. Он просто пялится на Антона, и тот отвечает ему тем же. Повисшая пауза становится почти неловкой, но весьма кстати из магазинчика выплывает какая-то бабуля, и Арс отскакивает в сторону, придерживая для нее дверь. Его воспитанности она не оценивает, только ворчит себе под нос, что раскидали тут папиросы и Сталина на вас нет, но никто не обращает внимания. — Ты, блин, серьезно? Семь лет? — Антону семнадцать, и он даже не обижается, судя по тону, просто поражен. Это хорошо. Арс и сам поражается. — Я думал, ты там подох давно, — вдруг говорит Антон с простым лицом. Арсений неловко молчит, не совсем понимая, как реагировать. — Ну, разве моя мама не гово... — Чувак, — смотрит на него Шастун. — Я шучу. — О... Антон фыркает и закатывает глаза, точно как в детстве, и Арс смеется искренне. Вся неловкость куда-то исчезает, и он чувствует себя неожиданно легко — так, словно вот теперь он точно дома. Судя по кривоватой улыбке Антона, тот чувствует что-то подобное. Возможно, они все еще друзья. — Ну ты даешь, конечно. — А что, ты мне не рад? — Буду рад, если компенсируешь мне сигареты, — отмахивается от него Антон. Арсений кивает и галантно открывает перед ним дверь. В магазине они обсуждают всякие мелочи по типу того, чего бы Арсению купить к чаю и какой прикольный дождь сегодня, вот это да! Это все немного странно. Очень странно. Антон курит на улице, и ему как будто вообще все равно, но затем он отводит взгляд и мнется, прежде чем спросить, не хочет ли Арс пересечься вечером. Арс хочет и хлопает Тоху по плечу; тот неловко делает то же самое и прячется за дверью своего подъезда. Арсу все кажется нереальным. Сидя на кухне в родной квартире (почти ничего здесь и не изменилось), Арс расспрашивает у матери про Антона: миллион вопросов, которые он должен был задавать на протяжении всех семи лет, но почему-то не задавал. Он не знает почему. Он идиот. Так бывает, когда тебе восемнадцать, и весь мир у твоих ног. Антон хороший, говорит мама. У него непростой характер, а еще переходный возраст, но он правда хороший. — Всяко лучше, чем был ты в его годы. Арсений посмеивается и прячет лицо в чашке. Ему нравится думать, что когда-то он был тем еще бунтарем, но ему и чертовски стыдно за это. Антон заходит за ним вечером, и они шатаются по городу до полуночи, а потом идут к Арсению домой и просто говорят до пяти утра, и ветки тополя тихонько стучатся к ним в окно, точно как много лет назад. Антон и правда хороший. Он совсем другой, совсем взрослый, и Арс, наверное, еще никогда не чувствовал к нему такого интереса — не считая предвкушения перед самой первой встречей, которая закончилась для Арса разочарованием, конечно. Антон очень худой и непривычно высокий, они теперь одного роста, и если бы Арс захотел потрепать его по волосам как раньше, это не было бы так удобно. У Антона больше нет еле заметных летних веснушек, и ресницы перестали быть по-девчачьи пушистыми, но зато у него лучики возле глаз, потрясающая мимика и улыбка вбок, а еще много побрякушек и стильная стрижка. Антон много матерится и курит, шутит иногда слишком нелепо или пошло. Он уже не тот милый мальчуган, каким его помнит Арс, но теперь он милый иначе: смеется надо всем подряд, отчего самооценка Арса-ака-комика взлетает до небес, неловко болтает руками, если повисает пауза, и с трогательным усердием пытается казаться чуть круче, чем он есть на самом деле. Семнадцать лет, ну вы знаете... Он и правда лучше Арсения. Теперь, когда динозавры и мультики окончательно ушли в прошлое, у них совсем разные интересы. Антон любит футбол, а Арсений — театр, и он даже ходит туда регулярно, а не раз в пять лет, как все нормальные люди. Антон слушает рэп и хип-хоп («хип-хап», пафосно произносит он с придыханием, и Арс ржет), а Арс — немножко рокер в душе. Они обсуждают самые разные вещи, и они не согласны во многом, потому что Арс — реалист, он уже повидал что-то на своем веку, а Антону кажется, что ему море по колено, и все в этом мире легко и просто, а все вокруг — пессимисты и немного туповаты. Вопреки всему, они находят общий язык легко. Противоположности притягиваются и все такое. С самого начала их разговор трепыхается на уровне «ну че каво», но затем вспоминается детство, все это теплое, милое, светлое, какими они были когда-то; они перебирают старые воспоминания, а потом, поймав одну волну, создают уже новые. Они проводят время хорошо, но Арс не может отделаться от ощущения, что Большой Серьезный Разговор нависает над ним желтобрюхой грозовой тучей. Жизнь научила его тому, что за поступки приходится отвечать, а бросить родной город и друга детства на столько лет — поступок, и притом очень плохой. Антон выдыхает дым в открытое окно и морщит нос от слепящего рассветного солнца. Чем дольше Арсений смотрит на него, всего оранжевого, залитого теплым утренним светом, тем лучше видит в худом лице старого-доброго Тошу. — Мама-то знает, что куришь? — интересуется он зачем-то. — Это ж вроде даже не модно. — Ты серьезно? — Антон смотрит на него так, что Арс чувствует себя дотошным старым дедом. Он пожимает плечами: — Забочусь о тебе. Мне, как старшему товарищу, положено. — Ага, положено. Антон хмыкает и отворачивается обратно к окну. — Семь лет сидел в своем ебаном Питере и места себе не находил, как бы обо мне позаботиться. Арс не знает, что сказать. Это неожиданно, стыдно и немного режет по сердцу. Антон вырос, теперь он прекрасно справляется с буквой «Р» и чертовски остр на язык. — Мне жаль, что я не приехал раньше, Тох, — отвечает он, стараясь подобрать именно те слова. — Правда. Антон закрывает окно и долго-долго смотрит на него с прищуром. — Я знаю, — вздыхает в конце концов. — Давай сменим тему. — Нет, подожди, я же серьезно, я больше так не... — Что? Больше так не сделаешь? Ой, да заткнись, — в который раз отмахивается от него Антон. Арсений порывается договорить, но Шастун смотрит на него слишком жестко. — Реально, даже не думай что-то пообещать, я не телка тебе тут. Арс только качает головой. — Ты не телка, но ты мой друг. Окей? И я обещаю тебе, что... — Антон смотрит на него все так же, и Арс тормозит себя на мгновение, обдумывая, — постараюсь так больше не делать. Антон показывает рукой, мол, «так себе обещаньице», но ничего больше не говорит. Это первая заминка, возникшая между ними. Следующие дни проходят сумбурно, но очень даже «клэ», как говорит Шастун. Они снова бродят по городу, по тем местам, где ошивались в детстве, и гостят друг у друга, говорят и смеются над простыми вещами до рассвета. Арс вспоминает свои будни до отпуска и думает, как хорошо, оказывается, он высыпался тогда — а еще жаловался, дурак. В очередной день говорить до утра не получается, потому что утром у Арса самолет в Питер, так что они сидят до полуночи. Антон целует его — и это вторая заминка, возникшая между ними. Они даже не мусолят тему скорого отъезда Арса, только говорят о какой-то отстраненной фигне, и, видит Бог, Арс не знает, каким боком эта фигня натолкнула Антона на романтический лад. Но это произошло. Возможно, Арсений эмоционально подслеповат. — Арс, эээто... — тянет Антон таким голосом, что Арс уже ждет продолжения в духе «...ты бы помылся, братан» или типа того, потому что у Антона именно такой тон. Не романтичный. Совсем. Но никакого продолжения не следует вообще, Антон ничего не говорит, а только неожиданно прижимается к его губам. Ладонь Шастуна на его затылке, и Арс успевает подумать о том, что у Антона губы теплые и очень мягкие, и что а какие они еще должны по-твоему быть, это же губы, придурок, прежде чем оттолкнуть его. Антон весь подбирается и смотрит почти испуганно, но с надеждой какой-то, словно ждет, что Арсений либо втащит ему, либо поцелует его. Но Арсений не делает ни того, ни другого, только проводит рукой по волосам неловко, и тогда Антон просто говорит: — Извини. Только это. Когда Арс решается взглянуть на него, у Антона вид не виноватый, а что-то в духе «я хотел рискнуть и рискнул, а если тебе не нравится что-то — ты прости, конечно, но вообще мне все равно.» Они молчат слишком долго, и Арс подает голос первым: — Ну и что это щас было? — Отвратительный вопрос, — парирует Антон. — Я же сказал: извини. Они снова сидят в тишине, а потом Антон начинает собираться домой. Он желает Арсу хорошо добраться и пожимает ему руку на прощание. Арс не просит остаться, потому что... не за чем? Антону семнадцать, он друг детства Арса и гребаный парень, и целоваться с ним — полный абсурд. Абсурд настолько, что по прилете в Петербург Арсений никак не может затолкать мысли об этом подальше. Он вспоминает о поцелуе с Антоном один месяц, второй, возвращается раз за разом к тому моменту и опять не рвется навестить родной город, опять не звонит Шастуну, только все думает о нем, а потом... Потом он встречает девушку и ныряет в отношения с головой. Она милая, веселая и иногда немножко стерва, но... Арсу нравится такое, знаете. Им вроде бы неплохо вместе, они встречаются месяцев пять, и Арс вдруг думает, что пора бы ему и жениться. На самом деле, он заводит эту тему с перепугу, когда случайно вновь вспоминает Антона, но все складывается неожиданно хорошо, он начинает думать, что так все и должно быть, и они действительно женятся. Гостей на свадьбе немного, только самые близкие. Арсений зовет маму, дядю, пару старых друзей и Шастунов, потому что тетя Марина ему и правда как тетя, но у нее много работы. У Антона причина слишком идиотская, чтобы в нее верить, и если можно чувствовать облегчение и тоску одновременно — это именно то, что чувствует Арс.