Шахтёр

Пожалуй, мало кто сможет точно сказать, когда в голову приходит понимание того, что одиночество убивает даже самых замкнутых интровертов. Им пытают. Уже один только этот факт говорит о многом. Тилль вышел на работу. Повреждения устранили, и можно было продолжать добычу угля. Вообще-то этим уже должны были заниматься машины, но местное управление наотрез отказалось тратить больше, чем тратило всегда. Да и рабочие места сокращать не выгодно. Мне было ужасно скучно. Я выполнял работу в офисе, трепался с Паулем и возвращался в пустую квартиру, где меня ждала кружка вечернего чая, газета, диван и телевизор. Когда-то давно я писал стихи и накладывал на них музыку. Моя гитара и сейчас висела в спальне на стене. Но сразу после того, как я вышел на работу в офис - желание делать хоть что-то отпало совершенно. Мне не хотелось сочинять, даже просто протереть и настроить гитару не хотелось. Постоянно слипались глаза, а сны, некогда цветные, стали чёрно-белыми. Однако, когда в моей жизни появился Тилль - еда начала казаться вкуснее, солнце ярче, а сны интереснее. Когда же он вышел на работу, и я не мог его ни видеть, ни слышать более трёх дней - всё вернулось на круги своя. Даже давно залёгшие под глазами тени стали больше. Я откровенно тосковал. Пауль начал беспокоиться уже тогда, когда я перестал спускаться в своё любимое кафе. А вот когда я отказался от похода в бар после работы - забил тревогу. - Так, Риша. Либо ты сейчас идёшь со мной бар и рассказываешь, что у тебя произошло, либо мы идём к тебе, и ты рассказываешь, что у тебя произошло. Я вымученно улыбнулся и потёр кончиками пальцев виски. - Хорошо. Пошли ко мне. Если честно, делиться, пусть и с лучшим другом, своими переживаниями не хотелось. Однако, Пауль обо мне беспокоился и это нельзя было игнорировать. - Ну так что? - Ландерс по-хозяйски раскидал ботинки, пальто и шарф в прихожей, а сам ввалился на кухню и плюхнулся на стул возле холодильника. - Что? - я подошёл к угловому шкафчику, открыл его и достал из самых глубин бутылку коньяка. Выпивки у меня было много, а Пауль пил всё. - Рассказывай, как ты до жизни такой дошёл? То был весел, цвёл, как подсолнухи Ван Гога, а сейчас смотреть больно! - Я влюбился. Пауль скривился. - И всё?! - Этого мало? - я помолчал, а Ландерс, видя моё замешательство, упорно ждал, когда я продолжу, - В общем... Это Тилль. - Да ладно?! - Пауль весело хохотнул и стянул из корзинки на столе кусок хлеба, - И давно? - С самого начала. Я тебе рассказывал тогда. Мы с ним общались, потом он несколько дней жил у меня, а наши отношения, как ни странно, начал всё-таки он. - И ты всё это время молчал, хорёк! Нет, ну надо же! Хорошо. Я всё ещё не понимаю: он хорош, ты влюблён - это взаимно, в чём проблема тогда? - Понимаешь, Тилль ведь на шахтах работает. Там была утечка чего-то - им дали выходной на несколько дней. А теперь он на работе, и я его уже почти неделю не вижу. Он не звонит. - Ну а чего ты ожидал? Это ты, вон, целый день на попе ровно... О! Не смотри на меня так! Сейчас ты, конечно, с места на место, но дела это особо не меняет. Сравни: работа в душной чёрной шахте с углём и землёй и разъезды по чистому городу в чистой машине, м? - Пауль вздёрнул брови и развёл руки в стороны. Я кивнул. Конечно, Ландерс прав, но от этого не легче. - Ой, ну перестань! - Пауль встал и подошёл к мне, - Не делай такую грустную моську! Всё нормально будет! Твой благоверный объявится, и вы займётесь страстным и безудержным сексом! - Пауль! - я из бледного сделался пунцовым. Парень засмеялся и подошёл к холодильнику. - Я сегодня у тебя ночевать буду, чтобы ты не увял, подсолнух ты мой вкуснопахнущий! Всё что мне оставалось, так это пожать плечами и пойти в гостиную, раскладывать диван. Тем временем в шахте. С потолка посыпались комья земли, дробно стуча по грязно-рыжим каскам. Трое мужчин долбили кирками каменные завалы у пятого прохода. Их уставшие и абсолютно чёрные лица периодически искажались в напряжённом оскале. - Двадцать первый, сука, век! Машина вышла из строя! Херачь киркой! - Не жалуйся. Здесь всем тяжело. И дальше только звонкий стук метала о камень. Конечно, в этой шахте было много машин для упрощения работы, но около половины из них требовало замены. Этими "ветеранами труда", возможно, управляли ещё в начале XX века. - Почему бы нам опять не перейти на гидравлику? Это не так уж и дорого. - Тилль, объясни ему, я за дробилкой. - Она всего одна. Нам за неё вставят. - Я уволюсь нахер, если этот чёртов Майер скажет мне хоть слово! Мужчина ушёл. - Так почему гидравлика не выход? - Здесь, во-первых, мало воды и толку от этой машины попросту не будет, а, во-вторых, здешний уголь слишком... плотный, что ли. Короче эта бандура не справится. Пробовали уже. Продолжили стучать. Тилль давно привык к такой изнуряющей и, по правде говоря, бесполезной работе, и потому его движения были доведены до автоматизма, что позволяло не вникать в процесс целиком. Стуча киркой о камни, высекая искры, он часто думал: неужели у него не было выбора? Был. Конечно, был, как и у всех. Почему он тогда здесь? Просто такая работа, доводящая до полного изнеможения и тупой боли во всём теле, отвлекала от ощущения опустошённости. Одиночество разрушало его. Он чувствовал себя никому не нужным, бесполезным, как эта работа. А что больше всего убивало - изменений не предвиделось. Поэтому, когда в его жизни появился Рихард - труд шахтёра стал раздражать и утомлять ещё больше. У него появился смысл реально жить, а не существовать, так зачем ему убиваться здесь, не видя никого, кроме уставших, измотанных и обозлённых трудяг? Линдеманн тосковал по Рихарду. Всякий раз, когда перед глазами всплывал этот чудный образ - тепло разливалось от сердца по всему телу. Банально, но зато как приятно! Справа раздался вымораживающий своей отвратительностью скрежет и часть кирки, которой работал Иоган отлетела вверх, стукнулась о потолок, вызвав целый град из земли и маленьких камушков и шлёпнулась у ног Тилля. - За-е-бись! И чё теперь, блять, делать? - Сходи к Майеру. Попроси вторую. - Он меня убьёт! Иоган был ещё очень молод. Всего девятнадцать лет. Лицо, юное и почти детское, совсем не подходило здешней обстановке. Но обстоятельства обязывали. - И что теперь? Будешь херачить этим обрубком? Авось получится? Здесь всё на ладан дышит. Эти ублюдки сами виноваты - нет денег, нет нормального оборудования. Иди уже. Иоган неуверенно кивнул и направился к выходу. Мартин, ушедший около получаса назад за дробилкой, пока не вернулся. Парень остался один. Как-то раз, сидя у себя дома, Тилль включил радио и попал на какую-то фольклорную станцию. Там звучала походная песня викингов. Тиллю она понравилась, и хоть он и не знал перевода песни, ловя только лишь отдельные фрагменты более или менее знакомых и понятных слов - текст глубоко залёг ему в голову. И теперь, когда он остался один в шахте, где без компании становилось, во-первых, скучно и, во-вторых, жутко - он решил немного попеть. Так и работа всё-таки в руках спорилась, и тоска отступала. Парень замахнулся старой киркой, набрал в лёгкие побольше воздуха, и работа пошла: - Villemann gjekk seg te storan á, - Удар и звон металла о камень, - Hei fagraste lindelauvi alle, - удар, звон, - Der han ville gullharpa slå, - очередной могучий взмах обеих рук, удар, металлический звон, - For de runerne de lyster han å vinne!* Сильный грудной голос разносился по всей шахте, отдаваясь приглушённым эхом от земляных стен, укреплённых деревом и металлом. Вскоре пришёл Мартин, злой, но торжествующий. Дробилка была у него. - Хе-хе, - злорадный хриплый смешок заставил Тилля улыбнуться, - они у меня ещё по струнке ходить будут, белоручки паршивые! Сказали, что ещё два дня и нам дадут выходной. А потом как и раньше, "два через два". - Отлично! - Линдеманн размял затёкшие руки. - Это ты тут пел? - Мартин что-то переключал на аппарате, не обращая внимания на смущение коллеги. - Ну да... - Сильный голос. Тебе бы на сцену, а не в этих шахтах, - Мартин зло сплюнул на утрамбованную под ногами землю и посмотрел на парня. - А деньги ты за меня зарабатывать будешь? Нет уж. Мне родных кормить. Я не по доброй воле сюда. Так вышло. Ну... Ты знаешь. Тилль не любил говорить с другими о своих проблемах, но с Рихардом это правило не сработало. Однако, несмотря на то, что он был перед ним откровенен, никаких угрызений совести или стеснения Тилль не испытывал. С Круспе вообще всё было по-другому. В голове, в который раз за эту неделю, всплыла ситуация с Якобом... В груди начала медленно и неотвратимо вскипать ярость. Он уже обратился к одному своему старинному другу, Клоду, который работал в какой-то левой организации и имел доступ к общей базе данных по всем жителям Германии и Австрии. Это было, разумеется, незаконно, но честно заработать деньги для Клода реальным не было. В общем, этот товарищ обещался найти Якоба Берга в кратчайшие сроки, особенно с тем условием, что было известно дата рождения этого подонка и имя его сестры. Уже что-то. Работа продолжалась. Впереди ещё два дня кропотливого труда и долгожданная свобода. Загадывать наперёд Тилль не стал и потому решил просто дождаться конца рабочей недели, а дальше – как получится. ______________________________________________ * - народная скандинавская песня. Не знаю, на каком именно она языке, но если это походная песня викингов, то здесь идёт смесь германских диалектов и вообще кучи всего. Если кто-то знает точно – буду очень признателен, если сообщите нерадивому автору фика. Заранее спасибо. Перевод: Филлеманн шёл к реке, К самой красивой липе. Там хотел он поиграть на золотой арфе, Потому что руны обещали ему удачу.