За гранью

Вдох. Выдох. Тодороки пытается не забыть, как дышать. Сдерживать причуду становится все сложнее, огонь так и рвется из-под контроля, а лед так и хочет окутать своего хозяина, погружая того в вечный сон. Вдох. Выдох. Раз, два, три. Рой мыслей никак не собирался разлетаться по местам, обещая хладнокровное принятие решений. Нет. Он не готов был к такому повороту. Однако, глядя на Бакугоу, все становится явным. Это не может быть шуткой и на ложь не похоже. И как бы ни хотел отторгать саму мысль Шото, Катсуки и Идзуми связаны. Пусть не так, как он сам с Мидорией, но все же… Так что в эту боль и ненависть, вперемешку со жгучей тоской и обидой, ему легко прочитать в чужих глазах. В такие моменты, как бы смешно это ни было, этот вечно взрывной парень смахивал на верного щенка, брошенного и озлобленного почти на весь мир. — И какого черта? Будто не дождавшись нужной реакции, как обычно первый взрывается Бакугоу. А что может Тодороки? Он и так все силы тратит на то, чтобы не сорваться и не разнести все. Боль, будто лава, растекается внутри, уничтожая все на своем пути. Боль, будто ураган, налетает на его защиту, в попытке уничтожить саму суть Шото. Что за издевательство?! Сначала у него забрали его возлюбленного, а теперь… Теперь они сделали из него злодея?! Человека, что без зазрения совести убивает других?! Это не мог быть его мальчик, его любовник, его личное солнце. Мидория, что всегда пытался спасти других и никого не давал в обиду, всегда был первым в желании наказать злодеев. — Ты уве… — Абсолютно! Его удары, его движения… его невозможно ни с кем спутать. Даже та девчонка не способна настолько качественно скопировать! Как бы ни хотелось, но приходится с этим соглашаться. Невозможно досконально скопировать человека… — Черт… Не в состоянии больше себя сдерживать и все еще боясь навредить кому-либо, Шото резко встает со своего уже не совсем удобного места и уходит, не глядя ни на кого. Раньше единственным его соперником был Катсуки. А теперь… Теперь и сам Мидория стал соперником?! Чё за бред? Тодороки и сам не замечает, как ноги приносят его на полигон, что сейчас пустовал. Похоже, даже его воспаленный мозг понимал, что сейчас ему нужно именно такое место, одинокое и крепкое, где он сможет выплеснуть все, что скопилось в нем за это время. После похищения любовника он не находил себе места, рвался отправиться на поиски, желал найти злодеев и добиться от них внятного ответа… Уже позже на него напала апатия, которая плавно перешла в депрессию. И ничто не могло его вытащить из этой тьмы. Ничто, кроме этой новости о Мидории… Двоякое чувство никак не отпускало его сейчас. Может, лучше было бы, если бы он не знал об этом?! Хотя его и безмерно радовало то, что Идзуку жив… раз жив, значит можно вернуть… Закрывая глаза, Шото будто наяву видит эту солнечную улыбку… яркие огни, что собирались в уголках глаз Мидории… руки сами собой тянутся вперед, в попытке прикоснуться к своему миражу. Пальцы вот-вот должны прикоснуться к нежной коже… вот-вот… мозолистая кожа его рук коснется щеки… — У меня было чувство, что он меня не узнает… не видит… Знакомый голос с легкой хрипотцой и какой-то тоской. Тодороки сдерживает причуду, хотя легкие волны огня и льда слетают с его кончиков пальцев, ярко сверкая в полутьме. — Это меняет дело?! Это когда его голос стал таким глухим и наполненный ядом? Или же почему ему хочется сорваться на ближнем своем? Что же эта за жизнь, где приходится преодолевать такие трудности? А может, он спит и ему снится страшный сон? Однако жар, что чувствуется на руке, и холод, что скользит по костям, может быть только реальным. А может, они не знали о злодее, что может насылать на жертву ужасы? Но черт, все, кроме его Мидории, вполне нормально. Да даже тот же Катсуки стал терпеливее и… добрее? — Очень даже! Ведь это не наш Деку… И будто что-то срывает окончательно тормоза, заставляя тело двигаться самостоятельно, опережая мысли. Перед глазами встает кровавая пелена, а руки сами сжимаются на чужой шее…

***

Мидория неспешно открывает глаза и не сразу понимает, где находится. Перед ним была черная пелена, к которой будто можно было прикоснуться. Что, собственно, и сделал, почти, — руки оказались скованными. Страх накрывает с головой, отчего хочется кричать. И ведь он почти готов был сорвать голос, если бы не кляп, что сковывал рот. Дернувшись, Изуку будто сквозь толщу воды слышит неприятный скрежет железа… Неприятные мысли роем заносились в голове. Что он тут делает? Где Он? Зачем?! И что с ним будет дальше?! Безусло, страх его сковывал не хуже цепей, а незнание заставляло усиленно вглядываться в темноту. А что он помнит последнее? Злодеи пытались опять что-то уничтожить? Нет, не пытались, они уничтожили… но что же было дальше? В попытке встряхнуть головой с его губ срывается болезненный стон, ведь что-то явно очень острое, иначе почему же у него огнем разгорелся бок. — Мы слишком долго тянули с новой дозой. Наш план почти сорвался. И из-за чего?! Из-за вашего глупого либидо все почти пошло прахом! Холодный голос так и врывается в подсознание. Животный страх сам собой рождается в душе, отчего хочется сбежать и спрятаться. Сейчас ему было в радость, что он связан и не в состоянии поддаться инстинктам. — И не смейте обвинять друг друга! Вы не маленькие герои и уж точно не дети! Пальцы на ногах подгибаются, а желание стать меньше, в идеале — исчезнуть, все ярче и ярче виднеется на душе. — Прос… — Я вам слова не давал! И смотрите, чтоб больше такого не происходило! Все естество мальчишки обращается в слух, а сердце начинает биться в такт тяжелым шагам, что раздается все ближе и ближе к нему. — Ну что же, маленький герой… Пора попрощаться. Мидория думал, что раньше знал значение слова боль. Как же он ошибался. То, что чувствовал он, сейчас было именно болью. Каждая клетка его тела будто разгорелась и постепенно начала взрываться. Ему казалось, что даже его кровь стала лавой, а кожа скоро станет поджаристой и хрустящей. Как нельзя кстати в его воспаленную голову пришло сравнение с курицей гриль… Спасительная пелена настигает его достаточно быстро… что не может его не радовать…

***

Первое, что почувствовал Шото, стоило ему лишь избавиться от оков сна, — боль, что растекалась от рук. Однако он точно не помнил причин этой боли… Он открыл глаза и тут же зажмурился от яркого электрического света. Осознание белого потолка и своего собственного пребывания на мягкой поверхности пришло не сразу… будто какое-то неведомое доказательство мира. — Где я? Опять Тодороки не узнает своего собственного голоса, что разрывал воздух вокруг него, будто ржавый крюк пытается закрепиться за скользкую гору. — Ты в медкабинете… Тодороки-кун… Тодороки вздрогнул от знакомого голоса, что одной лишь интонацией готов был заморозить даже без лишних усилий. — Что я тут делаю, Аизава-сан? Быстрым взглядом Тодороки убедился, что в медкабинете они одни и все кровати пусты, даже скорее не тронуты. — Что последнее ты помнишь? Подняв руку и убрав пряди с глаз, он ожидал наткнуться на бинт, но постигло его разочарование. Тогда какого черта он тут делает и почему ему задают такие вопросы? — Разговор с Бакугоу… Учитель так и продолжает смотреть на него, будто ожидая дальнейших слов, которые явно не следуют, и это разочаровывает его. Все это изменение можно даже почувствовать, ощутить, как оно оседает на коже. — А дальше не помню… В голове появлялись странные неясные образы, которые он будто пережил… Пережил ли? Или это опять игра его воображения? А может… — Я действительно его чуть не убил? Неприятный осадок появляется на языке, будто он съел испорченное мясо и не смог выплюнуть вовремя. Сердце пропускает несколько ударов, а обе ладони становятся влажными, позволяя осознать действительно все происшествие. Он мог убить своего, хоть и не лучшего друга, но одноклассника. А тот даже не пытался ему сопротивляться! И это… Было куда хуже… — Почему?! Почему он не дал мне сдачи или не попытался остановить? Тодороки видел, как учитель встает со своего места, но явно не собирается помогать осознать ему истину. Да как же так?! Он и так на грани срыва после потери Мидории. — А ты не догадываешься? Сжимая до побелевших пальцев покрывало, он не хотел подтверждать слова мужчины. Шото знал, догадывался, осознавал. Зачем и почему так поступил Катсуки. Закусывая губу, он желал выкинуть эти мысли из головы. Ведь так было удобно думать о том, что взрывной парень действительно наплевательски относится к Деку или же к нему… А тут… — Он даже просил не останавливать тебя… Подумай над этим. Вскоре будет собрание героев, и мы будем обсуждать положение дел… Вопрос будет касаться Мидории. Мы не можем оставить все, как есть… Я тебя просто уведомляю. Ваши мнения нас не очень волнуют… Ты должен понимать, если он будет мешать, его придется остановить… Или же… Каждое слово будто резало его больное сердце, прямо по шрамам, что еще даже не закрылись. Осознание своей беспомощности в таком огромном мире лишь сильнее давило на его плечи, отчего он сгибался все ниже и ниже к коленям. Заканчивать фразу Айзаве было не обязательно. Смысл дошел до парня сразу же… Даже закрытая дверь не привлекла его внимание, ведь сейчас его маленький мирок рушился. Куда же ушло то время, когда он надеялся на свою силу и думал, что справится со всем. Как он может быть героем, если не смог спасти одного человека? Самого дорогого и любимого, самого нужного… А ведь действительно, зачем ему быть героем? Может, тоже пойти в злодеи? Такие странные мысли не покидали его голову, каждый раз возникал новый и новый интересный аргумент. Крыть ему было нечем… Единственное решение в данном случае было отвлечение хотя бы простым побегом из медкабинета. И вроде ничего сложного… Вот он собрался с силами, даже встал с кровати… Смог подойти к двери и открыть ее… Но после он так и замер на месте, встречаясь с красноватыми глазами. И нет, там не было ярости или ненависти… Скорее, такая же безысходность, как и в его собственных разноцветных. — Если ты решил идти спасать этого придурка… то тебе точно понадобится помощь… И совсем не хотелось обращать внимание на ожоги и синяки, которые явно оставил именно он, Тодороки… Но даже сейчас Бакуго стоит перед ним и протягивает руку помощи, пусть и таким способом… С насмешкой и грубостью, которая свойственна только ему… Но… — А ты все же не такой плохой… Вымученная улыбка сама себе появляется на лице, а желание верить в то, что у них может-таки получиться хоть что-то, появляется с новой силой. — Уж от тебя я такого точно не собирался выслушивать. Пошли уже… Спорить не хотелось, совсем. К удивлению, оказывается, подстраиваться под такого взрывного парня не так уж и сложно, если это действительно важно… Потом, когда они вернут и спасут Мидорию, Тодороки может задаваться вопросом о том, что же между этими друзьями детства на самом деле… Правда ли Катсуки презирает Деку? Или же…

***

Даби холодно смотрел на приходящего в себя Мидорию, что смешно морщился от яркого солнца. Что же, теперь в очередной раз им предстоит знакомство… И это явно будет еще не последний раз. Мальчишка оказался не такой уж и слабый, как предполагали они изначально. Даже без воспоминаний он сопротивляется и пытается дотянуться до истины. — Доброе утро, Мидория-кун… Долго же ты спал… И снова эти зеленые глаза смотрят на него с удивлением и легким интересом, такие наивные большие глаза, которые иногда хотелось вырвать… — Э… Здраствуйте. О это вежливый тон… А ведь совсем не так давно именно этот голос выстанывал его собственное имя, восторгаясь и умоляя. — Меня зовут Даби. Ты же Мидория Ямикумо. Злодей, что помогает нам захватить и уничтожить, на данный момент, эту страну. В очередной раз он не видит неверие в глазах Деку, что доверяет ему с первых слов. Будто щенок, которого подобрали и обогрели. Так смешно и забавно… — Я понял… Дальше, уже в третий или же четвертый раз, все повторится снова. Снова будет тот самый дневник, где он будет читать одни и те же воспоминания, что всплывают у мальчишки. И хоть бы что-то поменялось… Обыденный сюжет заключался еще в протягивании обычной серой тетради, где необходимо было фиксировать все воспоминая бывшего героя, дабы следить за его изменениями. В этот раз Даби придется быть куда внимательней и не допускать своих прошлых ошибок… Так сможет ли этот мальчишка в этот раз изменить свою судьбу или же он опять подчинится? Забавно. Интересно… И так хотелось поскорее увидеть продолжение. Настолько сильно, что хотелось самому сесть рядом с Изуку и начать тихо шептать ему на ухо: «Быстрее же, быстрее, ломайся… Позволь тебя опять собрать и снова уничтожить… Давай же…»

***

Первое воспоминание Изуку было не о родителях или школе, нет, с ними оно никак не было связано, наверно. Первое воспоминание было покрыто кровью и пылью, пахло потом и порохом. Первое воспоминание началось, когда он увидел на своих руках кровь с какими-то ошметками кожи и мяса. Первое воспоминание ввергло его в ярость и страх, от которого его руки задрожали, а тошнота подступила к горлу. Первое воспоминание заставило его разразиться громким смехом, почти срывающимся голосом. Первое воспоминание окончилось так же неожиданно, как началось. От него он попросту провалился в тьму, не чувствуя, как руки осторожно подхватывают его, прижимая к сильному телу. *** Второе воспоминание было не таким ярким, как первое. Но оно оказалось не менее важным.  Второе воспоминание началось в теплой и мягкой кровати с пушистым одеялом и удобной подушкой. Второе воспоминание было наполнено домашним уютом и запахом булочек да свежесваренного кофе. Второе воспоминание началось с нежного поцелуя и трепетно скользящих по волосам пальцев. Второе воспоминание началось с черных, будто сама тьма, глаз и всепоглощающей страсти, что была позже. *** Третье воспоминание началось неожиданно, и оно было совсем не важным, если бы до него было что-то еще. Третье воспоминание было связано с огнем, что тихо потрескивал в камине и согревал все вокруг. Третье воспоминание было связано с чужим именем, что долго смаковалось у него на языке, вызывая странные чувства. Даби.  Третье воспоминание будто погружало его во тьму, все глубже и глубже, заставляя тянуться к темному огню, что не обжигал его, а ласкал и привлекал. Третье воспоминание его убедило в том, что к огню лучше близко не подходить или лучше всегда держать под рукой лед. И ведь ему казалось, что всегда было именно так. Лед и огонь, жаркая смесь. *** Четвертое воспоминание было связанно с осознанием самого себя. Четвертое воспоминание запомнилось ему несколькими разбитыми зеркалами и сломанными стульями. Даже дивану с кроватью досталось. Четвертое воспоминание будто въедалось под кожу, что хотелось его отскрести и вернуть хозяину. Четвертое воспоминание было связанно с его личным именем и статусом, прозвищем и истинной правдой, как ему сказали. Четвертое воспоминание он разорвал бы, как и тот желтый листок с информацией о нем: Мидория Изуку — 15 лет. День рождения: 7/15 Рост: 166 см. Любит: Рис со свининой («Кацудон») Статус: Ученик в академии героев. Прозвище: Деку Четвертое воспоминание в итоге потонуло в черном огне по его же просьбе. *** Пятое воспоминание связано с его собственным отказом и принятием нового статуса.  Мидория Ямикумо* — 16 лет. День рождения: 7/15 Рост: 166 см. Любит: Лапшу Собу. (Особенно холодную.) Статус: Злодей Прозвище: Деку Пятое воспоминание вызывало в нем гордость и какое-то чувство самоудовлетворения.  Пятое воспоминание связано с его первым самостоятельным и полноценным убийством, которое он запомнил и совершил собственными руками. Пятое воспоминание заставило его голос сорваться в довольном громком смехе, от которого у многих пробегали мурашки по коже. Пятое воспоминание связано с желанием видеть страх в чужих губах, оно связано с возбуждением, что тогда ему пришлось испытать. Оно связано с удовольствием и понимаем, что он повторит это еще раз, а скорее даже не единожды.  Пятое воспоминание закончилось только из-за взгляда недовольных черных глаз, которые обещали наказать за неповиновение, а он и не был против, в принципе.