Код доступа "Кейптаун"

      — Медпункт на третьем этаже, все туда, живо! — повторил капитан по рации, отправляясь вслед за подчиненными.       Мэтт следил за проходящими мимо него мужчинами взглядом и привстал на стуле, когда его охранник отпустил его плечо и тоже направился к выходу. Его тут же без лишних слов усадил обратно капитан.       — Видите? Сейчас видите? — торжествуя в глубине души, спросил он, не обращаясь к капитану напрямую.       В служебной комнате охраны стадиона осталось трое мужчин. Капитан стоял рядом с Мэттом, вглядываясь в монитор и надеясь среагировать вовремя, чтобы по рации сообщить координаты беглеца. А парень за управлением мониторами стоял к ним спиной, занимаясь тем же. Но так как он Фроста в лицо не видел, все время находясь здесь, от него было мало толку.       Уэстон тоже шерстил взглядом стену с мониторами. От одного к другому. Ничего знакомого. Но внезапно на одном из экранов сменилась картинка, и на секунду ему показалось, что это Фрост. Это был Фрост!        Сказать полиции? Закричать? Что они с ним сделают, когда найдут? А что сделают с самим Мэттом?       За последний десяток часов парень приноровился принимать решения быстро. Скосив взгляд на капитана, держащего его за плечо, а потом на секунду уставившись перед собой, Мэтт придумал, что нужно делать. Вместо того, чтобы сообщать копам о самом опасном сейчас преступнике США, он вскочил со своего места, всем своим весом толкая капитана вбок к стене, а затем, приблизившись к парню у мониторов, впечатал ему в живот с ноги. Тот полетел в стеклянную перегородку и повалился на пол. Времени, пока он придет в себя, хватило на то, чтобы снова вернуться к капитану и своей головой ударить по его.       Парень у перегородки уже встал на ноги и схватил со стола дубинку. Подбежал к пытающемуся вырубить капитана Мэтту и метко ударил по коленям, заставив его пошатнуться. Мэтт попал к нему в руки, но не растерялся. Оттолкнулся ногой о тумбу и, будучи в захвате, попятился к противоположной стене. Парню с дубинкой неслабо досталось по голове, когда Мэтт всем своим весом придавил его к стеллажам, а затем дал ногой по челюсти. Вот теперь он точно больше не встанет.       Мэтт отошел на пару шагов, смотря на тело без сознания перед ним, потом оглянулся на лежащего в углу капитана. Надо было действовать дальше, пока мужчина не мог встать. Он подбежал к столу, где был канцелярский нож, встал к нему спиной, наугад хватая его и выдвигая лезвие. Оставалось только не перерезать себе вены, будучи в такой позе. Но он задействовал острую часть как надо: разрезал пластик и освободил руки.       За треснувшей от удара стеклянной перегородкой лежали вещи Уэстона, в том числе и пушка, он взял ее, перезарядил и направил на кряхтевшего капитана.       — Не двигаться, — он смотрел на него сосредоточенно и свободной рукой возвращал все свои вытащенные из рюкзака вещи обратно.       Пока лежащий на полу мужчина его слушался, он схватил у мониторов темную форменную куртку, следом подошел к капитану, забрал у него рацию и вышел за дверь, вслушиваясь в неразборчивую радиолинию.       Все это заняло от силы полминуты. Мэтт действовал быстро и отточено, не давая прорваться слабости, которая руководила им еще днем. Сейчас парень мог выполнить любое задание, даже глазом не моргнув. И убийство теперь ему не казалось чем-то нереальным и киношным.       Фрост в это время спокойно шел по зданию стадиона. Его ничего не волновало — если только самую малость, которую звали Мэттом Уэстоном, — он был в форме полицейского, и о нем не давали объявлений о розыске. Так что ему оставалось только не привлекать внимания, лавируя между группками людей, не попавших на игру.       Мэтт покинул коридор на первом этаже и уже шел по верхним уровням. Он поднес рацию к губам и собрался, сосредоточился на произношении языка, который слышал вот уже двенадцать месяцев каждый день. Нельзя сейчас выдавать чертов акцент.       — Подозреваемый обнаружен. Юго-западная трибуна. Верхний ярус, — сказал он на чистом африкаансе.       Мэтт имел свои козыри в рукаве и сейчас умело их задействовал. Взяв рацию капитана, он снабжал всех уполномоченных ложными данными. Он примерно знал, в каком квадрате сейчас Фрост и куда направляется, но найти его было так же сложно, как каплю в море. Тот в полицейской форме и чернокожий, да еще постоянно передвигается. Но у него нет рации.       Охрана направлялась по озвученным координатам с разных частей квадрата, Мэтт следил за этим, поглядывая на проходящих мимо него людей в форме.       Игра на поле продолжалась. Но Мэтту было не до нее. Он вышел на трибуны и, даже не смотря на поле, по ступенькам спустился вниз. Вместе с этим он произнес по рации:       — Будьте внимательней на нижних этажах, — снова звучит его уверенный голос без акцента. — Подозреваемый обнаружен у желтого сектора 228.       Мэтт смотрит вдаль и по сторонам, выйдя за пределы трибун опять на лестницу к первому этажу. Он вглядывается в охранников, пряча рацию, и не видит знакомого лица. Только сосредоточенные выражения мужчин в форме, которые слушают информацию — его информацию — по каналу связи.       Но где-то вдали он видит еще одну фигуру в форме, и она направляется совсем не туда, куда все остальные. Мэтт безошибочно угадывает, кто это, пусть лица человека не видно издалека. Он бегом спускается по лестнице и спешит сквозь толпу в сторону, куда направился человек.       Мэтт старается особо не бежать, чтобы не привлекать внимания, но торопиться надо. Нельзя снова упустить Тобина Фроста хотя бы из виду. Они уже за пределами стадиона, мужчина в форме все еще далеко впереди, но Мэтт не может сдержаться. Он чувствует адреналин. Чувствует его чуть ли не больше, чем в момент драки в каморке охранников. Он не справляется с этим чувством и громко зовет:       — Фрост!       Чернокожий мужчина впереди чуть поворачивает голову, но, не замедляясь, снова возвращает ее в прежнее положение.       — Фрост! — повторяет малец громче, ускоряя свое подобие бега. Он держит в опущенной руке пистолет, и палец его находится прямо на спусковом крючке, ощущая его дугу. Фрост не реагирует.       Зато полиция заинтересовалась внезапными выкриками. Они смотрят в сторону Мэтта.       — Фрост! — уже крикнул Мэтт, останавливаясь и целясь в удаляющийся силуэт.       Полиция отреагировала раньше. Мужчина в форме выстрелил вверх, вызывая панику у прохожих на площади. Все разом кинулись к укрытию, крича и визжа из-за разрезавшего воздух громкого звука выстрела.       Мэтт развернулся в сторону полицейского, решив, что раненным — если в него сейчас будут стрелять — найти Фроста будет еще менее возможно. Но он не выстрелил. И полицейский тоже. Тот лишь крикнул толпе убираться, чтобы не попасть по носящимся по округе гражданским. Этим воспользовался Мэтт и, посматривая на вооруженного блюстителя закона, направился в сторону убежавшего Тобина Фроста. Мэтту в спину крикнули:       — Стоять! — когда он подбегал к спуску в подземку, куда ломанулась большая часть народа, охранник взвел курок и выстрелил в убегающего парня.       Вторая пуля прошла совсем близко, уродуя перилла, и Мэтт решил убрать это препятствие со своего пути. Он развернулся на лестнице, пропустив уже пару ступенек, и начал доставать свое оружие. Но рядом с ним, на другой стороне лестницы, началась давка — кто-то свалился, запутавшись в ногах, и потянул за собой еще несколько человек, однако желавших скрыться в подземке меньше не становилось, и они продолжили спускаться по лежащим на ступенях людям.       — Стойте! — крикнул им Мэтт. Он глянул на стрелявшего — тот не мог попасть в Мэтта, пока парень находился ниже уровня асфальта. — Остановитесь!       Мэтт потянулся к валявшейся у средних перилл девушке, но раздался еще выстрел, и Мэтт выскочил на верхние ступеньки, почти не целясь, с двух выстрелов попадая по мужчине в форме. По площади раскатилось эхо этих выстрелов — словно они имели другой звук, не такой, как у полицейских пуль, — Мэтт почувствовал запах пороха и звон в ушах. Нет. Он стрелял раньше, даже сегодня, но по живому человеку стрелял впервые. Впервые от его руки кто-то, находящийся не так далеко от него самого, просто опрокинулся на спину, не шевелясь и не крича от боли. Кто-то погиб. Кто-то лишился из-за него жизни. Он убил человека…       Крики толпы уже не казались такими реальными. И все вообще перестало иметь какую-то жизненную натуральность. Но от звона в ушах через несколько секунд оставалось только воспоминание, Мэтт снова слышал болезненно стонущую и кричащую женщину рядом с ним. Ее перешагивали и перепрыгивали, но она не могла встать самостоятельно. Уэстон протянул ей руку, выволок на свою половину лестницы, где никого не было, и подвинул ее к стене. Она уже не кричала, и Мэтт смог отвлечься на то, что происходило за пределами лестницы.       Он привстал, оглядывая уже опустевшую площадь. Там было двое полицейских — к мужчине, в которого стрелял Мэтт, подошел его коллега. Мэтт отдаленно слышал, что он зовет медиков, и видел, что тот, в кого он выстрелил, еще жив. У него внутри будто что-то вспорхнуло, спугнув костлявые руки вины совершенного убийства, тянущиеся к сердцу. Он, все еще глядя на еле шевелящегося человека на земле, перехватил поудобней рюкзак и затем продолжил спускаться в подземку, к концу ступеней сливаясь с бегущими с площади людьми.       Хвоста за собой Мэтт не обнаружил, пару раз оглянувшись, а значит его целью снова являлся убежавший вперед Фрост. Мэтт увидел вдали фигуру в полицейской форме, двигающуюся так, словно он решил заскочить в Старбакс во время утренней пробежки, и сразу ускорился, сбивая дыхание к чертям собачьим. Он только что увидел, как Фрост за пару секунд до него свернул куда-то, куда больше никто не бежал.       У входа Мэтт замедлился, успевая перевести дыхание и вновь вытащить пистолет, и направился в темное помещение подземки. Он осторожно направлял оружие перед собой, просчитывая каждый свой шаг и вслушиваясь в звуки, отскакивающие от каменных стен и пола до высокого потолка.       Парню почудилось, что справа от него кто-то шевельнулся, и он собирался уже туда пойти, резко повернув голову, но из-за угла слева к нему протянулась рука, схватив за рюкзак. Мэтт тут же его сбросил, обеими руками хватаясь за пушку и почти вплотную наставляя ее на такую же выставленную Фроста.       В его голове проскочила шальная мысль о том, что его сейчас угробят, что просвистит пуля и располошит черепную коробку. Но приглушенный бетонными стенами голос Фроста сказал:       — Брось пистолет, — он шел на парня, а тот от него. — Брось, — повторил он уже с нетерпением, почти прижимая к стене, дальней от входа.       — Я отвечаю за тебя.       Мэтт сказал первое, что пришло в голову. Доля секунды ему понадобилась на то, чтобы понять, что да, так оно и есть. Он в ответе за этого мужчину. Преступник, убийца, а сейчас и беглец, которого правительство и разведка США мечтают увидеть за решеткой или лучше всего в гробу.       Фрост взвесил свои варианты почти мгновенно и, одной рукой выхватив оружие Мэтта, второй рукой со своей пушкой в ней врезал ему прямо в солнечное сплетение. Парень почувствовал силу удара не только грудью, но и всем телом, согнувшись пополам прямо у стены. От грудной клетки словно расходились зудящие нити, связывающие легкие и не дающие сделать вздох. Ему не хватало воздуха, он чувствовал, что задыхается. А Фрост подошел к нему ближе и своим спокойным невозмутимым голосом сказал:       — Ты за самого себя лучше ответь.       Фрост поднес оба пистолета к шее Уэстона, не позволяя поднять голову и надавливая, заставляя согнуться еще сильнее, и смотрел из-под кепки на хватающего воздух ртом Мэтта.       — Вставай на колени, — приказал он. Из голоса пропало то наигранное добродушие, что присутствовало еще на подходе к стадиону.       Парень его послушался. Мэтт тут же подтянул под себя ноги, без колебаний следуя командному голосу Тобина Фроста. В его шею все еще упирались два дула, но вместе с тем, как к нему возвращалась возможность дышать, он чувствовал, что все еще не кончено. Он поднял взгляд, который сменил в себе искру испуга на презрение, на Фроста.       — Убьешь меня? — снизу вверх глядя в глаза мужчине в полицейской форме и трясясь, задал главный вопрос Мэтт.       Улыбка прорезала лицо, скрытое бейсболкой. Улыбка была участливой, понимающей. Но Фрост всю дорогу так улыбался, имитируя съехавшего с катушек. Только вот сейчас в этой улыбке было что-то еще.       Фрост пнул одну из валяющихся на полу канистр, встряхнув воздух громким стуком пустой емкости, и встал напротив парня, пряча один пистолет в задний карман. Второй по-прежнему находился на шее Мэтта, но мужчина медленно перевел его дуло на скулу, а затем на подбородок, задевая нижнюю губу парня. Мэтт нахмурился и попытался отстраниться. Но звенящая тишина вновь была потревожена Фростом, который вкрадчиво сказал, глядя на трясущегося Мэтта:       — Отсоси.       Ему уже нечего терять. Он уже преступник. И одной ногой в могиле.       В помещении раздается очередной лязг рельс где-то вдали.       — Что? — переспрашивает Мэтт, но сам все прекрасно слышит.       Фрост еще раз улыбнулся, посмотрев на опешившего Мэтта.       — Давай, чего же ты? Сдулся? — будто бы издевался. — Открывай рот и соси. Давай, — но теперь он резко мотнул головой и надавил на ухо согретым металлом.       Мэтт неверяще смотрит на мужчину перед собой, его ухмыляющееся лицо, и не видит его. Не видит вообще ничего, потому что глаза его на секунду выхватывают дьявольский блеск зрачков Фроста и перестают работать правильно, посылая мозгу картинки совсем не те, которые должны появляться в подобной ситуации. Взгляд Мэтта опускается в пол, не в силах держаться на размывающемся лице шпиона, а ладони предательски влажнеют.       А Фрост просто показывает, насколько он властен сейчас. Не с пушками в руках, а одним только своим голосом способный подчинить этого парня. И тот подчиняется. Больше ни слова не сказав, Мэтт медленно переносит обе руки со своей ноющей груди к бедрам мужчины. Хватается за ремень форменных брюк, на мгновение задерживая на нем пальцы, хотя ему кажется, что проходит не меньше минуты, и Фрост не торопит, просто стоя над ним, посматривает с схороненным любопытством на Уэстона.       Тот сглатывает неприятный ком, появившийся сразу после слов преступника, и ведет пальцами к ширинке, без нажима чувствуя, что находится под тканью. Мэтта снова начинает трясти, но его пальцы безвольно, словно не по его желанию, безошибочно хватают язычок и тянут вниз. Послышался звук молнии, заставивший плечи парня передернуться. Он не мог посмотреть на Фроста снова, но если бы он это сделал, тот бы отказался от своей идеи? Мэтт стряхнул наваждение головой и вслепую забрался рукой между одеждами, ощущая горячую и пока мягкую плоть через белье. Вторая рука уцепилась за ремень, удерживая парня на стыке реальностей, пока еще не вовлеченная во весь этот беспредел.       От самоуважения Мэтта остаются одни лоскуты, как только он, стянув вниз трусы Фроста, коснулся жестких волос и кожи, испещренной венками.       — О боже, — прошептал он, вытаскивая орган из штанов полностью.       Мэтт стоит на коленях и в руке держит тяжелеющий член мужчины. Ему это отвратительно, унизительно, ужасно. Но почему Фрост? Почему он это сказал сделать? На маньяка-гомосексуалиста он не похож. Да и относился он к зарвавшемуся Мэтту вполне адекватно. Только вот сейчас непонятное замыкание произошло в мозгах. Но чьих именно, было пока не ясно.       — Только посмей укусить, — Фрост демонстрирует ствол в руке, убрав его от уха Мэтта и словно давая ему возможность действовать свободнее.       Но какая, к черту, тут может быть свобода, когда тело немеет, оставляя на задворках сознания последние сигналы бедствия, которые не попадут ни к кому, так и оставшись валяться разбитой гордостью у колен. Мэтт и подумать не мог о таком развитии событий. Он слышал, да, что Фрост свихнулся, что он бывший крутой спец в управлении сознанием, и раньше хотел бы даже познакомиться с ним. Но то, что он заставляет сейчас своим полным холода и отрешенности взглядом делать, приносит почти физическую боль в груди, не говоря уже об остатках той, которая пока не хотела покидать тело парня после удара.       Он с беспомощностью и отвращением смотрит на вялый член перед собой и так же дотрагивается до него всей рукой, не смея взглянуть мужчине в глаза. «Черт!» — выругался он мысленно раз сто, осторожно двигая слабыми от усталости и от много чего еще пальцами.       Его тошнит только от одной мысли брать это в руки, не говоря уже о рте. Но нависающая фигура бывшего агента ЦРУ не позволяет этой слабости мешать выполнять приказ. Где-то в глубине души Мэтт еще надеется, что это всего лишь шутка воображения; или что Фрост просто придумал новый способ пыток; или что он сам отдается на это растерзание души, чтобы не потерять достоинство. Но о чем вообще можно надеяться, находясь в такой ситуации?       Мэтт открыл наполненный неприятной слюной рот и поднес лицо к паху мужчины в форме полицейского. Парень знал, что в заднем кармане Фроста оружие, которое можно выхватить, если только осторожно дотянуться…       — Зубы убери, Мэтти, — попросил Фрост, проводя концом пистолета по бьющейся венке на шее, и, когда парень спрятал их за губами, похвалил: — Вот так, молодец.       Вариант с захватом пистолета отпадал. Он быстрее получит свинцовый подарочек в глотку, прежде чем дотронется до пушки. А до темного члена Фроста оставалось всего полдюйма, губы Уэстона приближались, пока не оказались на не закрытой крайней плотью головке и не поехали дальше.       Тобин судорожно выдохнул куда-то вверх, подняв голову в тот же момент. А Мэтт, почувствовав солоноватый вкус у себя во рту, зажмурился, сосредотачиваясь на том, чтобы не укусить с непривычки. Его рот был открыт, что неприятно давило на челюсти и заставляло стыдиться своего положения. Мэтт издал что-то наподобие хныка, вдыхая горячий воздух носом, и отодвинул рот назад, возвращаясь к щелке губами и соединяя их.       На глазах застыли злые слезы, и Мэтт их не смаргивал, чтобы они не покатились грязной обидой по щекам.       Ему не хотелось обратно возвращаться к члену Фроста, но тот свободной от пистолета рукой дотронулся до головы Мэтта, и касание это было почти что невесомым, но таким тяжелым. Такими тяжелыми не были даже те удары, которыми Фрост снабжал парня на протяжении почти всего дня.       Рука в волосах парня поглаживала, массировала, посылая доселе неведомые тактильные импульсы к голове. И когда рот вновь начал насаживаться на все еще мягкий член, Мэтт почувствовал еще что-то, кроме унижения.       Когда теплая и большая ладонь скользнула по второму уху Мэтта, прихватывая и словно играясь, осторожно сминая, Мэтт сам не понял, как из его действий исчезла отрешенность. Он делал, как ему велел псих с пушкой. Выполнял приказ этого гребаного извращенца. Но теперь Уэстон начал понимать, что и для кого он это делает своим телом. Он работает ртом, как самая дешевая потаскушка, не принося никакого удовольствия ни Фросту, ни себе.       Возвращая свое лицо к паху, Мэтт не мог заглотить пенис полностью. И стараться он не собирался. Но вот с каждым плавным толчком на члене языком с губами, плоть твердела и становилась все больше, не позволяя вернуть челюсти в нормальное состояние. Парень давился и пытался откашляться, когда возвращался к головке, но Фрост больше не командовал, лишь поглядывая на малого.       Мужчина уже в возрасте, явно повидавший и испытавший немалое на своем жизненном пути, сдерживал свою похоть, возрастающую с каждым движением Мэтта. Он не стонал и не трясся в исступлении, Фрост, стоя близко к стене, у которой сидел Мэтт, почти не шевелился, изредка закидывая голову назад, слегка поддаваясь ощущениям.       Мэтту приходилось останавливаться, терять ритм — он же сам мужчина и понимает, что это не очень-то возбуждает, — в общем, быть в полнейшей выгребной яме по всем параметрам, но Фрост молчал. Он ничего больше не говорил, осторожно и почти нежно касаясь мягких волос на макушке Мэтта и проводя по ним свободной рукой. Вторая так и держала пистолет у другой половины лица парня, хаотично переводя дуло от виска до шеи.       Твердый и полностью вставший член во рту Уэстона утопал в вязкой слюне, которая текла по его подбородку и капала на землю и колени. А Фрост начинал теряться в ощущениях, порой нашептывая что-то вроде «вот так» или «это хорошо».       Он приказал мальчишке, но он не изверг, поэтому не толкается ему в глотку бездумно, чтобы утолить свою жажду удовольствия, ему приходится сдерживаться. И Мэтт это чувствует. Он чувствует, как подрагивает твердый член внутри его рта, он понимает, что Тобин хочет гораздо, гораздо большего, чем он может дать, и это подкупает парня. А странные ощущения внизу живота туманом покрывают мысли о происходящей вокруг реальности.       Язык уже увереннее проглаживает вены и уздечку, проходясь по отверстию, а щеки сами собой впадают, всасывая вместе с воздухом хлюпающую влажность на члене. Мэтт усерднее насаживается почти по заднюю часть горла, хмелея от своих способностей и отзывчивого тела Фроста. Пушка у головы Мэтта уже не удостаивается внимания, все органы чувств парня теперь во власти только самого Фроста. Его горячий и мокрый член с натягивающейся кожей словно создан был для губ Мэтта, ему стало в порядке вещей ощущать у себя во рту человеческое тепло с привкусом похоти и развратного удовольствия.       И Мэтту остается только ловить порывистое дыхание шпиона, его дергающийся член и хриплый голос, который только недавно озвучил судьбоносный приказ. Парень сосет качественно, размашисто, придерживая едва колышущиеся бедра мягкой хваткой, пока рука Тобина поглаживает плечо и шею парня, щекоткой задевая эрогенные зоны.       — Я скоро кончу, — не своим голосом прохрипел Фрост в лязгающей рельсами подземной комнате. Он ухватился за плечо парня и навис над ним, облокотившись о стену рукой с пистолетом и закрывая Мэтту какой-никакой свет слабых ламп.       Слова мужчины в форме копа словно окатили холодной водой опьяненного жаркой дозволенностью Мэтта, он на секунду распахнул ресницы, а потом заморгал, приходя в себя. Член Фроста был все еще у него во рту, и Мэтт знал, что его ждет за этой кульминацией.       Фрост весь напрягся, пропуская через себя разряд удовольствия, и, сам себя доведя до разрядки рукой, начал выливаться в сомкнутые губы Мэтта, отпуская себя. Парень не прекращал свои движения, безропотно повинуясь рефлексам Фроста, и ощутил во рту тугие струи, бьющие по нёбу. Они скапливались внутри, пока Фрост пытался отдышаться и не навредить себе и парню. Но как только его бедра начали отстраняться, оставляя пуще прежнего шокированного Мэтта, тот наклонился вбок и открыл рот, выплевывая все и кашляя.       Тобин был профессионалом и поэтому пелена удовольствия и следующей за ним неги спала с него моментально, врубая инстинкты прожженного шпиона заново на полную.       Он смотрел на откашливающегося парня и вроде как что-то в нем поменялось. За тот десяток минут, что Уэстон был его мальчиком для битья, Фрост успел отключиться от реальности, возыметь новое мнение о парне и погрязнуть во всем этом еще сильнее.       Фрост поднял руку с пистолетом, возвращая ее на заметно покрасневшую шею парня и заставляя его поднять голову.       Моргая красными глазами, Мэтт поднял взгляд, встречаясь с какой-то фантомной копией улыбки Фроста и тяжело дыша носом.       — Застрелишь меня? — слабым голосом еще раз спросил Мэтт, перебарывая неуместную неловкость встречаться взглядом с Фростом.       Мужчина над ним улыбался, словно подбадривая, и приложил пистолет обратно к уху парня, обдав металлическим холодом чувствительную кожу. Мэтт на секунду зажмурился, ожидая скорейшего конца всей этой дьявольской игры. Но поднял веки, решив встретить свою кончину если не достойно, то хотя бы глядя смерти в глаза.       Скрежет в отдаленных тоннелях стал невыносимым, когда счет пошел на секунды. И в самый громкий лязг Фрост выстрелил. Он сдвинул дуло пистолета буквально на дюйм, лишая пулю возможности пройти сквозь человеческую плоть и кровь. Мэтт шарахнулся от пистолета и дыры в стене рядом с его головой и повалился в сторону, закрывая уши. В одном из них словно взорвался фейерверк на день независимости, но звон опавшей без дела гильзы о каменный пол был досягаемым и слишком громким.       Фрост отступил на шаг, приводя себя в порядок. Он смотрел по-прежнему сверху вниз на валяющегося, свернувшегося чуть ли не в клубок, Мэтта.       — Я убиваю только профессионалов, — без улыбки сказал он, уверенный тем, что малой его слышал.       Фрост бросил пушку парню и, пока тот приходил в себя, ушел.       Все еще слыша ужасно громкий и противный звон не только в ухе, но и в голове, Мэтт трясущимися руками поднял пистолет и сел, опершись на стену, тяжело дыша. Шум из головы не хотел уходить, а вкус во рту забываться. Он вытер пару раз губы и подбородок рукавом, а затем и глаза и потрогал ухо. Оттуда текла кровь.       Мэтт сплюнул, стараясь избавиться от навязчивой горечи, и поднялся, у стены ища опору. Как он выбрался из подземки, он не понял.