Копытовские зимы

Шныровская жилая комната тиха и практически пуста. Эта комната - типичный представитель обителей средних шныров. В ней стоят, ощетинившись неожиданно витыми изголовьями (ходили слухи, что хозяйственный Кузепыч когда-то смог выбить у какого-то владельца небольшого заводика партию мебели по старой дружбе), три кровати. Рядом с ними бравыми солдатами выпрямились высокие тумбочки. Охрану, правда, нести нужно было только одной тумбочке, потому что только одна кровать, на которой девушка пряталась, наслаждаясь отсутствием говорливых соседок, была занята. Ветер, опьянев от радости и свободы, трепал занавески, завлекая их в свою игру. Сквозняк был холодным, но вставать и закрывать окно Арья и не подумала бы - она лишь кутается сильнее в одеяло, сжимаясь. В дни нырков она традиционно чувствовала себя не просто как выжатый лимон, а как его видовой товарищ, который вдобавок попал под грузовик и асфальтоукладчик. В горле мягко царапалась начинающаяся простуда, пока еще не ощущающая себя полноправной хозяйкой, но уже вешающаяся свое пальто на вешалку в шкаф и переставляющая тарелки. Арья, периодически кашляя, бесцельно водила ручкой по белому листу. С ней всегда было так: она никогда не занимала лист чем-то определенным - на одной странице блокнота умещались стихотворные строчки каллиграфическим почерком, мелкие аккуратные рисунки, редкие широкие размахи пастой... По левую руку от нее лежала открытая книга корешком вверх, и Арья временами откладывала блокнот, проводя пальцем по обложке и вчитываясь в строчки. Очень странно, что последовательная и целостная Арья в плане хобби всегда умудрялась лишь хватать понемногу от всего, да и это немного растрачивать на разные вещи. Ручка дергается в руке, оставляя истерический размах: Арья долго бездумно смотрит на него. Вечер был ее любимым временем суток, в отличие от удушающей воспоминаниями ночи. Вечером все было окрашено в царствующую полутьму, а не в непрерывный мрак: для нее, ценящей полутона, это было крайне важно. Вечер не давил, не заставлял задыхаться, вспоминая страшные времена, когда ночью царапались стены без пощады для ногтей; вечер, не в пример ночи, не заставлял вскидывать глаза на небо и тут же их отводить, словно обжегшись о круглый блин луны - а Игорь ведь любил луну. Ничуть не меньше, чем само небо. Вспыхнувшая на секунду боль не дает нежиться в кровати: заставляет выйти из оцепенения, выплеснуть энергию хоть куда-то. Секунда - и Арья легко поднимается с постели, подходя к окну. Холодный ветер встречает ее резким порывом, недовольный появлением лишней фигуры в его игре. Арья внимания не обращает: закрывает раму, не слушая протестующий скрип, и прислоняется к стеклу лбом. Под одеялом довольно жарко, и спасительная прохлада сейчас приятно холодила лицо и пробиралась в мысли, убаюкивая. Кусочек земли в обозрении окна был практически пуст: лишь пара голых деревьев и кустов. Арья привычно разглядывала их, ловила очертания тяжелых веток и думала, что перед сном все-таки неплохо было бы выпить чашку контрабандного (благодаря не признающей небольшую шныровскую кухоньку Суповне) чашку чая. Хотя бы в качестве успокоения и награды и для себя, и для простуды. За окном, размякший и уставший после долго дня, увядал вечер.