Под пепельным небом

And if I only could, Make a deal with God, Get him to swap our places, Be running up that road, Bе running up that hill Be running up that building. If I only could…

Placebo - Running up that hill

- Вернись, Кастиэль… - Мы должны воевать, Кастиэль, нам нужен полководец… - Гарнизон рухнет без тебя, ибо нет других ангелов, готовых вести твоих солдат в бой… - Кастиэль… - Кастиэль… Кас рухнул на пол, зажимая уши руками. В голове теснились чужие голоса, зовущие, кричащие. Ангел и забыл, что это за ощущение, когда в голове миллион тонких нитей чужих благодатей, и каково слышать их нестерпимую для человеческого мозга музыку. Его гарнизон молился ему. Неужели они не знают, что он давно человек, а не небесный полководец? - Знают, - проговорил в голове Михаил, запыхавшись, словно он участвовал в бое и параллельно разговаривал с Кастиэлем. – Но все равно молятся, и слышишь ты их только потому, что у тебя все еще есть выбор. Я тебе его дал. - Почему? Ты сам вершил суд и отнял благодать, зачем сейчас позволяешь мне слышать моих солдат? – отчаянно прошептал Кас, все еще зажимая голову между руками, чувствуя головокружение. Архангел помолчал. - Подумай сам об этом, падший. Выбор за тобой. Но если что, ты знаешь, как попасть в Судный зал. И исчез из головы, словно оборвал ниточку, закрыл за собой дверцу в сознании. Голоса тоже смолкли. Кастиэль открыл слезящиеся глаза и огляделся. Во что превратился его дом? В сожженный догола остов с траурным ковром праха под ногами; в разрозненную семью, готовую перегрызть друг другу глотки, окропив кровавыми чернилами длинную летопись Небес. По большому счету Кас не мог сделать ничего, он ведь просто один из миллионов таких же ангелов, простой полководец, но он знал, что одна крупинка может перевесить чашу весов, один воин может решить исход битвы. Здесь важен каждый, кто не равнодушен к этой борьбе, Небеса теперь в их руках, а не в руках Бога. Он не человек, и сколько бы не старался, никогда им до конца не станет. Он ангел господень, солдат, создание ледяных Небес, он предназначен для этой синевы, как предназначена птица для полета. Если они сохранят Небо, то сохранят и Землю. Людей. Их бесценные жизни. Кас прижал руку к груди, где лихорадочно билось сердце, и горечь разлилась по телу. Дин. А потом с губ сорвалось полузабытое заклинание, перемещая его туда, где должна была решиться его судьба. * На Втором небе шла кровожадная битва, но здесь, в Судном зале, было по-обычному тихо и светло. Солнце сильно било по глазам, ослепляя, и Кастиэль сразу понял, где он и кто эти три ангела, возвышающиеся над ним. Он видел их истинные лики и запоздало удивился, почему, раз он человек, не вспыхнул, как спичка, от близости столь могущественных благодатей? Кас смотрел на пылающие фигуры, совершенные, прямые, непоколебимые, справедливые, готовые вершить Суд даже во время войн. Чин Господства. - Мы ждали тебя. Лица, залитые щедрым золотом солнца и сияющие собственным духовным светом, чуть склонились, глядя добро и ласково. - Мы с самого начала считали, что рассудил Михаил тебя строго, лишив дома и крыльев, - голоса звучали мягко и напевно в пустом зале. – Ты помнить должен, что всем дается шанс оправдаться и вернуться домой, ибо милосерден Господь. Ты здесь, видишь и слышишь нас, значит принял решение вернуться. Ты снова станешь ангелом, но за то заплатишь чувствами своими, ибо ангел, прежде всего, пречистое создание Господа. Свет, огненно-белый, как полыхание благодати, ударил по глазам, по телу разлился жар, такой долгожданный, и ангел упивался им, как путник, долго бродивший по иссушенной пустыне, упивается холодной водой. Горячие звезды взрывались под веками, сотни звуков, запахов, видений заполонили голову, за спиной распахнулись белоснежные крылья, затрепетали, как парус на ветру. Кас не чувствовал боли. Физической. Он знал, его вессель в порядке, а вот сознание медленно разбивалось. Он чувствовал, как омывается оно благодатью, живительной, спасительной, родной, но беспощадной, жестокой. Кастиэль наблюдал, как медленно, шаг за шагом уничтожаются все чувства к Дину, будто сжигают по одной фотографии: крыльцо, ночь и теплое тело рядом; яркая улыбка и вспыхнувшая от веселья зелень в глазах; сонное лицо, в которое бьет яркое солнце, и тонкие морщинки вокруг прищуренных глаз – все сгорало, оставляя лишь разворошенный пепел. И чувства словно стирались, все ощущения: быстрый ритм хрупкого сердца в груди от одной улыбки или жаркого прикосновения; жар в низу живота и боль от искусанных губ; ощущение крепких, мозолистых рук на своих запястьях и дикое возбуждение от этого; ровное тепло в груди, когда просто Дин рядом, – все исчезало, тонуло в жадной глотке ангельской сущности, не терпящей греха. И не остановить уже этот процесс, не шагнуть назад, а лишь лелеять уже забывающуюся надежду на то, что человек с глазами цвета жизни по-прежнему останется его Человеком… Прости, Дин. А потом словно взрыв в сознании, белое ничто и запах озона, пронзающий насквозь. *** Боль крепко слилась с реальностью. Дин чувствовал только ее, каждой клеткой ощущал, каждой жилкой, даже вдыхаемый воздух казался пропитанным ею. Голова раскалывалась на две части, сильно болели веки, ныла грудь, спина и колени вообще онемели. Стоило адских усилий, чтобы немного подвигать здоровой рукой – одну он вывихнул и прекрасно это помнил – и здорово устать. Мышцы словно не двигались вечность и застыли. Винчестер попытался открыть глаза, но веки тут же обожгло нестерпимой болью. Охнув, Дин с неимоверным трудом поднял руку и нащупал бинт, заматывающий половину головы до носа. Зашибись. Ни оглядеться, чтобы иметь представление где он находится, ни пошевельнуться. Едва заметно пахло хлоркой, стерильными бинтами и горьковатым лекарством. Через писк в ушах чуть слышно доносился шум, но не тот шум, который сопровождал битву, а обычный, людской: тихие голоса, шаги, покашливание. Шуршание колес о линолеум, будто проехала каталка. Звон посуды в передвижном буфете. Шум, типичный для больницы. Дин выдохнул. Тело было деревянным, нечего было и думать, чтобы встать. Он начал разматывать бинты на голове, чтобы хотя бы видеть, но быстро сдулся и оставил это занятие. Во тьме, да еще наедине с этой болью, танцующей в мышцах и костях - просто замечательно. Однако долго Дину скучать не пришлось. Дверь тревожно и резко скрипнула, в палату кто-то вошел, стараясь не шуршать сильно пакетами. По тому, как вошедший тихо поправил голос, Винчестер узнал брата. - Сэмми, помоги встать. Стук упавшей банки на пол и полуудивленный, полурадостный возглас, быстрые шаги, и левое запястье сжало медвежьей хваткой. Дин зашипел, не до конца зажившая рука тут же болезненно среагировала на радость брата. - Ой, извини, Дин, - рука тут же отдернулась. – Как ты? Как ты себя чувствуешь? - Просто здорово, - хмыкнул старший Винчестер, - на костях медведи станцевали польку, в бок мне словно воткнули два штыря и перемешали внутренности, а в голове каждую секунду возникают видения, способные дать фору сюрреалистам. Сам как? - Я в порядке. - Что с остальными? – Дин попытался приподняться, чтобы устроиться поудобнее, но тут же скривился. - Что ты делаешь? Тебе нельзя шевелиться. С остальными… Когда меня выкинуло на поляну с Габриелем, ко мне подбежал Бобби и отвесил крепкий подзатыльник за то, что мы оставили его в алкогольном дурмане и убежали на Небеса. Пока он меня ощупывал, Трикстер исчез. А через пару минут приземлился с тобой и… - И? – напрягся Дин от неуверенных интонаций. Ох, как они ему были знакомы! Обычно после этого шло какое-нибудь неприятное известие. - Дин, давай ты отдохнешь сегодня и завтра, а потом я заберу тебя домой и… - Никаких завтра, Сэмми, сейчас. Здесь. Говори. Тяжелый вздох. - Он в реанимации. В коме. - Чего? Архангел в коме? Сэм, или ты бредишь, или я головой сильно ударился… - Я не шучу. Сейчас вообще не время для идиотских шуток, придурок. Попытайся вспомнить, что произошло, когда появился Трикстер? Дин напряг память. Псы, врата. Архангелы… и что-то в огромном снопе искр. Габриель. Жжение, боль… О, черт. - О, черт, - Дин снова вскинул руку, теперь уже не чувствуя боли, лихорадочно нащупывая бинт на голове. – Я… видел это… я ослеп, да? Тишина, наполненная напряженным звоном, прерываемая ерзанием брата на кожаном стуле. Пожалуйста, скажи, что нет, Сэмми… - Д-да. Неожиданно Дин горько рассмеялся. Так вот как должна кончиться для него охота. Да что там охота – жизнь. Здравствуйте, палки для слепых, переключение на осязательные рецепторы и вечный поводырь в роли брата. Нет, нет, не так, все не так должно закончиться, черт возьми! - Кажется, я обязан жизнью долбаному Трикстеру. Сэм молчал, но Дин знал, как он бессильно сжимает и разжимает кулаки, как шевелятся губы, и как бегает взгляд по всей палате. - Эта штука появилась не вовремя. Я на нее взглянул и… А потом Габриель. - Ему сожгло ему всю спину и заднюю часть головы, - тихо подал голос младший Винчестер. – Даже видавшие виды врачи отшатнулись. - Где мы сейчас? - Иллинойс. - А… Кас? – сердце замерло. Даже стрелки на часах словно затаили дыхание, прекратив отсчитывать время. - Я не знаю, не видел его вообще. Горло сжалось. Неужели… он остался там? Бессильный, потерянный, он же станет легкой мишенью для… Если не уже. Тяжелый стон продрал грудь, сердце сдавило тисками. Реальность медленно распадалась, как разрушенная картина, каждое мгновение теряя кусочек яркой мозаики, оставляя лишь сырую штукатурку. Зачем Дин вообще проснулся? - Дин? Тебе плохо? Позвать врача? Боль, нестерпимая, острая, режущая, словно персональные адские псы изнутри разрывают плоть. Глаза жжет, но ничего нет, чтобы горечь вытекла наружу. Хлопнула дверь палаты, Сэм все-таки побежал за помощью. - Черт возьми, неужели Сатана прав? – не выдержал Дин. – Ты так жесток, Господь? Почему? Тело свела уже настоящая судорога. К лицу прилила кровь, затошнило, и в оглушительном звоне утопли все звуки – писк какого-то прибора, тревожный голос Сэма, приказы врача. Реальность начала терять очертание. - Диазепам, внутривенно. В руку впилась игла, Дин было дернулся, но кто-то схватил его, прижимая к кровати. Боль достигла своего пика… и начала тихонько отпускать. Медленно-медленно, словно нехотя оставляя в покое измученное тело и сознание, погружая в шелковистую темноту. *** Дни превратились в серую ленту на календарных листках – безрадостные часы медленно волочили за собой унылые будни. Сэм мотался от больницы до мотеля, от мотеля до больницы, не решаясь оставлять брата наедине. После приступа Дин присмирел, как заметили врачи, для Сэма же он почти что умер. Этот человек не был Дином – вечно смеющимся, улыбающимся, не теряющим присутствия духа братом, который не затыкался даже будучи закутанным в полупрозрачный белый саван. И как бы мелкий не старался его подбодрить, ничего не выходило. Старший Винчестер просто поворачивал голову в сторону братишки, вперив в него слепую белизну бинтов, и молчал. Иногда младший не выдерживал и выходил на улицу, где играло лето. Сидя в парке, примыкавшему к больнице, он смотрел на черные провалы здания, за которыми были заперты больные, на лучи солнца, застрявшие в острых кронах голубых елей, и не думал ни о чем. * Через три недели Сэм забрал Дина из больницы. За это время младший Винчестер едва не сошел с ума, переживая за брата. Он стал молчалив, непривычно покорен, большую часть времени просто спал или прикидывался, что спал. К Габриелю заходить было запрещено, Сэм иногда долго стоял около стеклянного окна, глядя на посеревшее лицо Трикстера, едва видное из-за количества трубок и датчиков, облепивших все тело, понимая, что совершенно не знает этого архангела. В день выписки медсестры одели Дина, поменяли повязки на глазах в последний раз, сунули в руки бумаги с рекомендациями врача, и когда Сэм пришел за ним, забрав у врача выписку с фальшивым именем Дина, он сиротливо сидел в палате в инвалидной коляске, уставившись невидящими глазами в стену. К горлу подкатил комок, Сэму хотелось подскочить и встряхнуть брата, заорать, какого черта он позволил посадить его в это кресло, и почему он, черт бы его разодрал, так снюнился? Но вместо этого он молча вытащил Дина из кресла, затолкал бумажки себе за пазуху, взял за плечи и повел по коридору на улицу. Едва Сэм завел Импалу, как из динамиков запели Led Zeppelin, и Дин скривился, попросив вырубить «чертову магнитолу». * Решено было остаться у Бобби. Сам старик сник, много пил и подолгу смотрел на Дина, сидящего неподвижно на одном месте, и от этого взгляда Сэму становилось больно, так больно, будто по открытой ране проводили горячим ножом. Потекли дни, тусклые, обесцвеченные, цвета марлевых повязок и желтоватой мази, лето подходило к концу. Солнце словно исчерпало свой заряд батареек, светя блекло и холодно. Потянулись тучи, постоянно моросил дождь, горький, даже затхлый, и после него не наступало обыкновенной послегрозовой свежести, наоборот, становилось душно, на дорогах было месиво из пыли и влаги, вода в лужах гнила и покрывалась неприятной зеленоватой пленкой. В этих маленьких заводях процветала жизнь – миллионы странных мелких головастиков плодились изо дня в день, от их хвостиков и плавников лужа шевелилась и казалась живой. Сэм испытывал непреодолимое отвращение к ним, каждый раз засыпал их песком, травил химикатами, но после очередных осадков они снова появлялись, неистребимые, как плесень, как эта душная влажность. Охота стала табу. Ни словом ни делом Сэм и Бобби не касались этой темы, даже когда Дин сидел в собственной комнате. В доме поселилась тишина. Дина ужасно раздражало это безмолвие, прерываемое тихими звуками, когда кто-то из домашних осторожно мыл посуду в кухне или прикрывал двери, так делают люди, в доме которых находится тяжело больной человек. Дин себя таковым не считал. Он давно считал себя мертвым. Винчестер ощущал ужасную пустоту внутри себя, словно от него осталась лишь оболочка – кожный покров с тонкой прослойкой нервов. Чувств совсем не осталось, была лишь темнота, притупленное осязание, остаточные боли в теле. Время угадывал Дин по звукам и запахам. Если в комнату заползал сладко-острый запах вафель, значит, после долгой бессонной ночи наступило утро. Соседняя дверь хлопала, и Сэм топал в ванную, затем помогал брату одеться, умыться и спуститься на кухню. Обедал Дин у себя в комнате, а от ужина часто просто отказывался. Неугомонный Сэм постоянно ставил на его тумбочку свежие фрукты и ягоды, и иногда, очередной бессонной ночью, лакомясь сочным виноградом, Дин был благодарен мелкому. Порой Винчестер тупо улыбался в темноту. Нет, не потому, что он испытывал хоть толику веселья, а потому, что губы сами порой растягивались в бессмысленной, призрачной улыбке, тут же тающей на потрескавшихся губах. Винчестер не знал, безумие это или нет, но страшился этого. День за днем, неделя за неделей. Сэму всегда была нужна стабильность в жизни, но познакомившись с ее страшной стороной, томился. Он словно погрузился в странную апатию, в какую погрузился его брат, даже Бобби не мог ничего сделать, чтобы вырвать их всех из этой рутинной трясины. Габриель по-прежнему не приходил в себя, и врачи даже пытались обмолвиться об отключении его от аппарата жизнедеятельности, но Сэм отреагировал очень бурно. Он хотел провести обряд для связи с ангелами. Он был готов пойти на перекресток, чтобы продать душу. Он был готов на все, но за ним постоянно следил Бобби, знающий, что может взбрести в голову Винчестерам. И в этом застывшем существовании прошел четвертый месяц. Проснувшись утром, Сэм клятвенно себе пообещал, что сегодня точно что-то сделает. Плевать на все, лишь бы вернуть себе брата вместо его тени, их прежнюю жизнь, длинную, как шершавый язык шоссе, с опасными поворотами и косогорами, но мягко освещенную фонарями, ровную и бесконечно родную. Утром Бобби не было, и Сэм, приготовив завтрак, быстро запасся всем необходимым в чулане под лестницей, куда запрятал все вещи старый охотник. Пока он относил брату завтрак, железная коробочка приятно грела карман. Сэм даже пошутил на безобидную тему, пока Дин ел, открыл окно, впустив в комнату горьковатый запах полыни. А уходя, легонько хлопнул брата по плечу, к чему, впрочем, Дин остался равнодушным. Вымыв посуду, Сэм забрал ключи от форда и уже перешагнул порог кухни, как сильно затрещал электрический щиток. Винчестер насторожился. Оглушительно громко выбило стекла, осколки посыпались дробным градом, порыв ветра смахнул на пол утварь, опрокинув стол. Сэма сбило с ног, но он проворно вскочил и уже метнулся к двери, как заметил девушку около окна. Винчестеру показалось на мгновение, что снова явилась белокурая Лилит, вскинул демонский нож, который всегда носил с собой, но, приглядевшись, понял, что эта девушка не демонесса. Волосы почти выбеленные, лишь с чуть желтоватым отливом на солнце, похожим на нимб, свежая белая кожа, прозрачные голубые глаза, заостренные уши. Острое личико, точеная фигура, в белоснежном летнем платье и босиком – словно сказочный эльф сошел со старых, потрепанных страниц сказок. - Здравствуй, Сэм Винчестер, - промолвила она мягким, тягучим сопрано. - Кто ты? - Гевура. Ангел Господень. Чин, к которому я принадлежу, редко спускается на землю, но послана я чином Господства. Слово «ангел» неприятно резануло слух. - И… зачем же? – напрягся Сэм, когда девушка замолчала на долгое время. - Я - ангел сияющий, блистательный, чин мой – Силы, творящий чудеса Божьи, благословляем мы человечество, даем им милость и доблесть и… - Сэмми? – из комнаты показался Дин, привычно нащупывая путь руками. – Что случилось? Я слышал грохот. - Дин Винчестер, - произнесла Гевура. - Сэм, кто это? – мгновенно напрягся Дин. - Это… ангел. Словно легкий ветерок пронеся по комнате, девушка, стоявшая напротив Сэма, вдруг мгновенно оказалась около Дина. Вскинув руки, она накрыла его глаза и наклонилась вплотную. - Молимся Тебе, Боже наш, раба Твоего немоществующа посети милостию Твоею... Дин было отшатнулся, но тут от рук Гевуры полился свет. В голове разлилось жжение от прикосновения невидимого для него ангела, веки защипало, но это было странное чувство, будто от боли шло странное, ласковое тепло. - Твое бо есть, ежи миловати и спасати ны, Боже наш, и Тебе славу возсылаем, Отцу и Сыну и Святому Духу, ныне и присно и во веки веков. Аминь. Сияние потухло, и девушка отняла руки. Дин содрал бинты и едва снова не ослеп от яркого света, бьющего в окна, хотя было довольно пасмурно, глаза тут же заслезились, но сердце наполнилось немым облегчением и восторгом. Он видел, видел, видел! Видел разгромленную кухню, белое лицо милой девушки, обрамленное кудрявыми волосами, Сэма, у которого подозрительно блестели глаза и дрожали губы, собственные руки, с которых сошли мозоли, ненавистные бинты, безжизненно повисшие между пальцами. Дин снова перевел взгляд на ангела. - Почему?.. – горло не слушалось, перехваченное жестким кольцом спазмов. - Справедливость, - коротко ответила Гевура, чуть склонив голову. – У Неба нет фаворитов, но каждый человек есть сын Господень. Дин провел ладонью по векам. Он еще плохо верил этому чуду. - Где же вы были раньше? – голос Сэма звучал надломлено и очень тихо. Гевура повернулась к нему. - На Небесах только что прекратилась война. Шла она очень долго. Люцифер в своей клети, однако гражданская война не утихла, наоборот, свержение Сатаны только подлило масла в огонь. Но сейчас наступило затишье. Нам нужно вернуть всех ангелов, по тем или иным причинам оставшихся тут, на земле. - Ты поможешь Габриелю? Ангел кивнул, чуть улыбнувшись. - Он первый, кого я отправлю домой. - А… Кас? Кастиэль? Где он? – задал Дин вопрос, тревоживший его все тяжелые четыре месяца. - Кастиэль… - Гевура подняла глаза вверх, на мгновение ее глаза залило голубизной. – Он дома. В рядах своих воинов, сражавшихся на первых линиях. - Он снова ангел? – переспросил Сэм. - Да. Господства вернули ему благодать. У него был выбор – остаться тут, на Земле, или сражаться за Небеса. Он выбрал. Сэм увидел, как помертвел Дин. Блеск в зеленых глазах тут же погас. - Я покидаю вас, - промолвила Гевура, отходя к окну. – Позже Габриель и Кастиэль навестят вас, ибо они – ваши ангелы, а вы – их люди. Призрачный ветерок взметнул полы ее легкого платья, и она исчезла с мягким шуршанием, порывом ветра разметав осколки на полу. - Значит, выбрал, - тихо произнес Дин, разрывая бинты на мелкие кусочки. – Вот сукин же сын… Хоть живой. - Дин… - Сэму хотелось сказать хоть что-то, но слова застряли где-то в груди болезненным комком. В ответ старший поднял глаза и растянул губы в горькой, изломавшей лицо улыбке. Подойдя к брату, он крепко обнял Сэма, чувствуя, как медленно рассыпается внутри что-то хрупкое. *** Они снова охотились. Нечисти за их отсутствие не стало больше, но и не меньше. Гнезда вампиров, оборотней, козни ведьм и стриг, бесчисленное множество демонов… Но охотились они только в одном штате, не выезжая за его пределы. Это было чревато арестом, подключением ФБР, но Сэм ничего не говорил Дину, предпочитая молча и в три раза качественнее уничтожать все улики. Только на охоте старший Винчестер чуть оживал, больше говорил и изредка даже подшучивал, но по вечерам, когда не было дела, он сидел на диване сломленной фигурой. Под ногами мертвой полоской лежал тоненький ковер, ничуть не защищая ноги от ледяного прикосновения пола. Взгляд был устремлен в окно, в котором виднелся большой кусок серого неба, а внутри Дина шла война, борьба, и трудно было разобраться ему в собственных мыслях, пересекающих одна другую. В комнате стоял вечный беспорядок: незастеленная постель, книги, одежда, ополовиненные и пустые бутылки, оружие, - вещи разбросаны, словно человек брал что-то и тут же ронял обратно, потому что застывшие руки не слушались, снова брал, листал, рассматривал, а потом, словно забыв, для чего этот предмет, снова ронял, потеряв всякий интерес. В спальне стояла крепкая вонь перегара и нездорового сна – запах отчаяния, вкус поражения. Здесь словно настоящее плотно слилось с прошлым, время оборвалось тонкой ниткой, оставив лишь жалкий, истонченный конец. Бобби не решался лезть к парню, старик едва с ума от радости не сошел, увидев Дина зрячим, и ушел в недельный запой. Позже он с удовольствием подключился к охоте – прикрывал, искал информацию, добывал оружие, изредка сам выбирался с парнями на дело. А однажды, когда Бобби вслух зачитывал парням, ковыряющимся в моторе Импалы, местную статью об экзорцистах, появился Габриель. Просто материализовался из ниоткуда, только легонько хлопнули крылья, даже свет не моргнул, и ветерок не подул. Люди сначала даже и не заметили присутствия архангела, только тогда, когда длинный черный трос вдруг заскользил вверх по бедру Сэма. - Беспечные, как всегда, - хмыкнул Трикстер, разворачивая шоколадную конфетку, впрочем тут же выронил ее, когда Сэм вдруг стиснул его медвежьей хваткой. – Оу, Сэмми, малыш, я тоже скучал, - заржал Габриель, шутливо похлопывая его по попе. Сэм тут же смутился и отстранился. - Рад видеть Дина в добром здравии, - манерно отсалютовал Трикстер старшему Винчестеру и приветственно кивнул Бобби. - Ну и как у вас там дела? – Дин указал подбородком вверх, вытирая полотенцем руки от машинного масла. Габриель прищурил глаза. - Скажем так… Детки пошалили, и их согнали с площадок на тихий час. За это время воспитатели должны провести генуборку, составить план на вечерние занятия, сварить еду, рассортировать горшки и игрушки по полочкам… Рутина! – Габриель плюхнулся в старое кресло со сломанной ножкой, подняв целое облако пыли. Немного помолчав, он добавил. – Скажу одно – теперь уже не будет как прежде, ибо в эту заварушку включились все чины. Не знаю насчет высших трех чинов, но остальные шесть уж точно попотеют, восстанавливая Небеса после разрухи и вычищая из гарнизонов предателей. Отца все нет и нет, и фиг его знает, куда старик делся. Глаза Габриеля вдруг потемнели от едва сдерживаемого гнева. - Мог бы и прекратить играть в прятки. Дома творится черт те что, а он в бегах. Знали бы вы, как это непросто – убивать собственных же собратьев. Пока клинок входит в тело врага до конца, ты читаешь в опаленных благодатью глазах всю его жизнь. Повисло короткое тяжелое молчание, словно тусклое солнце загородило чернильное облако. - А как Бальтазар и Кас? – спросил Сэм, метнув быстрый взгляд в сторону брата и заметив, как напряглись плечи снова склонившегося над мотором Дина. - Бальтазар в небесном госпитале, образно говоря. Его потрепало во время войны, он и так ослабший был, так еще рядом с высшими чинами потусил. Кастиэль же снова восстановился в роли капитана. Кстати, он в скором времени должен нас навестить… - Ну, - перебил его Сэмми, опасливо скосив глаза на брата. – Почему тебя так обожгло от того, что ты попался на глаза Престолам? Ведь Варахиил и остальные не пострадали. - Ну, Лахатиель не ожидал, что наткнется на кого-то помимо тех ангелов, которые, собственно, за ним и пришли. Я выпрыгнул весьма неожиданно и обжегся о его благодать. А так он умеет контролировать ее, архангелы рядом остались целы и невредимы. Позже, Лахатиель послал Гевуру за оставшимися тут ангелами и наказал ей вернуть тебе зрение, - кивнул в сторону Дина Трикстер. - И что же ты намерен делать дальше? – ненавязчиво поинтересовался Сэм. - Жить тут, - хмыкнул Габриель и развалился в кресле. – Я откосил от генуборки. * Теперь с ними постоянно ездил Трикстер. Раньше Дина бесили его колкие шуточки, вечные проказы, порой не очень безобидные, фантики на дне Импалы, но сейчас он относился ко всему снисходительно. Внутри него что-то постепенно оттаивало, но очень, очень медленно, словно нехотя. Габриель старался изо всех сил, пытаясь расшевелить братьев. И как-то незаметно архангел прирос к ним, как в свое время прирос Кастиэль, только крутился он не вокруг Дина, а Сэма. И вот в полувеселой, полушутливой череде пестрых дней незаметно прошел месяц. Дин чистил оружие в гараже, завтра им предстояло отправиться на следующую охоту. Дело оказалось плевым – призраки в старом, заброшенном фамильном склепе в трехстах милях отсюда. Было решено отправиться втроем, и Габриель улетел на поиски большой фляги для святой воды. За спиной раздалось хлопанье крыльев, и Дин протянул руку назад, не глядя. - Надеюсь, стащив емкость, ты нигде не засветился. Было бы безопаснее, если бы ты ее просто наколдовал. Но голос не принадлежал Габриелю. - Здравствуй, Дин. Винчестер выронил пистолет и резко обернулся, да так, что хрустнуло в шее. В шаге от него стоял Кас. Те же синие-синие глаза, та же растрепанная прическа, тот же потрепанный бежевый плащ, тот же перевернутый галстук. Дин почувствовал, как внутренности сжало в кулак невидимой рукой. - К-кас? - Рад видеть тебя я целым и невредимым. Мне жаль, что вам пришлось ощутить на себе войну Небес, но я и рад, что все хорошо для вас закончилось. Внутренности отпустило, но огромная пустота снова завладела Винчестером. Да, это Кас, но… не тот. Другой. Чужой. Наполненный святой благодатью и немыми принципами, уже не персональное чудодейственное лекарство для Дина. Тоска захлестнула разум, а в голове зазвучала обидная, эгоистичная мысль. Я побывал и в адском пекле, и в пламени небес, и всю жизнь сражаюсь с нечистью тут, на земле, неужели я не заслужил хоть толику маленького счастья? А потом резко понял, что не может оставаться рядом с Касом. Не так близко. Иначе можно порезаться, уколоться о тонкий профиль, об острые вытачки воротника, рукавов, о взгляд. - Д-да, Кас… И я, - и почти бегом прочь от гаража, от недоуменного взгляда, от старых воспоминаний. *** - Он избегает меня. - Хах, - нервно ответил Сэм. – С чего ты взял? - Я это вижу. Кастиэль стоял напротив, внимательно глядя прямо в глаза Сэму, и Винчестер ерзал, не зная, что ответить крылатому. В самом деле, Кас. Просто понимаешь, ты любил Дина, он тебя, но потом тебе стерли к ебеням память. - Что такое к ебеням? – переспросил Кастиэль. – И да, я люблю Дина, он ведь мой Человек. Иначе не может быть. Сэм едва не взвыл от досады. Он забыл про способность ангела читать мысли. - Тебе неловко, - спокойно констатировал Кас. Винчестер лишь перевел взгляд на потухающий закат. С неба по-прежнему не сползал серый налет облаков, и там, где садилось солнце, кляксой расплылся розоватый цвет. И приспичило вдруг Касу прийти с этой проблемой прямо к нему. Не к самому Дину, не к Габриелю, не к Бобби, а именно к нему. - Знаешь, Кас, я бы сделал все, лишь бы Дин снова улыбался, как прежде. Но понятия не имею, что для этого сделать. В этой ситуации только вы можете помочь друг другу. - Но в чем помочь? – ангел наивно склонил голову набок. – Не понимаю… Ты говоришь странные вещи, Дин ведет себя странно... и Габриель шутит весьма двусмысленно, но он всегда такой. - Все это безумно сложно, - Сэм потер шею и отряхнул пыль со штанин. На крыльце стало довольно прохладно и он встал, намереваясь уйти в теплое нутро дома. – Так сложно, что я даже не рискую в это влезть. Иначе меня протащит между двумя жерновами. Один из них Дин, другой – ты. - Так все запутано… - Кастиэль, наоборот, уселся на прохладные щербатые доски. - Да, - Сэм аккуратно затворил дверь дома и, дойдя до своей кровати, рухнул на нее. В щеку что-то больно впилось. Поморщившись, Винчестер перевернулся на спину, выдернув уколовший предмет из под щеки. Это была ярко-золотистая обертка от какого-то шоколада с острыми вывернутыми уголками, и кричаще-красной каймой по бокам. Сэм повертел обертку и бросил на пол – видимо, недавно тут был Трикстер. - Могу угостить, у меня всегда есть еще, - донеслось с окна. Сэм приподнялся и наткнулся на лисью ухмылку Габриеля. И протянул руку за шоколадкой. Обертка приятно холодила руку. - На ближайшее время дел нет? – Трикстер деловито пересел в изножье кровати и вытянул ноги вдоль тела Сэма. - Уймись, мы позавчера разобрались с призраками в склепе, и только вчера завалили целое гнездо оборотней, - шоколадка вязла в зубах, тягучая и сладкая. – Но охота мало помогает - Дин не вылезает из спальни, пьет по вечерам и не спит. - Его можно понять, - вздохнул Трикстер и тут же возмутился, поймав удивленный взгляд Сэма. – Что, я не могу уже сочувствие проявить? - Ты и сочувствие? Я тебя умоляю, Гейб, - заржал Винчестер. – Ты переигрываешь. - Не надо быть гением, чтобы немного шарить в консистенции флюидов любви, - цокнул языком архангел. Сэм замолчал и проглотил остатки шоколадки. - А он совсем ничего не помнит? Трикстер поморщился. - Черт пойми этого пернатого. Я еще не разобрался – просто стерли ему память или вдобавок уничтожили все чувства до последнего. То есть, даже зачатки той самой преданной болезненной привязанности к Дину, которая с самого первого дня их встречи уже была в нашем маленьком ангелочке. Не имею понятия, включена ли способность любить в сущность ангела вообще, но придавлена благодатью, или приобретается со временем от близкого влияния людей. В этих делах хорошо разбираются Купидоны. Можем вызвать одного. Сэм скривился и помотал головой. Не трудно представить, что ожидало младшего Винчестера за вызов этих ангелочков, Дин ведь их на дух не переносил. - Не хочется штампов, - вздохнул архангел, - но тут уж действительно все в их руках. Если кто может помочь им, то только они сами. И протянул Сэму еще одну наколдованную сладость с легкой полуулыбкой. *** Дин прогуливался по редкому лесу недалеко от дома. Он часто тут гулял, а с появлением Кастиэля и вовсе при любом удобном моменте сбегал под жидкую сень деревьев. Между стволов плыл легкий туман, было влажно, сильно пахло хвоей, словно настоянной на спирту. Под ногами тихо шуршали сучки и опавшие шишки, где-то недалеко стучал дятел. Винчестеру было приятно смотреть вокруг – от зелени листьев, малахитового мха на стволах и ветках, коричневато-зеленого покрова под ногами даже туман приобретал легкий оттенок изумруда. Он бродил бесцельно, иногда даже кругами, но совершенно не замечая этого. Целью его прогулок было не какое-то определенное место, а усталость. Чтобы ноги отказывали и дрожали, а в голове не оставалось ни единой мысли. Но сегодня ноги вынесли его на небольшое возвышение. Винчестер огляделся и вдруг горько усмехнулся. То самое место, где Кас однажды попробовал наркотики. Теперь Дин даже немного понимал того потерянного ангела, вдруг оставшегося в своеобразном одиночестве и не знающем, что делать дальше. Винчестер присел на остов поваленного дерева. Долина внизу не просматривалась из-за клочковатого тумана, вокруг царила тишина, даже дятел угрюмо замолк. И охотник отдался мыслям. Он то тонул в горьких воспоминаниях, с трудом продираясь к серой реальности сквозь шипы убеждений и принципов, натыкаясь на собственные разбитые осколки надежд, то плавал в бесполезных грезах, и злился за это на себя еще больше. Нет, хватит так жить. Надо было что-то делать. Встряхнуться, уехать. Начать делать дело. Позволить охоте поглотить его полностью, не давая грусти и шанса его потревожить. И не любить. Никогда, никого. Не такой любовью. Братской, дружеской – пожалуйста. Он выдержит, он ведь Винчестер. Винчестеры сильны, это у них в крови. И Дин долго сидел в одиночестве, опустив голову на руки, и сверху на него глядело равнодушное пепельное небо. *** Выехать решено было завтра. Сами сборы заняли полдня, но Бобби наказал вычистить дом сверху донизу, поскольку «засранцы и есть засранцы, если не бутылки, то перья и обертки от шоколадок!». Дин работал молча и усердно, захватив себе пространство верхних комнат с Бобби, Сэм и Габриель убирались на нижних этажах, больше времени тратя на шутки и обстрел друг друга вещами. Кастиэль куда-то исчез. Только тогда, когда дом Сингера был вычищен вдоль и поперек, а уставшие работники развалились на крыльце, кто с пивом, кто с минералкой, а кто со сладкой газировкой, наслаждаясь наконец устоявшейся погодой, он появился, привычно сопровождаемый шорохом перьев. - Вовремя ты, - оборонил Трикстер, шутливо обмахиваясь веером. - Меня отозвали, - ответил Кастиэль и отошел в сторону, заинтересовавшись чем-то ярким, торчащим из огромного пакета мусора. Сэм хмыкнул, на что архангел лениво ответил: - Пожалейте парня, за ним некоторое время будут следить. Пустая формальность, но неприятная. Дин наблюдал, как Кас пытается вытащить из груды небольшой предмет, стараясь не оборонить мусор, но безуспешно. Длинная трель телефона донеслась из дома. Бобби тут же поднялся и исчез, а Сэм, не колеблясь, подошел к Касу и вытащил ярко-оранжевую коробку. Дин узнал свой старый пазл, который очень любил собирать в детстве, потому что там была изображена великолепная Шевроле Камаро с блестящими желтыми полосками на капоте. Кастиэль, очевидно, заинтересовался мелкими деталями, поскольку Сэм начал что-то объяснять, а потом, подкатив стол с одной сломанной ножкой, высыпал пазлы на поверхность. Ангел с любопытством наклонился. - Трудно переносить его близость, да? – Трикстер сел рядом, сорвал тонкую высокую травинку и зажал между зубами. Дин ответил не сразу. Он всегда старался избегать подобных разговоров, особенно с Габриелем. - Уж здесь ничего не поделаешь. Память его отформатирована, он весь как новенький жесткий диск. - Точно не знаю, - выдохнул Габриель. – Но похоже, что он вообще ничего не помнит. Только до той поры, как предстал перед нами на Небесах, говоря о том, что Люцифер сбежал и все. И к тому же Господства стерли все чувства, связывающие его с тобой. Есть надежда, что остались те самые чувства-в-зародыше, которые… - Меня не это волнует, - прервал его Дин, сминая в руках пустую банку от пива. – Кас… Сделал свой выбор тогда, на Небе. И не в мою пользу. Сэм удовлетворенно хмыкнул и отошел от Каса с довольной миной на лице, совсем как у мамаши, нашедшей занятие для непоседы-сына. - Как бы то ни было, мы не узнаем, Дин. Но… уж поверь старому Трикстеру, перед взором которого рос этот несмышленыш, Кастиэль очень сложен. Возможно, он сделал этот выбор, поскольку знал, что вернется сюда и будет рядом со своим человеком. На этот раз готовым в любой момент защитить. Уберечь, – Габриель, наконец, повернулся, заметил удивленные глаза Дина и рассмеялся. Но не зло и насмешливо, а легко, словно рассыпалась роса на изумрудном лугу, покрывая цветы пахучей водой. – Что мешает вам снова начать с чистого листа? Пофиг, что все сгорело в пламени благодати, Феникс ведь из пепла возрождается и никак иначе, – и спрыгнул на землю, направившись к Сэму, наслаждающемуся солнечной ванной, развалившись в старом шезлонге. Дин выдохнул. Неужели все это время он сидел, задержав дыхание? Кастиэль быстро собрал пазл, полюбовался на целую картинку, увидел Дина в одиночестве и направился к нему. На этот раз Винчестера не обуяло желание сбежать, присутствие Каса больше не кололо больно в грудь, наоборот, в солнечном сплетении заворочался мягкий, теплый зверек. Ангел сел на ступени, рядом с Дином, ловя встречный взгляд, и кротко улыбаясь. «И неужели Габриель снова прав?» – подумал Дин, рассматривая тонкий профиль. А если и вправду все действительно так? Громкий вопль привлек их внимание: Сэм вскочил с шезлонга весь мокрый, крупно дрожа, а рядом хохотал Трикстер, одной рукой держась за живот, другой - за большое пластмассовое ведро ядовито розового цвета. - Специально для тебя, Винчестер младший, чистейшая, прозрачная, жутко ледяная водичка с Арктики! Сэм матерился, Трикстер веселился, и Дин невольно улыбнулся, переводя взгляд на Каса. А потом положил свою ладонь на запястье ангела, крепко сжимая, чувствуя, как мгновенно убыстряет сердце свой бег. Ангел посмотрел настороженно, будто подозревая, что за внешностью Дина скрывается некто опасный и чужой. Синие глаза внимательно рассмотрели лицо человека, и Винчестер подавил желание провести по своей коже рукой вслед за взглядом, почти физически ощутимым. Так близко – протяни руку и коснешься легкой щетины и нежных – Дин помнил - сладких губ, но не решался. Винчестер не знал, как отреагирует Кас. Ангел близко, но в то же время так далеко, словно они на разных берегах пропасти, растянувшейся на много миль в ширину. Винчестер каждый раз лезет на стену от одного его присутствия, но не может заснуть ночью, пока не убедится, что существо в бежевом плаще тихо сидит в гостиной, листая книги. Каждый раз он сбегает от своего ангела, но всегда удивительно спокоен, когда видит его спину впереди себя. А потом… а потом в синих глазах мелькает какая-то тень, оставляющая в Дине огненный росчерк сумасшедшей надежды. Так легко протянуть руку и столь же безумно сложно перекинуть ее через плечо ангела, чтобы приблизить к себе Кастиэля, наплевав на собственные же слова про личное пространство, полуобнять, почувствовать тонкий, пронзительный запах озона, ощутить под пальцами удивленный шелест ткани, слыша пораженный выдох. - Дин? – недоумевающее и чуть напугано. Губы Дина растягиваются в широкой, счастливой улыбке, что лицу несколько больно от натяжения мышц. Господи, когда он так в последний раз улыбался? - Дин? – уже требовательнее. Нет-нет, еще немного, еще немного не отпускать глубокий взгляд… Пусть путь будет медленным, тернистым, пусть они пройдут его, делая шаг вперед и сразу три назад, главное, что этот путь есть. Винчестер чувствовал, что это простое полуобъятие - огромный прыжок. В основном, для него через себя. Кастиэль, наконец, аккуратно высвободился, вопросительно склонив голову. Широкая винчестеровская лыба окончательно вогнала ангела в непонимание. - Ты пил? Дин помотал головой, чувствуя странную эйфорию. Словно проснулся. Проснулся после тяжелой, душной ночи и вышел на балкон, вдыхая бодрящий воздух, встречая ясное, прохладное утро. И Дин окончательно уверен, что они есть здесь, живые, проснувшиеся, осознавшие, что кошмарный сон – лишь сон, и ничего более. Кошмары отступают, напуганные яркими лучами солнца, уползают в темноту, спешно подбирая щупальца от воздушного голубоватого эфира. И эти синие глаза напротив, этот открытый взгляд, морщинка между бровей, приоткрытые губы – все живо, ярко, настоящее. Подъем и разворот, пять ступенек вверх по крыльцу и прохлада коридора, до конца чувствуя между лопатками взгляд Кастиэля. Снова пройти путь. Снова взобраться на холм. Трудно, но исполнимо, прошлые ошибки Дин никогда не повторит. А небо над сочным лугом сияло синей, свежей эмалью. Конец.