Апельсиновый пунш

Трудно забыть боль, но еще труднее вспомнить радость. Счастье не оставляет памятных шрамов. Покой учит нас так малому. Чак Паланик Надежда живет даже возле могил. Иоганн Вольфганг Гете

Сентябрь уже пролился на землю холодными ливнями, но Драко Малфой всё ещё не чувствовал и мизинчиков ног. — Нет, нет, директор! — Гермиона почти физически почувствовала, как земля ушла из-под её ног. — Здесь верно ошибка… Да, просто ошибка, мы сейчас всё ещё раз проверим. Девушка медленно сползла по стене и уставилась лихорадочно горящими глазами на высокую мужскую фигуру, облачённую в чёрную мантию. Свитки с расчётами Снейпа выпали из девичьих ладоней на пол, рассыпаясь огромными уродливыми снежинками. — Мисс Грейнджер, я сожалею. Такая простая фраза, всего четыре слова, а лучше уж Авадой в грудь — прямо в сердце, которое, кажется, остановилось десять минут назад. Смерть, война уже закончена, что же тебе всё неймётся? — Вы сможете ему сказать? Или это сделать мне? — а голос у Снейпа по-прежнему бесстрастный, скрывающий горечь в душе. Но девушка не слышит его слов, ей они — белый шум. Гермиона сама не понимает: то ли она рыдает, то ли раскачивается со стороны в сторону. Эта осень не припасла для неё и крохи чуда… — Мисс Грейнджер, — бывший зельевар с непривычной заботливостью протянул ей стакан воды, — терять близких — ужасно, но у вас с Малфоем ещё есть время. Мерлин, пусть это будет сном! Но Мерлин сегодня жесток. — Я… я сама с ним поговорю, — медленно поднимается и уходит, шатаясь, словно перепив огневиски. Гриффиндор — факультет не для слабых. Он учит нести свою ношу, не обращая внимание на то, что она тяжела, что идти с ней слишком страшно и сложно. Иди, просто иди до конца, Гермиона! Тебе ли бояться потерь после года страшной войны, ему ли бояться смерти?

***

Так привычно отворится дверь в маленькую комнатку, пропуская хрупкую фигурку Грейнджер. На подносе опять кувшин с пуншем, но напиток противно-горько пахнет, словно вовек он не был ни сладким, ни успокаивающим. Малфой приподнимается на локтях, чувствуя беду. Уже месяц так на него не давили незримые стены, а от Грейнджер не пахло солью. Он дожидается, пока Гермиона сядет на его кровать, потом проводит пальцем по её нежной щеке. Так и есть — плакала. — Что случилось? Тебя кто-то обидел? — он больше не пытается скрыть беспокойство в голосе. Что может довести до слёз зубрилку? Что угодно: «тролль» за домашнее задание, насмешки однокурсников, разорванная книга, вопрос, на который заучка не знает ответ. Говорят, что все отличники — очень ранимые и нежные. Драко с этим отчасти согласен. Сам знает, сам проходил. Что может довести до слёз ветерана войны? Ответ только один: смерть. Драко мысленно перечисляет в голове всех знакомых и близких Гермионы, пытаясь найти страшный ответ. Гарри и Рон — оба живы и здоровы. Парни решили не заканчивать школу, завязать с адреналином и жить для себя. Великий Гарри отверг тёпленькое место в Аврорате и решил заняться колдомедициной. Как он сказал в свой последний визит: «Я должен спасти побольше людей, чтобы хоть немного загладить свою вину перед магической Великобританией. Многие маги погибли по моей вине». Драко невольно хмыкнул, ведь «Святой Поттер» такой… святой. А его дружок Уизли профессионально занялся квиддичем. Не уж то он упал с метлы и убился? Ну уж нет, такого и падение с Астрономической башни не возьмёт! Джинни. Ну, с ней-то уж точно всё в полном порядке! Квиддич у всех Уизли в крови: Рон один из лучших вратарей Англии, а его сестрёнка — один из наиболее успешных капитанов за всю истортю Хогвартса. Полумна так вообще главная староста с Невиллом на пару… Так всё же хорошо, к чему слёзы? Холодный пот выступил на лбу у Драко. Скорее всего, что-то произошло с родителями Гермионы… Она так редко о них рассказывала! Всё что Малфой знал: гриффиндорка вернула им память, но они решили остаться в Австралии. А маглы такие слабые, особенно пожилые (они-то и стареют раньше волшебников)! Бедная-бедная Гермиона, уж он-то знает, как ей сейчас тяжело и больно. — Я была у Снейпа только что, Драко, — голос у неё тихий-тихий, словно ей грудь прижало гранитной плитой. Что-то происходит. Драко научился за милю чуять недоброе — побочный эффект от войны. А уж тьма перед глазами лишь обострила всё, позволив едва ли не физически ощущать тьму. Кажется, руку протяни — коснешься холодного и скользкого плаща Беды. — Не молчи. Говори же хоть что-нибудь, Грейнджер, в тишине всё кажется более страшным. Твой голос — маяк в океане для слепого корабля с полустёртой надписью «Малфой». — Это был разговор о тебе. — О ногах? — Нет, обо всём. Океан жизни заштормил. В голосе Гермионы дрожат новые слёзы. Драко поддаётся слабости и прижимается к девушке предельно крепко. Так проще переждать бурю. Он слабый, ему нужна опора. — Я думаю, что он ошибается… — Снейп никогда не ошибается. Ну же, не тяни, Грейнджер! Сообщать плохие вещи нужно так же, как отрывать бинт от раны — быстро и резко. Жаль, ты всё ещё не научилась. — Драко… — Не тяни. Это начинает надоедать. — Он уверен, что Люциус наложил на тебя древнее родовое проклятие, усовершенствовав его тёмной магией! — голос сорвался на крик. Небо упало на голову, а тучи забились в глотку и не дают сделать вдох. Он обречён. Теперь ясно, почему зелья не помогали. Парень будет стабилен, как говорят колдомедики, а потом сгорит в один миг! Так хочется проснуться… Пожалуйста, Мерлин! Но как не жмурь глаза, от реальности не скрыться. Это проклятие может снять лишь проклявший, но Люциус мёртв. Теперь и его, Драко, смерть улыбается из-за поворота, зияя пустыми глазницами. У Грейнджер истерика, а Драко и не пытается её успокоить. Нет сил. Ни на что нет сил, и пунш давно опрокинут. У смерти Малфоя прогоркло-апельсиновый запах. — Сколько мне осталось? — Не… больше года… Мысли путаются в голове. Ещё недавно, минут пятнадцать назад, он был обычным парнем с надеждами и мечтами. Юность не ожидает ударов из-за угла… «Ты влип, Малфой, сильно влип, тебе нравится Грейнджер», «А может, не такой уж он плохой?» — всё закончится, не успев начаться. Но правда ли это? — Не реви, Грейнджер, я всё ещё жив. Она сжимает его руку до хруста в тонких фалангах. Малфою больно, но боль позволяет ему убедиться, что смерть ещё не наступила. В глубине души Драко чувствует, что это хороший конец… всему. — Гермиона, ты будешь рядом? Сердце сжалось, ожидая ответа. Она ведь давно уже не обязана сидеть возле него, рассказывать школьные новости, помогать делать домашние задания. Давно не должна. Также, как и плакать из-за него. — Да. Я с тобой. До конца, — не это ли лучшее признание? Почти не бывает историй с хорошим концом, но Северус Снейп прав: у этих двоих ещё есть время.