Апельсиновый пунш

Драко давно прекратил вражду с Золотым Трио, некоторые даже считали, что они подружились. Но сам Малфой знал лишь одно — между ними, парнями, гордо возвышался рубеж «Нейтралитет». Стена, построенная на войне, долге жизни и жалости. С Гермионой тоже было так… до недавнего времени. Прошло несколько недель, а Малфой ещё помнит её тёплые руки, что Дьявольскими Силками обвили его плечи, и горячие слёзы, что ручьями лились из огромных карих глаз. Так уж сложилось, что жизнь Малфоя была скупа на эмоции. Всё, что она ему предлагала, — сомнения, страх, долг, гордость и отчаянное «не смей меня жалеть». Кто-то, правда, заметил в этой цепочке смелость, но она для Драко слилась с долгом. Он должен был помешать победе Тёмного Лорда и сделал это. Всё. Никакой смелости и самопожертвования. Но хогвартские девицы слишком сентиментальны и сердобольны, оттого и слагают героические саги о Драко Малфое. А он просто дико устал. А он просто снова боялся. И это накапливалось в нём, словно лава в вулкане, жгло и рвалось наружу. Всегда хладнокровный и сдержанный Малфой не смог удержаться в этот раз, превратившись в Везувий, а его Помпеей стала Грейнджер. Как же он потом жалел, что дал слабину! Наверное, он бы больше никогда не хотел видеть (какая ирония!) человека, которому так откровенно-мерзко вывернул душу, которого в бессилии умолял о помощи. Но… Как же быстро смывают всю неловкость женские слёзы! Никто и никогда не сочувствовал ему, никогда не плакал за него, никогда не страдал вместо него. Никто, кроме Грейнджер.

***

— Это зелье нужно давать ему дважды в день в одно и то же время. По четыре капли. Надеюсь, вы ничего не перепутаете, мисс Грейнджер, — Снейп протягивает ей пузатую баночку с малиновой жидкостью и привычно-грозно даёт наставления. Кажется, ещё недавно над ним самим суетились колдомедики, вытаскивая с того света. Благо, что укусы Нагайны, из-за того, что зельевар регулярно принимал немного змеиного яда, не сильно навредили организму, чего не скажешь о глубокой рваной ране на шее. Но прошло всего три месяца, а о том событии напоминает лишь белый шрам. Гермиона шепчет в небо: «Драко ведь не слабее Снейпа, он тоже поправится», сжимает в тёплых ладонях зелье и спешит в больничное крыло. Она тихо-тихо открывает дверь и входит в палату. Малфой курит и «читает» очередной свиток — обычное занятие, особенно, когда не можешь учиться со всеми. — Привет, Гермиона, — как-то незаметно называть её по имени стало привычным. — Привет, что читаешь на этот раз? Боюсь, скоро хогвартским ботаном и книжным червем назовут тебя. Грейнджер с удовольствием замечает, что Малфой выглядит значительно лучше, его теперь снова можно назвать красивым. После того дня откровений Гермиона направилась прямиком к Снейпу, чтобы решить вопрос с обучением Драко. Профессор посмотрел тогда на неё, как на сумасшедшую, и представил ей комплект учебников для мистера Малфоя, которые превратили в свитки со «слепым шрифтом». После недолгих уговоров Северус разрешил Грейнджер немедленно передать книги Драко. — Вы всё ещё сомневаетесь во мне, Гермиона, — читала девушка в насмешливо-чёрном взгляде зельевара. Давно уже нет, директор Снейп. После этого Малфой расцвёл. Ведь он может окончить Хогвартс, он может стать как все! Это подарило ему крылья, Гермиона подарила ему второе дыхание, она исполнила своё обещание что-то придумать, данное сквозь слёзы. Парень взахлёб «читает», словно замедлись он на минуту — и данный ему шанс растворится в воздухе дивным сном. Гермиона с ревностью замечает, что он уже выучил немалый кусок материала, а учебный год начнётся только через две недели. Если так пойдёт и дальше, то не быть Грейнджер лучшей выпускницей Хогвартса. Но она готова уступить… в виде исключения… возможно. — Трансфигурацию, Грейнджер. Что, боишься проиграть мне, — в голосе проскакивают смешливые нотки, но они больше не раздражают, не вызывают острого желания разбить этот тонкий точённый нос. — Боюсь, — честно признаётся она и заливается серебрянным смехом. Скажи кто Гермионе года так два-три назад, что Малфой станет её другом, — заавадила бы на месте. Прибила б чисто из принципа. Но сейчас, когда Гарри и Рон покинули школу, решив не оканчивать седьмой курс, а Джинни почти всегда была занята квидиччем, у неё остался лишь Малфой. А он, кстати, хороший парень: собеседник замечательный, шутит отлично, умный. Правда, иногда швыряется всем, что нащупает (благо, не попадает), ругается и дымит, как Хогвартс-экспресс. Но тем не менее… — Снейп тут зелье передал. Говорит, ты достаточно восстановился, чтобы его принимать. — Ноги, да? — в голосе сомнение и страх того, что и это может не получиться. Гермиона подвигается совсем близко, берёт его тёплую ладонь и крепко-крепко сжимает. Такой простой жест, а на душе сразу становится легче, словно эта хрупкая ладошка задушила все страхи. Парень кивает, мол, тащи сюда уже свою гадость. Гермиона капает в стакан с водой четыре капли зелья и протягивает его Малфою. Он с недоверием крутит гранёный сосуд в руках (наконец-то его кисти не напоминают руки скелета) и, решительно вдохнув, залпом выпивает содержимое. Грейнджер несколько минут полюбовалась на его скривившуюся рожу, а потом перевела взгляд на окно. Август отступал, лето сдавало позиции и трава, ранее зелёная, как герб Слизерина, выцвела под красно-золотой Гриффиндор, огромные тыквы возле хижины Хагрида начали немного желтеть, синее небо укрылось сизой дымкой. Осень в этом году наступила очень рано и внезапно, а может, это Гермиона не заметила её прихода, а Малфой, при всём желании, увы, не смог увидеть. — Грейнджер, оглохла, что ли, а может, сквозняк последние мозги выдул? — и всё же Малфой остаётся Малфоем, от него не стоит ждать благодарности и нежных слов. — Я говорю, окно закрой, холодно. Девушка поспешно поднимается и захлопывает оконную раму, а после тихо подходит к кровати и накрывает Малфоя клетчатым пледом. Он возмущается, что плед, знаете ли, кусается, но Гермиона его не слушает. Осень — её личное время сказок, её любимое время года, укрытое туманом и мелким дождём, и небо осенью серое-серое (прямо как глаза Драко). Кажется, что именно в это время и должны сбываться все мечты. В первый день осени Гермиона обязательно найдёт укромный уголок, сплетёт венок из робких, нежных и стойких осенних цветов и, совсем как в детстве, загадает желание («Хочу, чтобы Драко Малфой был здоров»). Это было её личной традицией, которую она сама выдумала, и кажется, что мечты и правда сбываются. Помнится, на шестом курсе она пожелала, чтобы Малфой перестал быть засранцем и не называл её грязнокровкой — получите и распишитесь. Девушка улыбается своим мыслям, поправляет сползший плед, и будто случайно касается жёстких (а ей всегда казалось, что волосы у аристократов мягче шёлка) светлых волос. Девушка внезапно вскрикивает и заставляет вздрогнуть Малфоя, который успел задремать. Как она раньше не замечала, что пряди у висков отливают отнюдь не платиной, а первым снегом? — Ты… ты… — Да что уже такое? Ты словно воскресшего Волан-де-Морта узрела, — Драко растерянно и немного нервно начал осматриваться по сторонам. — Ты поседел! — залпом выдохнула девушка. Малфой засмеялся так громко, что, казалось, его громогласный смех разбудил всех летучих мышей в подземельях. — А ты только заметила? Хорошая у меня сиделка, ничего не скажешь, — парень взъерошил длинные пряди (неплохо было бы постричься) и расслабленно откинулся на подушку. Не первый раз ему пришла в голову навязчивая мысль о том, что в случае опасности он не сможет защитить ни себя, ни Гермиону. Да, он смог освоить заново простые заклинания, и сам теперь может следить за своей гигиеной и внешним видом, но что толку, если самая главная часть магического искусства ему больше не доступна? Печаль вновь подкатила к горлу комом, но он научился контролировать себя, не срываясь на Гермионе каждые пару часов. "Веду себя, как сумасшедший", — пронеслось в голове у Малфоя. Его и правда напрягали такие резкие перепады настроения и приступы депрессии. Но всё же светлых моментов сейчас было намного больше, да и грусть проходила очень быстро, а значит, совсем скоро Драко придёт в норму, нужно просто ещё чуть-чуть подождать. И он готов был к этому ожиданию, свято надеясь, что хотя бы на этот раз всё закончится хорошо. — Я, я… вообще-то, на светлых волосах, а они у тебя, Малфой, почти белые, сложно заметить отсутствие пигмента, — начала умничать Гермиона. Это было её фишкой — в любой непонятной ситуации включать режим заучки, Малфой уже привык. — Да-да, конечно, Грейнджер, — он и не пытался скрыть в голосе сарказм. — Ты ещё почитай мне лекции, я как раз спать хочу. Малфой демонстративно повернулся к ней широкой спиной и нарочно громко засопел. Девушка хотела было что-то возмущенно возразить, но Малфою и правда нужно было отдохнуть, поэтому она решила отложить очередную шутливую перепалку на потом. — И вправду, поспи, Драко, я приду попозже, — тёплая ладонь легла на плечо парню, а пальцы немного задели ключицы. В который раз Малфою захотелось, чтобы прикосновение Грейнджер длилось вечно? Казалось, что по спине даже пробежали бодрым строем мурашки. — Хорошо, иди уже и не мешай спать, — а хотелось, чтобы она наоборот осталась. Тихонько скрипнула дверь и Драко, оставшись наедине с собой, должен был признать явный факт. Факт, который тревожил его душу ещё с середины шестого курса, а теперь просто разрывал грудную клетку бешеным сердцем. — Ты влип, Малфой, сильно влип, тебе нравится Грейнджер, — почти беззвучному признанию вторили первые капли дождя.