Однострочники: ПЛиО

Человек напротив улыбается, его зубы острые, а глаза неподвижно смотрят вперед, человек напротив моргает, почти не смежая век, каждое веко движется само по себе, будто у него замедленный нервный тик. Человек напротив становится частью комнаты, комната — продолжением человека, руки его заканчиваются инструментом (острым или тупым, или просто пальцами, иногда Теон не может отличить одно от другого), то, что держит Теона — тоже часть человека, его другие конечности, сильные конечности, которые растут из комнаты, сжимают и не дают упасть. Теон и сам становится продолжением человека напротив. Он больше не ощущает свое тело как свое (у него вообще больше нет ничего своего), человек забирает каждую его часть себе, не важно, отрезает он ее или просто трогает, чтобы потом вернуть Теону, эта часть неизменно оказывается вывернута, выпотрошена и не приживается вновь. Часто ему кажется, что больше нет рук. Когда человек надолго оставляет его одного, и комната неподвижна, ожидая возвращения хозяина, Теон застывает, как насекомое, увязшее в смоле. Он начинает проверять части тела, и тогда понимает, что у него больше нет рук (обычно он помнит, что они должны быть, а когда не помнит, время проходит спокойно). Они разведены в стороны и сдавлены так, что сигналы мозга (сожми!) перестают достигать их. Неподвижные куски плоти так близко, он видит их и тянется — укусить, мертвая плоть так близко, так близко, но зубами ее не достать. Захлестывает волна паники, проникает в легкие, распирает изнутри, и тогда Теон орет и кидает себя всем оставшимся телом вперед, пытаясь отделить эти части. Обычно он выворачивает плечевые суставы, устает и проваливается в ватное ничто, но если на крик приходит человек, Теон начинает умолять: отрежь их. Пожалуйста, отрежь их, мне это не нужно, это мертвое больше не мое, отрежь их, отрежь. Лицо человека становится добрым. Человек освобождает его руки и начинает оживлять. Теон плачет от боли и облегчения, и еще от того, что эти части тела совсем ему не принадлежат, человек знает лучше, сколько нужно отнять, а сколько вернуть Теону, чтобы он снова мог чувствовать. Комната становится частью Теона. Он больше не отделяет себя от этих стен, не знает, есть ли граница между его босыми окоченевшими ступнями и полом, между ободранной кожей и веревкой, между веревкой и деревянной доской. Он слишком долго находится в неподвижности и врастает в предметы. Больше нет вопросов «почему?», «за что?», нет ответов, потому что они не нужны. Все замыкается на человеке напротив. Теон парит в вакууме, неотделимый от фрагментов неживой природы, он видит снаружи комнаты пустоту. Когда человек вторгается в него, Теон начинает съеживаться внутрь, сжиматься по размерам границ, которые очерчивает рука с острым-острым ножом. Человек правит его каждый раз, оставляя все меньше свободных частей, но взамен не дает забыть что-то очень важное. — Твое имя Теон Грейджой, — говорит человек. — Теон Грейджой. Повтори.