Light-Blue

Pov Найл

      Мы разошлись по комнатам, больше ничего не сказав друг другу. Может быть, она и хотела продолжить, но я — нет. За всю свою жизнь я разобрался в себе достаточно, чтобы понять: я могу долго ждать и долго терпеть, долго игнорировать и не замечать, но легко и быстро ломаюсь. Вам стоит лишь подойти немного ближе, чем следует, чем я позволяю, и тогда уже вашим словам ничего не стоит просочиться в мою голову, отложиться там, вашим прикосновениям прожечь мою кожу, и я тут же сломаюсь. Тогда я расскажу все, сделаю все, что угодно — забудусь, ведь никто не пытался сделать этого — стать ближе ко мне. Я мог находить в этом плюсы всю свою жизнь, но теперь разучился. Одиночество стало для меня невозможным и невыносимым, потому что наедине с самим собой, я начинал уничтожать себя собственными мыслями, одним словом, заниматься самобичеванием. А теперь, когда рядом была Фанни, я не мог больше уходить в свои мысли окончательно, ведь она, время от времени, старалась говорить со мной, вертелась где-то рядом, и я был рад, что она была здесь, даже если никогда бы не сказал этого ей. Да что уж там, самому себе. Как бы сильно я не боялся признаться в этом самому себе, это все равно оставалось чистейшей правдой.       Да, люди были мне неприятны, многие — просто отвратительны, но я все еще умел привязываться, привыкать, мириться с чем-то. Сначала Эф была мне противна, и я мирился с ней, превозмогая себя, но теперь ее присутствие успокаивало меня. Как бы это ни звучало, скорее это она теперь мирилась со мной. Мы научились как-то жить под одной крышей, почти не мешая друг другу, но оставаясь совсем чужими и незнакомыми, как я и хотел.        Или уже не хотел?       В общем, правдой это было или нет, но я все отчетливее чувствовал неизбежность нашего сближения. Каким бы холодным, бесчувственным и отвратительным человеком я не был, я оставался человеком. И бороться с собой было безумно сложно: видеть, как она смотрит на меня, теперь так часто и иногда неприлично долго. Я начинал чувствовать себя неуютно, и делать вид, будто я ничего не замечаю, становилось все сложнее и сложнее. Мне постепенно надоедало быть пофигистом. Я мог отрицать очевидные факты сколько угодно, но именно девчонка с блондинистыми волосами подтолкнула меня на все это, даже сама не осознавая этого, будучи для понимания слишком наивной. Да, ее лицо выражало страдание, но она ведь не чувствовала того, что чувствовал я, ничего похожего. И мне так хотелось, чтобы Фанни никогда не пришлось пережить такого. Мне хотелось, чтобы она осталось такой же наивной и глупенькой. Мир бы проглотил ее такую, но я правда желал, чтоб ребенок в ее душе не погибал никогда. Да, сначала она показалась мне совсем серой и незаметной. Скорее всего, такой ее считали все остальные, она была совсем другой. В ней было что-то особенное: в характере, в голоса, в том, как она смотрит, а может только в том, как она смотрит на меня. Перестав быть назойливой, как муха, Фанни помогла мне почувствовать себя немного лучше, как будто дышать становилось легче. Я правда начал испытывать жалость к ней, ей, я уверен, хотелось бы быть сейчас дома. Тогда я не сомневался в том, что ее отец перечислит деньги через 2-3 недели, когда полиция совсем потеряет силы и мотивацию для поиска Эф, признавая свою никчемность. Я желал лучшего для кого-то, и это чувство, так давно забытое мной, почти новое, разливалось в груди, согревая каждый уголок моего сердца. Первый раз за много лет непроглядной черной полосы в жизни, коротая, кажется, не собиралась заканчиваться, я хотел чего-то кроме спокойного сна или своей смерти.

***

      — Может, мы можем погулять в лесу? — Фанни спросила это после завтрака, намыливая посуду, и в ее голосе прозвучали нотки мольбы. Я вспомнил, что еще в машине она говорила мне о том, что никогда не бывала в лесу. И я не нашел причин отказать ей. Разлагаться живым трупом на диване больше не хотелось, и я не мог ответить себе, из-за чего. Хотя, наверное, мог бы… — Сегодня нет дождя, пожалуйста… — и слышать ее, хотя бы немного заинтересованную, было даже приятно.       — Можем, — я повернулся к ней, чтобы увидеть ее лицо, и она слегка улыбнулась мне, прикусывая губу и отводя глаза в сторону. Эф была такой забавной, и я начинал ценить это в ней.       Солнце отчаянно пыталось проникнуть сквозь серые облака, плотно затянувшие небо. Маленькие лучики все же падали на землю, подсвечивая золотом опавшие осенние листья. Деревья, теряя разноцветную листву, слегка шумели от прохладного ветра. Запах стоял по-настоящему осенний: утренняя свежесть проникала в легкие вместе с воздухом, и это было то неповторимое чувство, которое я так обожал. Листья успокаивающе шуршали под ногами, взлетая и пестря красками. Я бывал здесь часто, но не переставал удивляться красоте природы, хотя, разве можно когда-то перестать ей удивляться? Эф была в восторге. Она поднимала голову, стараясь разглядеть верхушки деревьев, слышала птиц и пыталась подражать их голосам. Усталость из меня улетучивалась вместе со всем остальным. Ветер очищал мои мысли, забирая с собой ненужное. Фанни не могла отойти от меня ни на шаг: ее рука была соединена с моей наручниками — я, конечно, уже мог доверять ей, но не на столько, чтобы отпустить ее на «самовыгул». Я не был уверен в том, что смогу ее догнать. В последние годы здоровьем для бега я не отличался. Но наручники, кажется, ее совершенно не смущали, она лишь таскала меня за собой, скорее галопируя с грацией кролика, а не просто расхаживая, обычно с восклицаниями вроде:       — Смотри, там гриб! — это было правда смешно, ведь она ничего в этом не смыслила.       — Это поганка, Фанни!       — А поганка, по-твоему, не гриб? — я передал ей свой шарф, пытаясь завернуть ее в него. Губы ее уже посинели, но она, кажется, даже не замечала того, что замерзла.       И в этот день как будто часть невидимого груза, которого я таскал за собой так давно, вдруг отпала, заставляя меня расправить плечи и дышать полной грудью. Дурацкие ответы и вопросы Эф, которые смешили меня, лесной воздух, легкая прохлада — все это помогло мне почувствовать себя лучше. И первый раз за семь с половиной лет я мог сказать, что почувствовал себя хорошо. Это осознание подарило мне столько тепла, разлившегося у меня по всему телу, что я невольно провалился в свои мысли и вдруг дернулся, когда девчонка рядом со мной снова закричала.       — Найл, там белочка! Ты видел?! Там белочка!