Light-Blue

Pov Автор

      Великолепный дом с лепниной и огромным садом, расположившийся в самом центре городка, в самом престижном районе, кажется, всегда надменно тихий, и его обитатели всегда хранят в нем гордое молчание, стал еще более безмолвным, как будто жизнь в нем замерла или совсем остановилась. Он всегда был холодным изнутри, роскошь не создавала уюта, а лишь подчеркивала достаток его хозяев, которые прятались от друг друга за дверями своих комнат, не желая попадаться на глаза кому-нибудь из родных. Они были слишком чужими друг для друга, чтобы, собравшись всей семьей, соболезновать, поддерживать или рассказывать о том, что у них на душе. Сестры поругались с отцом, первый раз в жизни они стояли на своем вместе: он должен был найти Фанни, но, казалось, он не считал это необходимостью. Лишив каждую кредитных карт, он в очередной раз дал понять, что ничего им не должен. Они не умели быть вместе, так что, боясь привыкнуть к обществу друг друга, каждая сразу ушла к себе, погружаясь в свои мысли. Никто в этом особняке больше не думал о счастье, никто больше не смел заставить себя в него поверить. Хотя, так, в общем-то, было всегда.       Селин Аддингтон сходила с ума от скуки, иногда рисуя у себя в голове образ младшей дочери. Это звучало до ужаса смешно, но она плохо вспоминала черты лица Фанни, ей казалось, что все ее дочери на одно лицо: до безумия похожи. Ей так лишь казалось, потому что ни одна не походила на другую, разве что, исключение составляли близняшки. Женщина совсем не скучала по Эф, она не умела скучать, оплакивать потери, да и, никогда не проводив время с ней, разве она могла хотя бы представить, как это — по ней скучать? Ее девочки были ей незнакомы, они не были ее девочками. Она плохо помнила, как выбирала имена или в какой день родились ее дети, беременность перестала быть для нее трепетным событием сразу после рождения Виктории и Лотти, когда она распрощалась с мечтами о сыне, кажется, навсегда. Забеременев в пятый раз, она почувствовала, как сильно утомило ее находиться в таком положении. И Селин решила, что этот ребенок станет ее последним. Она считала так и до сих пор, еще не зная, что в ее животе уже несколько месяцев развивается новая жизнь.       С момента похищения Фанни прошло больше трех недель. Тогда ее мать узнала о том, что беременна. Когда тест подтвердил ее предположения, она разрыдалась горькими слезами, жалея себя и понимая, что муж не разрешит ей избавиться от ребенка, который был еще более нежеланным и ненужным, чем все вместе взятые, разве что, если бы это оказался мальчик, то ее горе сразу сократилось бы минимум в двое. И при одной только мысли о том, что у нее все-таки может родиться сын, она взяла себя в руки, вытерла слезы и отправилась к мужу, чтобы все рассказать. Он воспринял это без слов, глубоко вздохнув, показывая свое безразличие В отличие от своей жены, он уже давно потерял надежду на наследника.       — Это будет мальчик, вот увидишь! — женщина радостно ободрила мужа, развеселившись и заулыбавшись, как будто старалась убедить не только его, но и себя. Она себе поверила, а вот мистер Эддингтон ей не слишком.       — Ты говорила мне это пять раз подряд, и ни разу не оказалась права, — его голос всегда был таким, как будто он отвечал, не слушая, что ему говорили: монотонный и незаинтересованный. Селин уже давно привыкла к этому. И последнее, о чем она хотела думать — это о своем муже. Когда дело касалось сына, это слово звучало для нее так гордо и трепетно, что думать о ком-то, кроме своего будущего ребенка, она просто не могла.

Pov Найл

      Вы знаете, мне не нравилось засыпать, также не нравилось и просыпаться. Я, кажется, всегда злился по утрам или в другое время суток после пробуждения. Режим — это не для меня. Я уже ненавидел этот диван, на котором мне приходилось спать из-за Фанни. Он был безумно неудобным: я был слишком большой для него, и мне приходилось проявлять сноровку гимнаста, чтобы хоть как-то на нем разместиться. Эф, думаю, жилось в моей комнате отлично. Может, немного скучно, но мне уж точно было все равно до ее времяпрепровождения. Сама не своя в последнее время, она почти оттуда не выходила и мало-помалу оставляла все попытки вовлечь меня в разговор, ей как будто больше не хотелось болтать. Я не поддерживал разговор, когда не хотел этого, и несколькими днями раньше она все еще назойливо, потеряв всякий страх, не могла отклеиться от меня. Сейчас же ее молчание заставляло меня задуматься о ней: спокойная она мне нравилась больше, мне доставляло удовольствие не видеть ее, но я чувствовал себя хуже, оставаясь наедине с собой, когда девушка скрывалась за закрытой дверью моей спальни. Фанни ничего не объяснила мне о дне «разбитой чашки», она так сказала однажды, и я почему-то запомнил. Не то чтобы мне было интересно, что с ней тогда произошло, не то чтобы меня интересовало хоть что-то в этой жизни, но я был бы не против узнать, что случилось.       Я ясно понял то, что ее страх передо мной окончательно испарился, освободив ее разум: теперь ее голос не дрожал, она не краснела и не прятала глаза, спрашивала что-то, говорила. Это было очень странно для меня, но, как я уже сказал, мне было просто наплевать на это все. И этот день ничем не отличался от обычного, и эта ночь, вроде, тоже, разве что Фанни, никогда не позволявшая себе выходить по ночам, кроме того самого раза, когда мы поссорились. Это даже нельзя было назвать ссорой, она просто кричала что-то. Не смотря на то, что девушка старалась быть очень тихой, неслышно ступала на пол, у нее все же получилось разбудить меня: половицы были старыми и скрипели. Я что-то пробурчал, приподнимаясь на локтях.       — Не хотела тебя разбудить, прости, — в ее голосе больше не было дрожи — на смену ей пришло безразличие, которое было присуще мне. Она звучала устало не потому, что все происходило ночью, а потому что теперь звучала так постоянно. Ничего не отвечая, я присмотрелся к ней, но сразу же отвернулся.       — Блять, Эф, какого хрена ты тут расхаживаешь в таком виде?       — А какая разница? — отвечала она все таким же отстраненным тоном.       — Ты такая дура. Никогда не встречал кого-то такого же тупого и нелогичного… — начал я рассуждать, потирая лицо ладонью, пока сон постепенно меня покидал, — Ты вообще-то в доме посреди леса с чужим человеком здесь. И, знаешь, я не могу понять, какого черта ты так себя ведешь? Нет, серьезно, ты как бы вроде в трусах, да? — я удивлялся все больше, понимая, наконец, что происходит, — Почему ты такая дура?..       — Я захотела пить. Я просто… Не подумала… Точнее, я подумала, что ты не проснешься.       — Если ты сейчас расплачешься, я тебя прибью, — мне почему-то казалось, что она сделает именно это.       — Я и не собиралась, — она не могла сгибать одну руку из-за порезов, сделанных осколками. Мне было безумно лень вставать и помогать ей налить воды из графина, но почему-то я это сделал. Странно, вроде бы она не просила.       — Спасибо, — она взяла стакан из моих рук, и теперь, когда свет был включен, я мог рассмотреть ее сонное лицо.       — Почему ты не спишь? — я спррсил первое, что пришло в голову.       — Не могу уснуть… — да, теперь она говорила все, что угодно без какого-либо страха, и в этом были свои минусы — Знаешь… Я начала к тебе привыкать.       — Иди спать, дурочка, — я попытался сделать свой тон мягким. То что она сказала, раздражало, но и умиляло меня одновременно. Фанни прикусила губу и посмотрела на меня в ответ. На меня смотрела совсем другая девочка: более бледная, худая, больше не испуганная, и щеки впали, очерчивая скулы. Она отдаленно стала напоминать мне себя самого. Когда-то я тоже резко изменился в себе. Но я, правда, не мог не признать то, что она смотрела на меня добрее, чем все. Может, только потому, что была глупая, а может потому, что доброта жила в ее сердце. И все-таки она была еще ребенком, ее улыбка, которую она мне подарила: неуверенную, но такую по-детски милую, доказывала это и заставляла даже такого человека как я почувствовать внутри разливающееся легкое тепло. Может мне и правда стоило бы узнать ее получше?