Light-Blue

Pov Найл

      Это страшно - не уметь сдерживать свой гнев, гораздо хуже, чем не уметь сдерживать слезы или язык за зубами. Я всегда считал, что я не псих, я просто разбит, потерял себя, но все это было ложью, выдуманной для собственного спокойствия, чтобы попросту не грызть себя по ночам. Я был самым настоящим психом, причиняющим людям боль, которую они не заслуживали. Никто не захотел бы сходиться со мной, а если бы захотел, был бы жестоко вытолкнут вон. Это на самом деле страшно - быть заложником самого себя. Я не смог себя контролировать, но разве это звучит как убедительная отмазка? Нет, не звучит... Даже у меня в голове, в абсолютно больной голове с ожесточенными мыслями. Ведь неужели так сложно было просто на секунду задуматься о своих действиях? А я и не вспомнил о раздумьях, и сейчас, чувствуя себя просто отвратительно, я осознавал, что мне было стыдно. Это чувство, которое стало почти незнакомым, как и многие другие. Вот теперь надо было грызть себя до самых костей, потому что я был настолько виноват перед Эф.       И в моем разуме сразу складывалась ассоциация, от которой сердце начинало разрываться от боли. Я сожалел так сильно о чем-то сделанном мною только два раза. Сейчас из-за моего поведения с дочерью Эддингтонов, и тогда, из-за того, что я сделал с дочерью Хоранов. Мне требовалось лишь несколько секунд и немного больше уверенности, и первой не было бы на свете точно также, как не было и второй. Всего лишь мгновение, и еще одного человека, который, черт возьми, дорог мне, не стало бы. Да, я был привязан к ней, самое время признать это уже прошло, и теперь пожиная плоды боязни признаться самому себе, я признавал это сейчас, не в состоянии согреться из-за своего собственного холода, царившего у меня внутри. Я сам выставлял люде из своей жизни.

Вы мне дороги? А я Вам? Да? Уходите.

      Фанни убивалась в комнате, захлебываясь слезами. Она плакала при мне столько раз, но я не узнавал ее голоса. Ее рев сменялся завываниями, и с каждой секундой осознания, что в этом виноват только я, в моей почерневшей за все время душе прожигалась дыра. Я не был убийцей. И я не убил бы Фанни, я не смогу ее убить потом. Мне вновь захотелось бежать от очередного пугающего факта, но прятаться от самого себя было дурацкой затеей... Суицид снова начал казаться единственным выходом. Я сразу задался вопросом: а переставал ли казаться? И отвечал себе: да, переставал. Когда Фанни была рядом, я просто нервничал, не в состоянии думать о чем-то. Нервничал, кажется, в хорошем смысле... Надо было пытаться застрелить себя, а не ее, но я был слишком трусливым и для того, и для другого. А ведь я сделал все это из-за нежелания осознавать, что я не бессердечен. Как же прекрасно было бы стать таким, только я не мог.       Она рыдала, рыдала, не прекращая это, лишь иногда замолкая на минуту, в изнеможении. Фанни не выходила из маленькой душной комнаты второй день, а я даже не осмелился зайти к ней. Зато я вполне спокойно заставил ее так рыдать, доведя до этого. Мне лишь хотелось перестать чувствовать всю эту чертову палитру ужасающих эмоций, потому что я разрывался от их количества. Почему нельзя было просто умереть, сидя на этом полу? Я редко желал этого так сильно, и сейчас желание перерастало в мольбу, непонятно к кому обращенную. Ей больно физически, больно морально, а я сидел тут, даже не пытаясь помочь, не в состоянии собрать собственные мысли в кучу, а в волю в кулак, чтобы зайти к ней.       -Не трогай меня!- ее полный злости и отчаяния крик, переходящий в визг, заставил меня отшатнуться. Мне совсем не хотелось смотреть на нее, не хотелось думать о том, что с ней сейчас творится, но мне все равно пришлось бы. Я правда не узнал бы ее сразу, если бы встретил где-то. Ее лицо блестело от соленых слез, буквально пропитываясь ими. Я случайно столкнулся с ней взглядом, ее красные опухшие от бесконечных рыданий глаза прожигали меня, излучая столько ненависти, что я почувствовал себя еще хуже, чем до этого. Как бы мне хотелось отмотать время назад. Девушка со стоном рухнула на кровать, пряча мокрое лицо в одеяле.       -Фанни...- красные пятна от моих ударов превратились в яркие синяки, я вспомнил ее лицо в первом отеле. Сейчас она выглядела еще хуже, чем тогда. За этот месяц она завяла, я заставил этот цветок завязать и чахнуть, это я заставил ее переполняться этой горькой злобой. Я вселил это в нее. Таким как я в мире не место.       -Таким как ты в мире не место!- собирая последние силы, закричала она с такой пронзительностью, что сумела в два счета проникнуть под кожу, добираясь до сердца и нанося удар, - знал бы ты, как я тебя ненавижу! Я хочу, чтобы каждый прохожий ненавидел тебя также, как я, потому что ты заслуживаешь этого! Потому что ты ебанутая тварь, а когда кто-то ошибается в тебе, думая, что это не так, твоя сущность быстро вылезает наружу! И когда к тебе начинают относиться хорошо, ты в это не веришь, потому что сам не умеешь относиться к кому-то также. Все предатели и уроды только потому, что ты сам именно такой! Ты в это не веришь, не хочешь верить и просто... Растаптываешь... Я хочу, чтобы тебя растаптывали тебя так каждый раз, потому что ты заслуживаешь этого, ты заслуживаешь самой страшной боли. Ты не хочешь меняться, ты не сможешь, потому что ты рожден только для того, чтобы умереть!- слово бьет больнее ножа, и это правда.       -Фанни, прости меня,- вспомнил как извиняться? Ох, но разве кто-то собирался тебя прощать?       -Ты правда думаешь?..- она разразилась слезами с новой силой, судорожно пытаясь вдохнуть, слезы встали комом в ее горле, - что когда-нибудь я тебя прощу?!- она на самом деле срывала голос, крича так невыносимо громко, - из-за тебя я умираю!- ее дрожащие пальцы дернули за ворот рубашки, и оторванные пуговицы со стуком покатились по полу. Девушка открыла плечо, то самое, в которое я попал пистолетом. И разве я правда не заслуживал всего этого? Плечо почернело, и это пятно больше походило на дыру, а не на синяк, расходилось вниз по руке, переходя к груди.       "Ты не мой сын, ты монстр!" - кричала моя мать, когда Марджи умерла. Я ненавидел ее за эти слова тогда, но сейчас был полностью согласен, потому что это было абсолютной правдой.