I never cry

Бессмертие в большинстве случаев обеспечивает вечную боль, чем вечную жизнь.

***

Ты должна проснуться, сейчас! Она идёт! Прислушайся. В ушах отдался тихий топот мохнатых лап. Лишь приоткрыв глаза, она видела только нижнюю часть драконихи, но та схватила обессиленную девушку за волосы, почти вплотную нагнулась и посмотрела той в неживые глаза. — Тебе нужно поесть, — Изо рта у неё пахло даже хуже, чем от цветов. Было такое чувство, что она гниёт изнутри, и всё внутри неё уже давно превратилось в чёрное месиво. Отпустив волосы полумёртвой девушки, она поставила тарелку рядышком. Увидев что-то красное в тарелке, приукрашенное чёрной слюной сверху, быстро привёл в чувства девушку. Она отвернулась, сдерживая рвоту, как только могла. Она ни за что не станет есть это дерьмо, и, стоило монстрихе выйти, как рвотные рефлексы победили. На этот раз был джекпот. Живот девушки был настолько пуст, что, вместо рвоты, изо рта потекла кровь в немалых количествах. — Чёрт. Похоже, боль в желудке была не только признаком страха, но и голода. — Всем девицам с мечтами похудеть — сюда. Криво усмехнулась Фриск и одной ногой затолкала тарелку под кровать, с глаз долой. Хотя то, что она называла «кроватью», отдалённо напоминало инструмент пыток. Уже через десять минут Ториэль вернулась: — Дитя… А где тарелка? — Я съела и её… Съязвила Фриск, но, похоже, мозги драконихи прогнили точно так же, как и внутренности. — Хорошо, а сейчас нам пора. Не ожидая дальнейших действий, девушка, опираясь на стенку, встала сама, дабы её волосы не получили дополнительную порцию страданий. Хоть что-то имея из своего мира, ей захотелось дожить последние минуты с этой вещью. Она всё время тащила её ослабевшими руками, представляя самую ужасную участь, чтобы быть готовой. Место, куда они вошли, отдалённо напоминало кухню. — Ложись. Еле указывая пальцем, Ториэль показала на стол с кучей цепей и огромным красным пятном. В голове гудело: Не смей плакать. По своей воле она запрыгнула туда и легла на стол, Тори даже приковывать её не стала, словно издеваясь. Достала топор для рубки мяса и хорошенько осмотрела его. Представив в голове картину, как её разрубают на куски, кажется, у Фриск начали рваться последние струны рассудка. Она вновь издала тихий истерический смех и, сморщившись, готовясь к боли, закрыла глаза. К груди она крепко прижимала книгу, она осознавала своё паршивое положение. — Что это, дитя? Внезапно, тварь отвлеклась на книгу. На её лице отразилось любопытство, и стоило ей протянуть лапы к книге, как девушка отдернула её и еле слышно промямлила. — Вещь из «моего» мира. — Неинтересно. Сложи руки по швам. Тебя надо очень тщательно измельчить. После этой фразы в голове отдался противный, страшный и волнующий звук порвавшейся струны — так сломался её рассудок. Последнее, что она запомнила — лёгкий укол в шею…

***

Окровавленная книга свалилась на пол, выпадая из мёртвых рук девушки. Она открылась ровно посередине. Это была фотография королевской семьи, что правили подземельем. Ториэль, обратив внимание на книгу, очень аккуратно её подняла. На её глазах отразилась боль и удивление. Безумие куда-то пропало а, вместо несчастной улыбки, пришла печаль. Прозрачная капля упала на страницу книги, и, лишь прошептав: «Прости, дитя», душа монстра рассыпалась на осколки.

***

 — Как больно… Ужасно… Мямлила хрупкая девушка, находясь где-то во тьме и немного корчась. Что-то в её груди отчаянно пульсировало, отдавая в мёртвое тело жизнь. Это причиняло боль. Словно ты каждым своим нервом чувствовал, как живые раны сами по себе затягиваются. С тяжёлым дыханием девушка очнулась у входа в дом. Красные цветы служили ей ложем. Она коснулась своей шеи и не заметила на ней увечий. Всё те же бинты были на шее у девушки. Дыры на ногах были не столь расцарапаны. А на плече не осталось следов от когтистых лап. Сначала она сидела и пыталась сообразить, что произошло. Если всё это было не сном, то сейчас Фриск мертва, но её сердце билось, а тело болело. Исключено. А если она жива и всё вокруг правда, то сейчас её возможно ищет та тварь. Она подорвалась. Но куда ей бежать? По пути сюда не было никаких ответвлений. И в этом месте было только одно место, где она не была. Лестница, что ведёт вниз, в доме. — Ха-ха, безумие. Ни за что не спущусь в подвал к этому чудовищу. Сказала Фриск, но ноги уже несли её в дом. Проверить стоило. Она тихо молилась, чтобы драконихи не было дома. Зайдя в дом, она, мягко сказать, удивилась. Никакой чёрной жижи, крови или гнилого запаха. Это был самый обычный дом — спокойный, светлый. Если подумать, то даже перед входом внутрь не было никаких пятен. — У меня, должно быть, лихорадка. Не понимая, что происходит, Фриск направилась на кухню, немного опираясь на стены и жалея, что оставляет на начищенном полу кровь. На кухне тоже было чисто, только… её книга лежала раскрытая на полу. На книге не было чёрной жижи и царапин. Она была почти полностью чиста, не считая пятен крови от самой обладательницы. Она подобрала её и, совсем ничего не понимая, пошла исследовать дом. В жёлтом свете он выглядел не таким мрачным, как раньше. Комната, в которой держали Фриск, была убранной и хорошо обставленной. Кровать была мягкой и чистой. — Галлюцинации? Бредни после смерти? Девушка пошла дальше. Следующая комната была обставлена противоположно, кровать была больше. На столе лежал дневник. В нём было записано несколько отвратительных фраз, которые Фриск не посмела читать вслух. Теперь-то она отправилась в подвал. Каменные стены вели далеко вперёд. За поворотом находилась массивная, старая дверь. — Выход из Руин? На ней весели куча замков и цепей, было похоже, что закрывались от того, что снаружи. На секунду ей показалось, что лучше не выходить, но тогда она навечно застрянет здесь. Медленно снимая давно поржавевшие цепи и сломанные замки, девушка была одновременно в ужасе и любопытстве. Последний замок пал… Двери отворились, и в давно затхлый коридор прорвался свежий и холодный сквозняк. Это было не столь приятно, сколько пробирало до костей. Она сделала ещё несколько шагов вперёд, как двери сзади намертво захлопнулись, дабы никого не выпустить. Между словом, всё шло хуже и хуже. Она действительно не знала, что ей делать. Остаться под дверьми и замёрзнуть насмерть или попытаться найти что-нибудь в этой глуши? И тоже замёрзнуть намертво. Особых вариантов не было. Единственный плюс, кровь перестала течь и раны заледенели. Наверное, ещё немного и она лишится ног. Нужно идти, пока Фриск их чувствует. Чтобы не страдать от безумия, жертва холода стала обдумывать, что произошло. Когда она проснулась, над ней светился еле заметный жёлтый огонёк. Возможно ли, что это он «воскресил» девушку? А так же, то, что билось в груди девушки помимо сердца, которое остановилось. Когда девушка, как ей казалось, умерла, то оно разломалось на две части, а когда стало восстанавливаться, то приносило живую боль. — Иронично, сколько боли приносит жизнь. Девушка попыталась улыбнутся сама себе, но выходило что-то среднее между обезумевшем оскалом и печальной ухмылкой. Не ожидая того, сзади послышался громкий хруст ветки. Обернувшись посмотреть кто это, девушка никого не заметила, но теперь обратила внимание на окружающую её среду: Высокие, чёрные, колючие деревья, что, казалось, бесконечно растут вверх, нагоняли мрак, вокруг был туман. Неба не было видно, это ведь подземелье. Всё вокруг словно отдавало красным свечением, хотя нет. Это была атмосфера этого места. А привычное голубое «небо», стало кроваво красным. Сочетание красного, чёрного и белого было безумным. Безумно красивым. И жутким. Девушка приподняла книгу и вновь прижала её к груди. Тихий и лёгкий лепет вырвался из замерзших лёгких: — Напоминает Сноудин. На бледном лице отразилось спокойствие. Посиневшие от холода губы создавали вид трупа. Больше не способная выживать в этом холоде, сначала она падает на колени. Из её легких вырывается кашель, кровавый кашель… Кажется, кусками она выплевывала свои мёртвые лёгкие. Закрыв глаза, она падает в красный снег и «засыпает».

***

Послышался лёгкий хруст там, где только что лежал труп. На снегу остались только глубокие следы. Последнее яркое свечение исчезло вместе с телом. Кто-то, безумно осматривая размазанные очертания тела человека, с хрустом в костях направился обратно в лес.