Загадки арабской породы

А я после этой главы снова покидаю вас до конца лета. Возможно, будет возможность выкладывать тексты раз в несколько недель, но ничего ещё не известно. Город встретил его холодом, серостью, безразличием – впрочем, как и всегда. Несбывшиеся надежды, победы, торжества стояли на каждом углу, выглядывали из окон, валялись в дорожной грязи и таились под лавками в дешёвых тавернах. Каждый лондонец был несчастлив по-своему, и Шерлоку было слишком противно осознавать, что он – один из них, тоже озлобленный и забитый жизнью неудачник. Поэтому он гнал Януса по затхлым тесным улицам, изредка подстёгивая его с помощью стека, заставляя крикливых детей и тощих женщин жаться к стенам домов, где они рисковали попасть под помои, которые беспечные хозяйки зачастую выливали прямо из окна. Он направлялся в неизменный источник сплетен для знати. Один из лучших цирюльников Лондона принимал своих клиентов в центре города, и к нему каждый день выстраивалась очередь из более или менее состоятельных персон, вплоть до приближённых короля, в основном – женского пола, что также играло на руку Холмсу. Всё прошло удачно – стоило только дать небольшой толчок для разговора этим напыщенным дамам, и на Шерлока, наблюдающего за оживлённой беседой, посыпался ворох фактов. Вот только если первая утверждала, что каждый из недавно погибших был отравлен, то вторая где-то слыхала о падении третьего с лошади; третья говорила, что падение было не с лошади, а с лестницы, и упала не третья жертва, а вторая. У каждой находилась своя версия, которую она считала самой достоверной (дошло до того, что дамы принялись утверждать, что состоят в родстве с погибшими мужчинами). Расстроенный таким разноголосьем, Холмс не провёл в салоне и получаса, после чего удалился, ссылаясь на дела мировой важности. Впрочем, кое-что он узнал более или менее точно: каждый из погибших был мужчиной, высокопоставленным и... пацифистом. В каждом из этих бедняг хранились остатки разума, с помощью которых они силились убедить короля в том, что его военная политика гроша ломаного не стоит. И это было довольно занимательными сведениями. --- Джон встретил младшего Холмса утром следующего дня. Тот, кажется, был чем-то глубоко озадачен, но Уотсон собирался проявить наглость и отвлечь его от этого важного занятия. Имеет право – в конце концов, спину его всё ещё словно кошки драли каждую минуту. - Мистер Холмс, - окликнул он хозяина, когда тот прошёл мимо, даже не поднимая взгляда. – У меня есть... То есть я обнаружил кое-что интересное. Думаю, вам следовало бы взглянуть. «Или поставить меня на место и убедить не лезть в чужие дела», добавил Джон про себя, по-прежнему ожидая ответа от Шерлока, который почему-то уставился на него как в первый раз. Через секунду он кивнул и без приглашения направился в комнату Уотсона. Как он узнал, что «кое-что интересное» находится именно там – чёрт знает. Конюх поспешил следом, опираясь на костыль. Даже не надеясь произвести какое-то впечатление на господина, он вытащил из свёртка знакомую обоим мужчинам книгу. Из книги был извлечён конверт, а из конверта – записка, которую Джон тут же протянул Холмсу. Тот прочитал записку несколько раз, и Уотсон про себя заметил, что он выглядит совсем не удивлённым, скорее у него был вид человека, который целый день ползал среди навоза, силясь отыскать оброненную драгоценность, и, в конце концов, нашёл её. - Я возьму это, - изрёк он через полминуты, подняв взгляд на слугу. – Как понимаю, книга вам больше не нужна? - Забирайте. Я просто подумал, что вы могли бы объяснить мне что-нибудь из... Джон умолк, когда понял, что Холмс отвернулся и направился прочь уже тогда, когда он произнёс слово «подумал». Каков наглец! --- Всё постепенно выстраивалось в ряд. Шерлок поднялся к себе, чтобы как следует поразмыслить над всеми фактами, и захлопнул дверь комнаты за секунду до того, как из своего кабинета буквально выплыл Майкрофт, напевающий что-то вроде «Я у дверей стою твоих, лорд Грегори, открой»*. --- День Джона выдался серым и скучным. Он больше не пересекался с Шерлоком – что, впрочем, было к лучшему. Наверняка этот хмырь заперся у себя и пиликает на своей скрипке – именно так он проводил время, когда конь оставался в стойле. Уотсон справился со своими обязанностями позже обычного, поскольку каждую четверть часа ему приходилось давать себе передышку, чтобы усмирить боль в спине, особенно – в раненом плече. Он вернулся в свою каморку уже в темноте и тут же повалился на скрипучую кровать, прикрывая глаза. Дикая усталость накрыла лучше всякого одеяла, и вскоре он спал самым крепким, целебным сном. Правда, спокойствие доктора-самоучки было вскоре прервано самым наглым образом – он проснулся от прикосновений и обнаружил, что его рот – и нос! – зажаты широкой ладонью, а над ним сверкают в темноте знакомые глаза. Джон отчаянно забарахтался. У него в голове билась одна мысль – он узнал слишком многое, был слишком пытлив и любопытен, проник в дела правительства, о которых не должен был иметь ни малейшего понятия. Впрочем, паранойя его прошла, как только властная рука перестала зажимать нос, а над ухом раздался раздражённый шёпот, призывающий к спокойствию. Притихший Уотсон был освобождён от грубой хватки, и тут же в его сторону полетела его собственная одежда. - Собирайтесь, - приказал Шерлок. Теперь было точно ясно, что это он – ночной визитёр в каморке конюха. - Куда? – машинально отозвался Джон, тем не менее, быстро натягивая рубаху. - Мы едем в Лондон, - торжественно объявил Холмс. – Я объясню позже. Вы поедете со мной, могут потребоваться услуги доктора. И слуги, - добавил он, помедлив секунду. - Ага, - глубокомысленно произнёс Джон, стараясь попасть ногой в штанину. Он всё ещё не до конца понимал, что происходит. Шерлок терпеливо ждал его, но чувствовалось, что терпение его подходит к концу. Едва Уотсон, совершив усилие, поднялся на ноги, тот направился в коридор, заставляя конюха чертыхаться, лихорадочно отыскивая трость в темноте и не поспевая за Холмсом. Ночной воздух освежил его, заставив перестать тереть глаза кулаком. Широко зевнув, конюх поспешил к тёмной фигуре в лунном свете, которая шла через лужайку к... конюшне? Войдя внутрь, он с удивлением проследил за тем, как Шерлок сам (сам!) надевает на Януса седло. - Не стойте столбом, - сердито бросил он и кивнул в сторону другой лошади. – Этот. Экипируйте, мы выезжаем сейчас. Так, машинально повинуясь приказам господина, Джон и сам не заметил, как оказался верхом на гнедом коне, кажется, ольденбургском**, и направлял его следом за тёмным крупом Януса. Ехали быстро, слишком быстро для лошади Уотсона, которая была определённо предназначена не для быстрой езды, а для перевозки грузов. Как ни странно, ночная поездка ничуть не взбодрила его – он чувствовал ноющую боль в спине, свинцовую тяжкую усталость во всём остальном теле и густой, густой туман в голове. Возможно, туман был и снаружи – он не следил. Как он понял, они остановились в одном из донельзя дорогих постоялых дворов в центре города. Всё время, пока Шерлок разговаривал с заспанным, но до смазливости учтивым владельцем двора, Уотсон стоял в сторонке с лицом овоща. Их отвели в большую комнату. На обстановку конюх не обратил внимания – его занимало лишь то, что у стены стояла большая, широкая, манящая кровать. Он упал неё, едва за ними захлопнулась дверь. Джон не вслушивался в разговор Холмса с хозяином, поэтому не услышал, что для слуги был приготовлен тюфяк в соседней комнатушке. Шерлок не стал его будить. --- *Мельница - Лорд Грегори. Эдакий печальный мастрайд, не несущий никакой нагрузки для данного сюжета. :) **Порода тяжёлых неповоротливых лошадей, выведена специально для сельскохозяйственных работ.