Загадки арабской породы

- Я же говорил, что он вконец поехавший, - многозначительно пробормотал Стэмфорд, направляясь к ограде загона вместе с обомлевшим Уотсоном. Джон угрюмо кивнул. Стало быть, способности его хозяина более впечатляющи, чем он думал. И как, как мерзавец узнал о том, что на коня садились? Чёртов ведьмак, не иначе. Конюх грустно усмехнулся – его отношение к Холмсу, кажется, принимало совершенно противоположное направление. Он покосился на кнут в пухлой, но вполне мощной, как он успел убедиться во время работы, руке Майка. Наказание не слишком страшило его – в конце концов, не в первый раз в жизни. Он больше опасался того, что за такое, как оказалось, серьёзное нарушение правил, установленных Холмсом, он вылетит с работы. Как ни странно, даже сейчас он хотел остаться в этом сумасшедшем доме. В основном – от безысходности. Слуг обычно секли у забора вокруг загона, потому что это было удобно. Хозяева в доме не слышали криков, остальные слуги могли увидеть наглядный пример того, что с ними станется за непослушание, да и орудия для порки не нужно было долго искать – достаточно просто зайти в конюшню и выбрать подходящее из обилия плетей, кнутов и стеков. Джон молча подошёл к ограде, поставил костыль рядом с собой и начал с остервенением стягивать рубаху, после чего наклонился, опираясь руками на горизонтальную перекладину. - Готов, приятель? – тихо поинтересовался Майк, остановившись сзади. - Начни уже, - отмахнулся Уотсон и почти тут же стиснул зубы, почувствовав первый удар. --- Молли Хупер работала на кухне. В её обязанности входило многое. Только к приготовлению блюд для господ её не подпускали, хоть она и знала толк в том, как сделать мясо нежным, а кашу настолько ароматной, что на неё набросится даже самый вредный ребёнок. Просто все знали, что если Молли подойдёт к столу – быть беде. Ей было необходимо смахнуть со стола огромный чан своей худенькой кистью в самом начале приготовления, уронить все нарезанные продукты в таз с объедками в середине и случайно перевернуть котёл в огонь, положив конец всем своим стараниям. Именно поэтому Молли почти с первого дня была назначена главной по закупке провизии – она ежедневно выбиралась в город, чтобы наполнить огромную корзину продуктами, которыми можно было бы прокормить как господ, так и всех слуг. Корзину за ней таскал Андерсон, нескладный кучер – сама она не смогла бы поднять и половины тех продуктов, что были нужны. Наивная и доверчивая, эта девушка свято верила в то, что младший Холмс питал к ней симпатию. Он приходил почти каждый вечер, расспрашивал о том, что происходит в городе, иногда удостаивал её улыбки или лёгкого поклона, говорил о том, как она ему полезна, и уходил. На деле правдивыми в его речах оставались лишь слова о том, что Молли приносила ему пользу. Ежедневно выбираться в Лондон ему не было резона – слишком много времени отнимали эти в основном бесполезные поездки. К тому же, получение нужной информации зачастую было довольно затруднительным процессом. Для его личной мыши-ищейки это не представляло особого труда – на рынке и на улицах через уши Молли проходили сотни фактов, сплетен, реплик. Со временем она даже научилась сортировать их и рассказывала Шерлоку о том, что действительно могло заинтересовать его. Это было удобно и просто. Именно к мисс Хупер направился Холмс, когда прекратил порку Джона резким «довольно». Тот упал на колени от последнего сильного удара, и Шерлок посчитал, что с него довольно и все могут разойтись по своим делам. Молли была у себя в комнате. Одна. - Какое счастье застать вас, - тихо начал он, подойдя к девушке сзади и незаметно поморщившись от запаха сырости в подвале. Молли повернулась к нему; глаза её наполнились тем восторгом, который наступает в момент, когда долгое ожидание венчается получением желаемого. - Вы пришли! – она тут же выпрямилась и засуетилась, оправляя простое платье с грязными рукавами. – Я хотела искать вас... Сегодня я была на Карнаби-стрит*. Прохожие говорят... Люди умирают. Приближённые Его Величества. За последний месяц – четверо. Они не болеют, знать не может болеть так часто, верно? Никто не знает, что происходит. Столько семей... Шерлок слушал внимательно; известие действительно заинтересовало его. Но, едва уловив, что Молли начала переходить к эмоциональной части вопроса, он поспешил прервать её. - Я разберусь с этим, Молли. Можете не беспокоиться. Спасибо, вы не представляете, как помогаете мне. Девушка заметно покраснела и переступила с ноги на ногу, кивая и отводя взгляд. Холмс знал, чего она ожидает в этой ситуации, и, чтобы не терять своей ценной мыши, быстро поцеловал её в щёку, при этом задержав дыхание, поскольку вся прислуга имела дурную привычку мыться не чаще, чем раз в неделю. В комнате его не было уже через несколько секунд, но он всё же успел услышать, как Молли на радостях рассыпала что-то на пол. Что же, сегодняшняя поездка в город точно не пройдёт зря. --- Джон лежал ничком на своей кровати, раздираемый обидой и злостью. Пороть за коня! Он бы ещё за недостаточно низкий поклон в колодки сажал, мерзавец этакий. Он попробовал перевернуться с живота на бок, но его спина отвечала на любое движение протестом в виде настоящей агонии. Уотсон позволил себе посетовать на жестокий мир и судьбу-злодейку около получаса, после чего всё-таки поднялся на ноги и извлёк тщательно спрятанную книгу, одолженную Холмсом. Чем быстрее он вернёт её владельцу, тем быстрее сбросит внезапно появившийся груз с плеч. В каморке было ещё достаточно светло, и Джон уселся за стол. В прошлый раз он остановился за тридцать страниц от задней корки, оставив для себя последнюю главу. Последние страницы вполне предсказуемо оказались посвящёнными обобщению всех мыслей, изложенных в книге. Конюх внимательно изучил весь текст, припомнил каждую из новых теорий, некоторые моменты просмотрел заново, кое-что отметил как полезные знания, которые можно было применить на практике. Когда он закончил, на улице начало темнеть. Уотсон перевернул последнюю страницу и наткнулся взглядом на заднюю корку. Под листом бумаги, приклеенным к плотной обложке, едва заметно выделялся прямоугольник. В замешательстве Джон принялся прощупывать переплёт пальцами, и с каждым лёгким нажатием всё больше убеждался в том, что под бумагой было что-то ещё, что-то плоское и достаточно лёгкое. Ещё одна бумага, скорее всего. Он замер, глядя на форзац. Уотсон не знал, что было спрятано под плотным листом. Может быть, теперь во все книги вклеивают что-то подобное? Вроде послания от автора или какой-то другой информации. Записи имён владельцев, например. Тут же в голову пришла другая мысль – что, если это записка от Холмса, которую он обнаружил только сейчас? Что, если это предназначено именно ему, Джону? Наконец, решив для себя, что никто и никогда не узнает о его ужасном насилии над книгой, Уотсон извлёк из сумы небольшой нож. Осторожно подцепив приклеенный лист лезвием, он набрал побольше воздуха в лёгкие и, периодически вздрагивая (ему казалось, что он режет беднягу, из кожи которого сделан переплёт, хоть о переплёте этой книги ему ничего не было известно), повёл вниз, отдирая бумагу от корки. Вскоре отверстие стало достаточно большим, и Джон, осторожно запустив огрубевшие пальцы под лист, извлёк интригующий предмет. Тайной переплёта оказалось письмо. Вскрытое, надо сказать. С повреждённой рельефной печатью из сургуча**. Конверт был чист, на бумаге значилась одна лишь буква М в правом нижнем углу. Джон задержал дыхание. Послание было абсолютно точно адресовано не ему. Более того – тот, кому оно предназначалось, уже прочитал его и предпочёл спрятать от глаз. И это его право. Тайна переписки, как-никак. Но почему письмо оказалось у него? Почему Шерлок принёс ему именно эту книгу из всей, вероятно, немалой семейной библиотеки? Джон положил письмо перед собой и, чтобы отвлечься от мыслей о вторжении в чужую жизнь, полез за свечой и зажёг её. Он установил свечу на столе и был вполне доволен собой до момента, когда понял, что зажёг свечу, чтобы читать письмо было удобнее. Лишь одно мгновение спустя Уотсон вытаскивал лист из конверта, чтобы начать читать и накормить своё неуёмное любопытство. «Мистер Холмс, Надеюсь, после инцидента с мистером Хайдом*** вы смогли убедиться в моих возможностях. Тех, кто всё ещё стоит у меня на пути, ждёт гораздо более печальная судьба. Вы не хотите, чтобы половина приближённых Короля ушли в мир иной, не так ли? Так сделайте всё возможное, чтобы они обратились к желаемой точке зрения. Я рассчитываю на вас, мистер Холмс. Можете поразмыслить над этим на досуге до весны. Война должна продолжаться. М» Джон перечитал записку несколько раз. Он обратил внимание на дату – 10 февраля этого года. Он мало что понял из текста письма, но последняя фраза сильно насторожила его. Она же указала на то, что письмо было адресовано старшему Холмсу. Уотсон поджал губы и вложил лист обратно в конверт, а конверт – под обложку книги. Он хотел знать, что значила эта записка и был намерен узнать завтра же, едва наткнётся на Шерлока – тот не должен был злиться по поводу вскрытия почты своего брата, тем более, что принёс эту книгу он сам, а Джон только заметил подозрительную выпуклость. Он погасил свечу и спрятал книгу в два раза тщательнее, чем она была скрыта до этого - по крайней мере, он остался доволен результатом. Решив не появляться на ужине для прислуги (хотя сегодня, в день приёма у Холмсов, он обещал быть шикарным), Джон улёгся на кровать, но ещё долго ворочался без сна – то от боли, то от мыслей о загадочном конверте. --- *Ещё одна историческая неточность - Карнаби-стрит была заложена в 1685-1686 году, а окончательно застроена к 1690 году. Кроме того, в прошлом веке там в основном были магазины одежды, но я посчитал, что, поскольку улица пешеходная, в XVII веке там вполне могли стоять торговки с продуктами. А всё почему? А потому, что нет карты Лондона 1667 года, так что не ругайте меня. **Все видели объёмные печати на средневековых письмах? Сделаны они именно из вещества, называемого сургуч (состоит из твёрдых смол и наполнителей). Если непонятно, то вот: http://www.instructables.com/files/deriv/F0I/YRT3/F9053WJX/F0IYRT3F9053WJX.MEDIUM.jpg Больше информации тут: http://ru.wikipedia.org/wiki/Сургуч ***Эдуард (Эдвард) Хайд - влиятельный советник английских королей. В 1667 году расстроил отношения со всем двором, был под угрозой трибунала, сбежал во Францию писать мемуары.